𝙁𝙖𝙘𝙚𝙡𝙚𝙨𝙨 // 𝙫𝙖𝙢𝙥𝙞𝙧𝙚 𝙖𝙪

Прошло несколько дней с того неоднозначного случая, но Чимин с Чонгуком больше не пересекались. Те принятые наспех решения, те необдуманно брошенные слова, те аккуратные и не очень прикосновения не вводили особой понятности в то, что происходило между ними двумя. Напряжение во время молчания и неловкость во время разговоров, трепетный подбор каждых фраз, сделанных движений — все это могло наталкивать на определенные выводы, которые хотелось зарыть подальше внутрь своих мыслей и никогда и ни за что не доставать от туда.

Чимин всеми силами пытается ненавидеть Вампира, потому что привязываться к тому, кому намеренно хочешь сделать больно — особый вид мазохизма. Но в глубине души он уже давно понял, что какие-то чувства внутри определенно зарождались: теплота, расплывающаяся по венам при виде Чонгука, однозначно что-то да означала. И почему все время, когда охотнику плохо, он оказывается рядом? Слишком странно для совпадений, но разве за этим может стоять что-либо другое?

Чимин ненавидит себя. За свои зарождающиеся теплые чувства глубоко внутри, за то, что он испытывает это по отношении не к «тому». Он собирался убить Чонгука, как и всех, кто встал и еще захочет встать у него на пути, но... это ли хочет его сердце теперь? Так ли он хочет поступить с Вампиром? С тем, кто в который раз сталкивался с его демонами лицом к лицу и не бежал без оглядки..? Оставаясь интимно рядом и безвозмездно помогая выкарабкиваться из этого мучительного состояния.

Это неправильно. Единственная мысль, которая лезет в голову, но что вообще можно сделать с собственными ощущениями? Задавить? Спрятать? Как от них избавиться, если они уже медленно, но целенаправленно протекают по венам?

На этот раз уже не Чонгук, а Чимин высматривает Вампира в толпе студентов возле корпуса искусств, и с каждым днем это все больше и больше походит на помешательство, ведь абсолютно никаких результатов эта слежка не давала. Охотник даже особо уверен не был в том, что Чонгук учился именно здесь: возможно, в тот раз, он пришел сюда просто поговорить.

Но одним днем, по совершенной случайности, Чимин замечает чуть дальше университетской парковки знакомую черную ламбу галлардо и замирает, осознавая, что вот он — шанс. Главное сейчас — ни в коем случае не медлить, потому что горящие фары машины говорят о том, что она собирается отъезжать.

— Чонгук? — парень подбегает к автомобилю и стучит по стеклу, чтобы Вампир его опустил.

Окна затонированы, но Чимин абсолютно уверен, что внутри салона сидит именно тот, кто ему нужен. Да и вряд ли кто-нибудь еще из студентов будет разъезжать в точности на такой же машине? Охотник стучит еще раз, и, немного подождав, еще. Это заставляет задуматься, навевая мысль о том, что внутри реально никого может и не быть.

И Чимин сдается, совершенно не понимая, почему все идет не так. Он тяжело вздыхает и слегка разочаровывается. Хотя нет, не слегка. Охотник уже столько дней держит в себе все то, что буквально вырывается наружу... это съедает заживо. Ему срочно было нужно выплеснуть это, спокойно поговорить, но, вероятно, Чонгук его нарочно игнорировал, обходя стороной. Ну или охотник слишком много на себя берет.

Чимин разворачивается и уходит. Вот так вот просто. Он запускает руки в карманы темного пальто, потому что те уже успели замерзнуть на зимнем морозце, и берет курс в сторону дома. Только вот, пройдя пару кварталов, парень понял, что за ним идет слежка. Нелепая улыбка касается его губ, когда до мозга доходит понимание всей ситуации: Чонгук, держа приличную дистанцию, еле двигается на своей ламбе вслед за охотником. Потрясающе.

