𝙁𝙖𝙘𝙚𝙡𝙚𝙨𝙨 // 𝙫𝙖𝙢𝙥𝙞𝙧𝙚 𝙖𝙪

Каждый чиминин день ощущался для него непреодолимой бесконечностью, особенно без Чонгука... Как бы тяжело не было признавать, но он действительно привязался к Вампиру. И теперь его тянет не просто желание мести или интерес, что-то большее, похожее на бомбу замедленного действия: поднеси спичку и все к чертям взлетит на воздух. Сердце при виде знакомого силуэта сразу же заводилось в бешеном темпе, а в горле непроизвольно пересыхало. И Чимин реально чувствует себя полным идиотом, ведь наступил на эти грабли по собственной же вине. В голове абсолютно нет плана отступления, да он и не нужен. Теперь хочется узнать о чувствах Чонгука, узнать, ощущает ли он тоже самое, или охотник, как типичный влюбленный школьник, будет пускать слюни в гордом и угнетающем одиночестве?

Сегодня тот самый мюзикл, на котором Чимин должен выступать. И было бы не так волнительно, если бы Вампир не пообещал придти, но теперь уже ничего не поделаешь. Ударить в грязь лицом перед тем, на кого неровно дышишь — словно переломать себе ноги. Выход будет только один и не слишком уж радужный... Поэтому охотник сделает все возможное, чтобы оставить о себе самое благоприятное впечатление. Тем более, в этом университета лучше него в стихии танцев может быть только Хосок... но его даже и поблизости не будет, потому что когда он узнал, что Чимин играет там не последнюю роль, категорически отказался от участия.

Охотник делает вид, что все в порядке, но наряду с не самыми лучшими воспоминаниями из прошлого, наряду с проблемами по учебе и проблемами с бывшим другом... кажется, словно все летит в пропасть. Словно всех прикладываемых усилий вечно недостаточно и нужно стараться больше. Но Чимин уже не вывозит. Он уже давно понял, что максимум остался где-то позади, и он просто напролом, на бешеной скорости летит вперед, не видя перед собой толком ничего. А ведь скоро перед глазами может появиться стена, о которую охотник и разобьётся. Но как понять, когда именно это произойдет?

Да, пожалуй, нужно просто радоваться тому, что Чимину удалось сбежать из того ада, из которого он исчез пару месяцев назад, но вот не получается. Он не может этому радоваться, ведь там остались дорогие для него люди, которые, наверняка его ждут.

«Хоть кто-то меня ждет...» — грустно усмехается охотник, глядя на себя в зеркало гримерной, — «Хоть кому-то я нужен.»

И хорошо что он не знает, какого ужаса наговорил Чонгуку Юнги в их последний телефонный разговор... ведь тогда полуживой светлячок, сидящий глубоко внутри, точно бы сгорел заживо.

Крики из зала доносятся невероятно громко. Так непривычно. Это словно самый лучший сон наяву, ведь зрители пришли смотреть именно на него... и Чимин не хочет просыпаться. Все хорошее, что произошло за последнее время кажется таким нереальным, что вериться почти с трудом, но прямо сейчас происходит и кое-что еще — парень чувствует себя счастливым. Пусть эти ощущения и не такие яркие, потому что попросту чужды, но все равно, это не делает их менее желанными. Его слегка потряхивает от нарастающего адреналина, растекающегося внутривенно и отчетливо доходящего до головы, вгрызаясь всеми возможными неприятными мыслями об еще не случившейся неудаче.

Из-за кулис отчетливо слышно, как золотые вокалисты университета уже начали представление, одаряя зрительный зал своим льющимся пением. И прямо сейчас Чимин чувствует себя невероятно одиноким, ведь сегодня он — единственный танцор на сцене, а значит такой нужной поддержки в виде своих товарищей попросту нет и не будет, только поддержка зала. Но этого очевидно слишком мало, чтобы внушить бесследно ускользающую с каждой секундой внутреннюю уверенность в своем профессионализме.

Чимин разминает шею, то ли от нервов, то ли от четкого осознания недостаточной двухчасовой разминки перед выступлением, а после принимается за дополнительный разогрев кистей рук. Почему волнение настигло в первые настолько сильно, что сложно совладать? Возможно, потому что где-то там, в огромном зале, среди толпы людей, сидел важный для Чимина человек? А подобного в жизни охотника никогда и не было, ведь родители, единственные близкие люди, не обращали своего внимания на его увлечения, не говоря уже об элементарной поддержке.