Чимин останавливается на месте, но не разворачивается в сторону хвоста, давая тому подъехать ближе. Несмотря на позднее время суток, людей на улице было много всвязи с будничным днем, и охотник буквально растворился в толпе, когда заветный автомобиль подъехал к обочине справа. Крыша голлардо начинает бесшумно задвигаться назад, открывая вид на салон и на все-таки сидящего в нем Вампира.

— Ты держишь меня за дурака? — выдыхает Чимин, наконец-таки всматриваясь в лицо Чонгука. Но парень, сидящий за рулем, ничего не произносит, лишь утыкается взглядом вперед, на загруженное движение на дороге. — И теперь еще собираешься молчать?

— А что, — Вампир прикрывает глаза и проводит рукой по подбородку, — неужели сам Безликий хочет поговорить со мной?

Глаза Чимина панически широко распахиваются, потому что фраза, брошенная Чонгуком звучит слишком уж громко.

— Ты в своем уме?! — успевает произнести тот, перед тем как его перебивают.

— Мне даже как-то не по себе... — в голосе хорошо читается сарказм.

— Вокруг люди, Чонгук! — Чимин нервно оборачивается по сторонам, буквально сталкиваясь своим взглядом с десятком людей. — Могут ведь услышать... — он оборачивается обратно к Вампиру, зачесывая свои светлые волосы назад. — Это не та информация, которой можно вот так беспечно распоряжаться.

— Никто все равно не поверит, — безразличие в голосе убивает, но охотник сам навязался на разговор, поэтому и не ему жаловаться.

— Тоже мне, — он меняется в лице, становясь более серьезным, а затем умоляюще всматривается в голубые линзы напротив: — Давай поговорим..? — выдыхает с трудом, почти ломая самого себя, — Всего один разговор?

А Чонгук молчит. В его голове столько мыслей, что страх того, что в процессе он не сможет остановиться, сдерживая бурный эмоциональный поток, — сильнее того, что он вовсе ничего не скажет.

— Тебе очень идут голубые глаза, — робко шепчет Чимин, но начало фразы особенно четко отражается легким недовольством на лице Вампира. — Но, ты знаешь, — былая робость меняется загадочностью в голосе, — красные все же тебе идут больше. — на это парень, сидящий за рулем, уже усмехается, быстро меняясь в настроении.

— Ладно, — фыркает тот, слегка оголяя зубы в доброй усмешке, — садись.

Слышится звук закрывающейся крыши, что служит сигналом к действию, и Чимин тут же садится на пассажирское место, рядом с водительским.

— И как-то неожиданно видеть тебя без клыков, — неосознанно произносит охотник, перед тем как понять, что он слишком много говорит.

— А что, так тоже нравится больше? — Чонгук улыбается и, смотря на парня справа, показательно выпускает свои спрятанные зубы.

— Я не буду отвечать на эти дурацкий вопросы... — и Чимина это жутко смущает, — Кстати, я... не знал, что мы встретимся сегодня, и поэтому не взял твою толстовку.

— Я же сказал тебе ее выкинуть.

Но, конечно, охотник этого не сделал.

Мотор с ревом заводится, и машина трогается с места, направляясь в неизвестное направление...

— Я надеюсь, ты меня не в поместье обратно везешь? — светловолосый неловко ерзает на сидении, понимая, что бездумно наплевал на былую бдительность, — А то ведь начну сопротивляться...

— Боже, угомонись, — Чонгук отшучивается, но в каждой шутке есть доля правды. — Я не собираюсь идти против Безликого.

Сказанное прозвище вновь режет без ножа, заставляя Чимина задержать дыхание от непонятных ощущений внутри.

— Против Безликого? — парень переспрашивает, не веря в услышанное.

— Да, я так и сказал, — продолжает Чонгук, пока еще не совсем понимая, как он глубоко облажался, — разве нет?

Чимин щурит глаза и сводит брови к переносице, словно пытаясь собрать мысли в одно целое. Правда в том, что Безликого больше не было. С каждым днем там, в поместье, вся тщательно выстроенная личность лучшего охотника ломалась на части, и, в последствии, сломала и самого Чимина.