Звуки аплодисментов ведут за собой, к жаждущим увидеть настоящее искусство пластичного тела зрителям. Охотник не чувствует земли под тяжестью своего тела, когда ступает босыми, успевшими промерзнуть от холода полов ногами по черной, словно сама ночь, сцене, где единственным светлым объектом для человеческого глаза оказывается сам танцор. За плавными движениями тела скрывается отточенная до боли в мышцах многолетняя техника, за эмоциями — глубоко зарытый актерский талант, потому что Чимин не играет. Все, что отражалось на лице, были его настоящие чувства и эмоции. И он проживал это раз за разом, на каждой мучительной репетиции, ведь это лучший способ отпустить и наконец-то забыть мрачное, причиняющее ужасную боль прошлое. И парень буквально понимает, что мчится прямиком в пропасть, когда ненароком теряется в своих бешеных мыслях, очевидно, перегибая эмоциональную шкалу, но и одновременно ощущает умиротворение. Чимин сливается с сочащейся музыкой артистов, растворяясь в моменте, и он позволяет себе выплеснуть то, что скрывалось все это время глубоко в душе. В этих движениях — воспоминания. В этих движениях — боль, причиняемая этими воспоминаниями. Во всех этих движениях — освобождение.

А Чонгук сидит в зале и наблюдает словно завороженный. Последний раз он видел Чимина танцующим в поместье в день своего рождения. Тогда охотник казался немного другим: не таким... отчаявшимся. Хотя, не должно ли все быть наоборот? Ведь он достиг своей цели: сбежал из заточения и теперь продолжает жить своей нормальной жизнью, как это было раньше. Но все оказалось намного запутаннее. А может, парня вложило вовсе и не это...

Чимин одет в обтягивающие белые брюки и чуть свободную, расстегнутую на две верхних пуговицы атласную рубашку с длинными летящими рукавами, и раньше, при других обстоятельствах, эта одежда по-настоящему украшала бы парня, но сейчас... она ему не шла. Он казался в ней таким беззащитным, таким чистым и маленьким... что совсем никаким образом не сопоставлялось с образом сильнейшего сумеречного охотника города. Да и если сравнить тот день бала в поместье, то сейчас Чимин выглядел слишком худым и истощенным, что даже сценическая косметика не спасала от бледности лица и такой неправильной впалости щек. Странно, что Чонгук заметил это только сейчас.

Вампир испытывает смешанные эмоции, глядя на бегающего по сцене танцора. С одной стороны, он хочет закрыть глаза и прекратить насиловать себя внутренним противостоянием, прекратить сопереживать страданиям Чимина, потому что смотреть на это — буквально превращается в пытку, а с другой — не хотелось даже моргать, чтобы не упустить из виду ни одно из летящих, манящих за собой движений парня. Это словно галлюциногенный наркотик — подсев однажды, больше не захочешь видеть истинную «красоту» этого мира.

Аплодисменты говорят о конце первого акта, в сегодняшнем концерте их три. Три акта полного безумия и разрушающего внутренности хаоса. Вампир думает о том, чтобы прокрасться за сцену и поговорить с Чимином, но тут же одергивает себя аргументами о том, что, вероятно, собьёт парня с нужного настроя. Но сердце внутри отчего-то так бешено стучит, гонясь за желанием крепко прижать охотника к себе, потушить его воспламенившееся эмоции или... потушить свои?

Акты проходят неспешно, нарочно заставляя утопать и чувствовать каждый душащий вдох, который сделать невозможно. И как только в зале включается верхний свет, а все артисты после поклона уходят за кулисы, Чонгук бежит за сцену, к тому, кто заставил его за эти два с половиной часа несколько раз умереть и воскреснуть заново. Вампир пробивается сквозь толпу выступавших. Не находя глазами нужного ему человека, он идет в самый конец гримерок, пока не натыкается на табличку на двери с золотой надписью «танцоры». Рука тянется к поверхности, чтобы непременно постучать, и после третьего стука сердце делает кульбит, потому что дверь сразу же открывается. Только вот, оттуда выходит не Чимин, а незнакомый молодой человек и, одарив Чонгука с ног до головы неприятным оценивающим взглядом, скрывается в коридорной толпе. Не то чтобы Вампиру было дело до этого, поэтому он более смело шагает за порог, натыкаясь глазами на развалившуюся на черном кожаном диване желанную фигуру танцора. Его грудь быстро вздымается, что заметно даже под слоем одежды, а глаза умиротворенно прикрыты.

— Чимин? — обращение больше звучит как риторический вопрос, да и, на самом деле, Чонгуку плевать на это.

Лежащий парень резко распахивает глаза и быстро принимает сидячую позу, тут же одергивая себя за чрезмерную спешку.

— Чонгук? — он облизывает искусанные губы и рваными движениями поправляет рубашку, которая сползла таким образом, что открывала молочное плечо, — Ам, как ты сюда прошел? — сказал первое, что пришло на ум из-за неловкости.

— Ну я тут тоже не самый последний человек... — Вампир глупо улыбается, чувствуя нарастающую тревогу на душе, — То есть, я хотел сказать не «человек», а...

— Я понял, — Чимин искренне улыбается, его щеки розовеют еще больше, а глаза сверкают на свету, — спасибо, что пришел.

Прежде чем сказать то, зачем сюда пришел, Чонгук анализирует парня напротив: его растрепанные, сырые от длительной физической нагрузки волосы, его опухшие глаза и губы, его поднятые брови.

— Ты... великолепен, — слетает с губ прежде, чем Вампир успевает опомниться. На оправдания даже не хватает времени, потому что его перебивают:

— Ты хотел сказать, что я круто танцую, — растерянно ухмыляется Чимин, притворяясь глупым. Он поправляет свои белые волосы, зачёсывая их назад, чтобы не лезли в глаза.

Чонгук понимает, что с ним играют, поэтому делает два шага вперед.

— Нет, — произносит уверенно, смотря в бездонные уставшие глаза напротив, — я сказал именно то, что хотел.

— И я должен сказать спасибо?

Неожиданные флэшбеки возвращают во времена, когда они еще находились в поместье.

— Ты... — волнами идет сначала внутренняя злость, а затем легкое покалывание в области сердца, — ничего никому не должен, Чимин.

И на этом маленький огонек тушиться беспощадным порывом ветра. Параллели разговора с Юнги подкрадываются незаметно и Вампир говорит так, словно эти слова ему нужны больше, чем охотнику, хотя тот даже и не в курсе, что к лучшему. Наступает тишина, и Чимин шумно вздыхает, откидываясь обратно на диван со словами «Я так устал». А Чонгук садится на стул около зеркала, рассматривая беспорядок на полке ниже.

— Кто этот мужчина, который ушел передо мной? — не совсем интересная тема для разговора, но лучше, чем ничего.

— Хореограф, — танцор вырисовывает руками какие-то движения в воздухе и продолжает говорить: — Сказал, что я сделал несколько очень грубых ошибок, из-за чего теперь не хочет ставить мне зачет. Придурок.

— А я ничего такого не заметил.

— Само собой, — блондин надувает губы, — потому что этот старый пень видит ошибки там, где их нет. Ну ладно, не в первый раз. Справлюсь. — парень тараторит, словно разговаривая сам с собой, — Ты же придешь сегодня на вечеринку в честь сыгранного концерта?

Чонгук поднимает голову, вновь встречаясь глазами с Чимином. Похоже на то, что тот уже успел поплакать после концерта, потому что на поклоне его лицо было абсолютно умиротворенным, а сам он улыбался во все зубы.

— Ты плакал? — неожиданный вопрос зависает в воздухе, заставляя охотника почувствовать неловкость и собственное ничтожество. — Твои глаза...

— А, да нет, конечно! — Чимин снова перебивает, вскидывая руки вперед, — Ничего такого. Это просто... Я... косметику смывал, вот в глаз что-то и попало.

— Ты хотел сказать, сразу в два?

Охотник опускает голову вниз и молчит, прежде чем смириться с унизительным поражением.

— Сразу в два, — вот и ответ, за которым скрывается душераздирающая правда.

— Ты будешь на вечеринке? — Чонгук меняет тему разговора так резко, что Чимин не сразу улавливает суть вопроса.

Парень качает головой, давая свой риторический ответ.

— Тогда я тоже приду, — Вампир по-доброму улыбается, встает со стула и идет к выходу, — Кинешь смс-кой время и место, хорошо? — дожидается еще одного положительного кивка и выходит из гримерки, словно убегая. А вот от кого или от чего — не понятно.