Но теперь хотя бы понятно, за кого его считает Чонгук. За кого его считали там, в этом чертовом поместье. Вот и вся правда. Ну а чего он ожидал? Никто не видит в нем настоящего. Или просто не хочет видеть. Хотя, на что Чимин рассчитывал? Что кто-то с распростертыми объятиями подпустит к себе безжалостного убийцу вампиров? Вот и Чонгук так не сделал. Конечно, у него же, в отличии от охотника, есть голова на плечах, и присутствует здравый смысл, который подпитывается инстинктом самосохранения.

Вампир заметно напрягается, замечая поникшее выражение лица справа. Он тут же спешит оправдаться, осознавая, что сказал что-то не так, но понимает, что это вряд ли сможет скрасить уже испорченное им настроение.

— Чимин, я не это имел ввиду... Я хотел сказать против безжалостного сумеречного охотника, который может убить меня буквально голыми руками, находясь сейчас здесь, со мной, в одной машине. — он тараторит так быстро, даже не смотря на дорогу, — Ты ведь такой только ночью, — звучит больше как утверждение, а не вопрос, — я уверен, тебе же не обязательно жить с этим статусом постоянно?

— Да, я понял, — только уже поздно.

— Как-то неуверенно.

— Перестань, — Чимину отчего-то сложно сдерживать эмоции, но он старается, — я все понимаю, — голос спокоен, как никогда. — Не надо всех этих оправданий, ничего страшного, правда. — он откидывает голову назад, отводя несфокусированный взгляд в окно. — Я сам себя привел к этому, так что все нормально.

Тишина подпитывается витающим напряжением в воздухе, машина маневрирует между поворотами, очевидно, направляясь в сторону дома Чимина.

— Ты решил довезти меня до дома? — немного грубо спрашивает охотник, но вместо ответа звучит очередной вопрос.

— Что тебя так задело? — Чонгук спрашивает снисходительно и так осторожно, словно боясь спугнуть самую боязливую птицу на свете.

— Задело? — подобные утверждения заставляют чувствовать себя неловко, — Меня..?

— Да.

Чимин непонимающе уставляется на Чонгука, который, в свою очередь, неотрывно следит за дорогой. Это так непривычно. Никто до этого ни разу даже не интересовался подобным...

— Ты смеешься что ли..? — охотник недоумевает. Он действительно не понимает, серьезен ли Вампир сейчас или просто решил поиздеваться.

— А по мне видно, что я сейчас шутки шучу?! — но тот отвечает резко, ударяя по рулю правой рукой, на что Чимин слегка дергается от неожиданности. Чонгук выжидает несколько секунд, успокаиваясь и продолжает более ласково: — Ты можешь ответить хоть на один мой вопрос? Я слишком много прошу что ли?

— Это не имеет значения.

— Ты постоянно так отвечаешь, когда не хочешь продолжать разговор. — факт. — Что тогда имеет значение?

Охотник сжимает руки в кулаки, заставляя себя ощутимо прикусить язык и переступить собственную гордость, но... все же ответить бессмысленное:

— Я не знаю.

Машина словно летит, только не от высокой скорости, а от давления, исходящего изнутри салона. Вдали виднеется старая, пошарпанная многоэтажка, которую Чимин предпочел бы забыть, ведь в тех стенах происходили самые страшные события из его никчемной жизни. Он смотрит на нее как обычно долго, не отрывая взгляда. Самое болезненное, что до университета другой дороги не было, поэтому и обойти эти воспоминания — невозможно, и каждый божий день эти замурованные внутри чувства пульсировали болью, не давая о себе забыть.

— Все нормально? — тихий голос Чонгука выводит Чимина из привычного транса, заставляя того резко развернуться в сторону шума.

Карие глаза широко распахнуты от непонятного чувства страха. Вдруг, Вампир может копнуть глубже, и тогда весь карточный домик полетит прахом?

— Да, — на одном дыхании произносит охотник, медленно отводя глаза. Он понимает, что поступает просто отвратительно, но почему-то ничего не может с собой поделать. Хотя, в последний момент все же произносит: — Если захочу, расскажу.

— Хорошо, — Чонгук припарковывается возле чимининого дома и глушит мотор машины, — не хочешь рассказать про это? — он тыкает пальцем себе в шею.

Охотник смущенно опускает глаза, ведя ожесточенную внутреннюю борьбу за искренность. И правда побеждает.

— Знаешь, почему я не отключился, когда Тэхен укусил меня? — Вампир вопросительно поднимает брови, ожидая ответа, который звучит сразу же: — Потому что со мной это не впервые.

— Что..? — Чонгук давится воздухом и быстро перебирает правильные слова в голове, — Ты хочешь сказать, что Тэхен тебя и до этого кусал?

— Нет, — тянет Чимин, — не Тэхен. — парень смущается еще больше, потому что об этом он никому раньше еще не говорил. — Мой отец делал это со мной.

— Отец? — сквозь голубые линзы напротив виден неподдельный страх. Страх услышанного дальше. Ему хочется закрыть уши и закончить разговор. Ему неприятна эта тема... но... так хочется хоть ненадолго посмотреть на искреннего Чимина.

— Ага, — охотник болезненно усмехается, вороша свои воспоминания в голове, — я ведь родился нормальным. — Чонгук замирает от услышанного: с такими деталями общая картина становилась еще более непонятной. — Человеком, в смысле. Но отец хотел, чтобы его сын был вампиром...

— Он укусил тебя, чтобы ты переродился?

— И да и нет, — охотник шумно взглядывает, — Но, в любом случае, с первого раза у него ничего не получилось.

— Нет... только не говори, что...

— Помню, как ходил в детский сад с замотанным шарфом, потому что вся шея была в его следах. Под шерстяной тканью все так жутко чесалось и заново воспалялось... я думал, что не вынесу всего этого. — Чимин потянулся к своей шее руками и слегка оттянул ворот кофты, ощущая фантомную боль, — Эта пытка обычно длилась несколько дней в месяц. На протяжении лет так четырех. — он прикусил нижнюю губу, заставляя себя замолчать. Парень не хотел давить на жалость, но со стороны, наверное, так оно и выглядело. Ох, он возненавидит себя за это еще больше... — Вообщем, по его словам — ничего не работало, и я был просто бракованным, поэтому он так долго возился со мной. А потом я понял, что меня просто использовали, чтобы пить кровь.

— Почему твоя мама ничего с этим не сделала?

— Она его боялась, — грустная правда, которой Чимин оправдывал бездействие своей покойной матери.

— А почему ты не обратился?

— Таблетки, — говорить об этом так тяжело, будто охотник расставался с информацией не добровольно, а под дулом пистолета, — Отец, видимо, не был в курсе, что дети перерождаются только во время полового созревания.

— А что было потом? — Чонгук слушает внимательно, пытаясь не упустить никаких деталей.

— Когда я учился в начальной школе, отец ушел из дома, — на этой фразе голос Чимина звучит более уверенно, — появлялся раз в год, в мой день рождения. — а после переходит на давящий шепот: — Это был самый худший день в году.

— Оу, я не знал... — сочувственно произносит Вампир.

— Ой, вот давай без этого. — охотник устало улыбается, — В следующий раз, твоя очередь рассказывать о себе. Уверен, там тоже есть что-то интересное.

— В следующий раз? — Чонгук демонстративно усмехается.

— Да. Мне же все-таки нужно отдать тебе толстовку, — выдуманной причины вполне хватает для предлога следующей встречи.

— Я же уже говорил...

— Слушай, если она тебе так нужна, я могу просто оставить ее себе, да?

— Нет.

— Ну вот и все.

Чимин поправляет свои светлые волосы, пряча за рукой небольшую неловкость читаемую в глазах.

— Тогда как насчет завтра? — он очень плох во всем этом, но если Чонгук не в состоянии делать первые шаги самостоятельно, то кто-то же должен. — В семь в «Желании»?