* * *

Сегодняшним вечером в стенах ночного клуба празднуется масштабное событие среди студентов университета: завершение длительных приготовлений, репетиций и успешно сыгранного мюзикла. Но, проще говоря, это типичная тусовка: танцы и алкоголь — ничего лишнего. Шум музыки заглушал абсолютно все, так что такое место действительно было предназначено только для локальных действий. Чонгук за свои годы не так уж и много раз был в подобных заведениях, просто потому что не обзавелся близкими людьми, с кем можно было бы сходить и расслабиться, но тем не менее, ему нравилась подобная атмосфера. Вампир заходит через главный вход в освещенное прожекторами помещение и спустя какое-то время встречается глазами с покрасневшим от вероятной духоты лицом Чимина. Тот сидел за дальним столиком в компании каких-то ребят, они мило разговаривали и улыбались, не забывая про шоты на столе. В ступор поставил неожиданный выбор: идти сейчас к нему или не мешать своим присутствием? Странно, что Чонгук, в принципе, не уверен в себе сейчас и загоняется по такому глупому поводу. Тем не менее, ноги уже двигаются на автопилоте в сторону знакомой теплой улыбки. Вампир проталкивается сквозь танцующую толпу, наблюдая за тем, как охотник встает с места и поворачивается в его сторону, по всей видимости, на танцпол.

— Чонгук! — радостно перекрикивает шумную музыку Чимин, увидевший подходящую к нему знакомую фигуру. Тот лишь выдавливает неловкую улыбку в ответ. — Я рад тебя видеть! — также весело приветствует парень.

Очевидно, что тот уже был немного «навеселе», потому что иначе — это как-то странно... сейчас он был таким открытым и непривычно доброжелательным.

— Я тоже, — Вампир одаривает знакомых охотника оценивающим взглядом, — рад тебя видеть.

— Хорошо выглядишь! — продолжает диалог Чимин, совершенно не обращая внимания ни на кого вокруг.

Чонгук и вправду оделся сегодня по особенному, так, как он никогда в свет еще не выходил: кожаные узкие брюки и полупрозрачная кофта с длинными рукавами и высоким горлом, поверх которой была накинута ярко-красная вельветовая жилетка. Видел бы его в таком образе отец... убил бы. А Юнги с Джином поднял бы на смех, не просто потому что это было очевидным перебором для Вампира, но и потому что это выглядело слишком сексуально, чего Чонгук старался всегда избегать в любых своих нарядах, прячась за огромными толстовками и широкими джинсами.

— Да? Я решил, что нужно немного принарядиться для такого события...

И Чимин просто не может отвести взгляда, словно он попал в самую настоящую ловушку. Парень кивает друзьям какой-то своеобразный знак головой и уводит Вампира за собой, крепко удерживая того за локоть. Шум остается где-то позади, когда они в темпе проходят через узкий коридор, отделивший их от кричащей толпы людей.

— Куда мы идем? — Чонгуку и в правду интересно, потому что ему непривычно видеть охотника таким решительно странным. — Чимин?

Они быстро заходят в последнюю дверь коридора, которая в последствие оказывается мужским туалетом, что все равно никаким образом не вносит ясности в непонятное поведение танцора. На удивление, помещение оказывается пустым, что обоим играло только на руку...

— Знаешь что, Чонгук, — Чимин отпускает руку Вампира и облокачивается спиной о кафельную стену позади, — я сдаюсь.

— Что? — тот лишь внимательно рассматривает лицо напротив: покрасневшие щеки, большие бегающие зрачки, приоткрытый рот и искусанные губы — так сейчас выглядел охотник. — Ты хорошо себя чувствуешь? — он тянется ладонью ко лбу Чимина проверить — не повышена ли температура, но та была неизбежно захвачена в маленькие ладошки танцора.

— Дай мне договорить, — фраза прозвучала резче, чем предполагалось, — Я много думал об этом, Чонгук. Очень много. Ты успел узнать меня, и, должно быть, поэтому сейчас немного не понимаешь... ты... — парень выдыхает большое количество воздуха, прежде чем набраться смелости вместе с заполонившим грудную клетку кислородом, — Ты можешь сейчас смеяться и все в этом духе, но это не отменит того факта, что я устал ходить вокруг да около.

Вампир внимательно смакует каждое произнесенное охотником слово. Неужели тот сейчас признается? Казалось, сказка оживала наяву.