— Завтра не могу, у меня прослушивание в мюзикл, — звучит довольно разочарованно.

— А когда можешь?

Вампир задумывается, а затем достает из куртки телефон, что-то быстро проверяя.

— Послезавтра? — уточняюще спрашивает тот и надеясь в душе, что Чимин тоже будет не занят в это время.

— Тогда увидимся, — положительный ответ заставляет бабочки в животе зашевелиться. — Удачи в прослушивании.

Охотник открывает дверь машины и уже собирается выходить, как чувствует, что Чонгук дергает его за руку.

— Ты думаешь, мы можем стать друзьями? — вопрос поставлен немного странно, но однозначно заставляет засмущаться их обоих. Как дети малые.

— Если не получится стать друзьями, — Чимин усмехается, придумывая шутку, — можем стать любовниками. — только вот, шутит он или нет, одному Богу известно

Вампир удивляется, но дарит свою самую искреннюю улыбку с белоснежными клыками.

— Ты это сейчас вслух сказал?

И охотника такая реакция забавляет. Он не хочет, чтобы теплая атмосфера развеивалась, но они и так уже слишком засиделись.

— Увидимся.

* * *

Внутри отчего-то смешенные эмоции: и не понятно — в этом больше хорошего или плохого. После того разговора в машине для Чонгука многое прояснилось, например, почему Чимин такой через чур смелый. Ему нечего терять — это все объясняет. Зачем беспечно существовать, если можно делать все, что заставляет чувствовать себя живым? И при этом, заслуженно расплатиться по счетам со всеми, кто причинил так много боли. Ведь незачем отказывать себе в таком удовольствии? Да, месть подается холодной, но прощение одними словами не получить, нужно платить за свои грехи.

Утреннее зимнее солнце, очевидно, не желало выходить, поэтому на душе было так одиноко и тоскливо, что легко вгоняло в меланхолию. Просыпаться к первой паре для Чимина было бесконечной пыткой, но сегодня, к сожалению, прогулять у него не получилось бы, потому что отрабатывать очередное практическое занятие по танцам — то еще испытание. Парень чувствует, как холодный ветер обдувает его красноватые щеки, царапаясь легким морозцем, но это не мешает ему любить такую погоду всем сердцем. Он прячет руки в карманы длинного пальто, скрываясь от режущего дубака и скрывает раненую шею в шелковый шарф. Ноги послушно шагают в сторону универа, но мозг настойчиво внедряет мысли о том, что это большая ошибка. Ведь там Чонгук, с которым у Чимина сегодня встреча, и его пленяющие глаза, столкнувшись с которыми — оторваться будет невозможно.

А еще там Хосок... который его ненавидит. Это ли не самая настоящая мука, когда некогда лучший друг питает к тебе самые отрицательные чувства, которые только существуют? Стойко выдерживать на себе его взгляд просто невыносимо.. но что остается делать? Чимин опустошен. И он уже тысячу раз пожалел, что вообще рассказал всю правду в тот день. Может быть, сейчас бы все было как прежде нормально. Без осуждений, без ненависти, без презрения и жажды убийства ради справедливости.

После четвертой пары, к концу учебного дня, Чимин идет на выход из аудитории под пронзительный взгляд Хосока, который, в свою очередь, не спешит уходить, ожидая, пока все студенты покинут помещения и останется один охотник.

— Хей, — отрекашечивает от голых стен, — не хочешь остаться поговорить?

— А разве есть о чем? — холодно отвечает Чимин, не поворачиваясь в сторону бывшего друга.

— Ты же понимаешь, что сам виноват?

— Да что ты говоришь? — подобное утверждение заставляет усмехнуться, — А я еще пытался оправдать тебя...

В дверном проеме появляется знакомая желанная фигура, очевидно, Чонгук тоже закончил с парами и решил заскочить за охотником. Довольно мило. И на душе сразу же стало теплее. Но тот не спешил заходить, наверное, не желая мешать, и просто ожидая, пока Чимин сам выйдет.

— Мы не можем больше общаться, ты же это понимаешь? Каждый день, я вижу ложную надежду в твоих глазах, — это прозвучало бы довольно самонадеянно, если бы не было правдой, — и не отрицай, я очень хорошо тебя знаю.

— Но не так хорошо, как оказалось на самом деле, да?

Чимин по-дурацки улыбается, криво и болезненно, и Чонгуку, стоящему под дверью абсолютно это не нравится. Он пока еще не был в курсе всего случившегося, поэтому не понимал, что тут вообще происходит. Шум студентов преломляется в аудитории, здесь, в отличии от коридора — тишина и отражающее эхо.

— Да ты даже не стал разбираться в ситуации! — неожиданно громко произносит охотник, разворачиваясь в сторону некогда дорогого человека, — Ты просто выставил меня из своей квартиры, Хосок! — он разводит руками в изумлении и злости, — До смерти уставшего, раненого, истекающего кровью! — буквально рычит, выплескивая весь скопившийся внутри яд. — Ты просто жалок! Да если бы я был тебе хоть немного дорог, то ты бы не поступил по ублюдски.

— Ты сам во всем виноват! — кричит тот, — Не надо было привязывать меня к себе, как глупую собачонку! И чтобы что?! Чтобы потом я вот это вот все выслушивал!

Глаза Чимина лезут на лоб, когда Хосок переходит дозволенную черту.

— Ты вообще в своем уме?! Ты абсолютно ничего не знаешь, чтобы судить меня!

— Я вот понять не могу, чего ты от меня хочешь? — Вампир делает два шага вперед, его голос звучит более спокойно, — Поддержки? Ты ее не получишь.

— Но почему? — охотник выглядит жалко, словно цепляется за последнее, что у него осталось. Его руки трясутся, в принципе, как и он сам, но ничего поделать с этим не может. — Что я сделал не так?

— Да тебе даже не нужно что-то делать, чтобы быть таким мерзким, — цедит Хосок через зубы. Его кулаки крепко сжаты, будто готовы к бою, а темные брови сведены к переносице, — Черт тебя дери, ты же полукровка!

— Давай! — не выдерживает Чимин, — Кричи громче! Здесь же и так мало зрителей.

Хосок замечает вошедшую внутрь аудитории фигуру, узнавая в нем своего недавнего знакомого. Не самое подходящее время для спектакля.

— Чонгук, — утверждающе произносит тот, мгновенно остывая.

— Что здесь происходит? — вошедший пристально наблюдает за дрожащим Чимином и за напряженным, как оголенный провод, Хосоком. Казалось, что атмосфера настолько накалена, что всего одна искра, и все взлетит на воздух.

— Я человек, Хосок, — игнорирует Чонгука охотник, все еще не оставляя попытки донести свою мысль, — всегда им был. И это не я виноват, что в один прекрасный момент моей никчемной жизни мой больной папочка решил сделать из меня Вампира.

Тишина накрывает резко, беспощадно ударяя по барабанным перепонкам и быстро проникая в голову.

— Что..? — тихо слетает с губ Хосока, прежде чем Чонгук пытается прекратить эти напрасные унижения Чимина.

— Чими, прекрати, — уменьшительно ласкательное ложится на сердце сладким медом, растекаясь по артериям. Когда-то этим же приемом пользовался и сам охотник. — Не трать на него свое время.

Чонгук опускает свою руку на плечо, обращая на себя внимание.

— Это правда, Чимин? — всего один вопрос — и внимание охотника вновь бесследно потеряно, растворено в некогда дорогом для него человеке, которого он был не в силах отпустить.

— Какая теперь разница, — он почти не дышит, потому что весь воздух потрачен на такие сложные для него слова, — Разве это что-то меняет? — Чимин болезненно приподнимает уголки губ, из последних моральных сил изображая что-то наподобие улыбки, — Готовься к дождю, — и мягко угрожает, — Хосок.