— Я больше не в силах каждый чертов день... — действительно сдается, — Утопать в твоих потрясающего глубокого цвета глазах, не в силах держаться от прикосновений к твоей бархатно бледной коже... Я больше не могу каждый день видеть твои гребаные губы без возможности их поцеловать!

— Не надо, Чимин, ты просто пьян, — Вампир, недоумевает, прекрасно понимая всю серьезность сложившейся ситуации. Да охотник никогда бы в жизни не признался в чем-то таком на трезвую голову! Да и при подобных обстоятельствах Чонгук тоже с радостью бы напился, как и все остальные студенты на вечеринке, но, как показывала практика, подобная идея никогда особым успехом не заканчивалась.

— Нет, в моей крови нет ни капли алкоголя, — парень рвано мотает головой из стороны в сторону, — Чонгук, я абсолютно трезв.

Неужели весь этот настрой, доброжелательность, покрасневшие щеки и энергичное поведение были из-за простых нервов от предстоящего признания? Получается, Чимин все заранее спланировал.

И напряженная тишина наступает прежде, чем танцор снова говорит, но на этот раз он буквально умоляет:

— Пожалуйста, не молчи... — голос немного дрожит от неуверенности в приходящем, — или я правильно понял, что ты не испытываешь ко мне того же?

Вампир просто не знает, как и что сказать, как описать то, что прямо сейчас происходит внутри него, как потушить тот пожар, что разводит Чимин лишь одним своим присутствием. И все-таки не существует удачного момента для признания, потому и готовиться к такому — совершенно бессмысленно. Поэтому Чонгук не придумывает ничего лучше, чем сразу же показать все свои чувства: он притягивает кисти охотника к своим губам и так нежно, почти невесомо прикладывается к пальцам, медленно идя чуть выше. Глаза устремляются на затуманенные глаза блондина, который пребывает в легком шоке от неожиданного поступка Вампира.

И вот причина, по которой Чимину даже не надо пить, чтобы быть пьяным. Градус повышается от одних лишь чонгуковых прикосновений. Охотник в ответ притягивает Вампира к себе и, не медля больше ни секунды, впивается своими губами в такие желанные губы напротив. Он чувствует легкую ухмылку под поцелуем, но она тут же перерастает в страстные динамичные движения с проникновением языка внутрь. Губы Чонгука словно ягодный пирог, словно самое желанное лакомство на свете, и главное — в данный момент оно полностью принадлежит Чимину.

И теперь, если кто-то спросит у этих двоих про самый лучший чувственный поцелуй в их жизни, то они без раздумий вспомнят этот. Вампир слегка подворачивает свою ногу, падая назад, на дверь одной из кабинок, с грохотом распахивая ее и заталкивая с собой охотника. Одним резким движением он закрывает дверь на щеколду, оставляя их полностью наедине, и с пущей ненасытностью терзает обветренные желанные губы. Руки осторожно приземляются на жилистые плечи Чимина, когда тот, бессовестно исследовал своими пальцами его торс под мягкой жилеткой.

— Я думал, ты не любишь спорт, — ухмыляется охотник, сбито дыша прямо в лицо Чонгука.

— Замолчи, — тот возбужденно рычит, крепко захватывая блуждающие на своем прессе руки охотника и поднимая их над его же головой.

— Ты выглядишь таким довольным, — провоцирует Чимин, медленно и поочередно облизывая по часовой стрелке успевшие пересохнуть губы.

— Просто ты сносишь крышу.

Поцелуй затягивается на пару минут, а то и больше. А когда со стороны входа слышатся вошедшие люди, парни умело замолкают, улыбаясь, прижимаются друг к другу вспотевшими лбами, пытаясь отдышаться.

Но на мгновение Чимин слабо морщится и меняется в лице: больше не улыбается, а в глазах селится нарастающий страх. Он  поднимает подрагивающие ресницы наверх, делясь своим состоянием с Вампиром.

— Ты чего? — подождав, пока мужчины скроются за дверьми коридора, он обращается с опаской.

— Эти люди, — Чимин услышал от посторонних то, что явно слышать был не должен, — они кое-кого искали.

— Они вообще на каком языке говорили? На французском? Я вообще ничего не понял, — нервно усмехается Чонгук, — да и чего ты так напрягся: они что, не нашли того, кого искали?

— Они искали меня.