𝙁𝙖𝙘𝙚𝙡𝙚𝙨𝙨 // 𝙫𝙖𝙢𝙥𝙞𝙧𝙚 𝙖𝙪

Полтора месяца относительного спокойствия, относительной тишины, равновесия... полтора месяца смирения. Чимин и поверить в это не может: он потратил столько времени впустую, в бесполезное времяпровождение без саморазвития, постоянной некогда учебы, без своего любимого дела и друзей. Вернее, единственного друга Хосока, общения с которым ему явно не доставало. Он ощущал это чувство как пустоту, в мимолетном эхе знакомого до мурашек голосе, которое упрямо засело в голове и отказывалось выбираться наружу.

Тело потихоньку начинало сводить из-за нехватки физической активности, и, несмотря на каждодневную и далеко непростую работу по дому, парень не мог насытиться этим. Закостеневшие мышцы просили срочной разрядки, ломили, постоянно напоминая о себе, и Чимин прекрасно осознавал чего именно они хотели. Он хотел танцевать. До безумия. Если раньше это было простой рутиной: постоянные тренировки и бесконечные репетиции, то сейчас он едва мог позволить себе зарядку в своей комнате и небольшой комплекс связок, пока никто не видел. Естественно, тело само машинально реагировало на какие-либо действия и ощущения, двигаясь непроизвольно в совершенно неподходящих ситуациях, и, порой, это доставляло неудобства в виде косых неприятных взглядов. Кончено, Чимину никогда не было дела до чужого мнения, но в поместье были все равны, именно поэтому и он ни за что не должен выделяться. Все здесь находились в абсолютно одинаковых условиях, и поэтому парень просто не мог наплевательски относиться к товарищам по несчастью.

Ужасно, когда то, что по-настоящему заставляет тебя жить, настолько далеко и неосязаемо, что буквально хочется кричать. Здесь нет музыки, веселья, жизни. Здесь есть тоска, бесконечная печаль, серое и вовсе не вдохновляющее однообразие, проникающее в тебя с ног до головы, проглатывая целиком. И кто бы чтобы не говорил по поводу того, что Чимину повезло попасть в поместье Чон, повезло с тем, что здесь как вампиры так и люди расставляют свои границы, пересекать которые обоим сторонам было нельзя, хотя хищники могли бы просто пользоваться человеческими жизнями и выбрасывать тела, как бездушные куклы. Повезло с дружным коллективом, товарищами, которыми он обзавелся за такой короткий промежуток времени. Перечислять можно до бесконечности.

Но вот... действительно ли ему повезло? Такая жизнь — для любого человека, сравнима с адом, а уж для человека, который всю свою сознательную жизнь к такому не привык, посвящая себя духовному развитию, творчеству — еще хуже. И это не обесценивание чьих-то интересов, это чистая правда. Все люди разные и кому-то даже удобно существовать в подобной среде (не в Вампирской, правда), а кто-то будет готов убить себя и всех, кто ему помешает, лишь бы почувствовать каплю свободы.

Услышав знакомый шум, вся прислуга тут же сбегается на первый этаж здания. Внутри Чимина начинает что-то дико клокотать, во рту сразу же пересыхает, а сердце начинает бешено стучать в ритм отчетливых шагов людей. Давно он не испытывал настолько сильное чувство тревоги, как за последнее время: оно буквально выжигает непонятные, но отчего-то отдаленно знакомые иероглифы изнутри. Становится действительно жутко из-за того, что последнее время паника постоянно сопровождала охотника, что было абсолютно тому не свойственно. Наоборот, это было чем-то чуждым, погребенном глубоко внутри, но, по всей видимости, всему рано или поздно приходит конец. И нервной системе, и напускному актерскому мастерству, и самовнушению, и постоянной лжи тоже... Всему.

Ноги ведут следом за Чонгуком. В действиях Вампира не было никакой уверенности, можно даже сказать — желания спускаться вниз вовсе. Перед поворотом на лестницу он осторожно обернулся, будто проверяя: идет ли Чимин за ним или нет. Мельком убедившись, что тот покорно ступает следом, переступает ту невидимую черту, ведущую к чему-то поистине непонятному.

От одного только потерянного и какого-то обреченного взгляда Чонгука крупные мурашки шли по телу... что же будет тогда, когда охотник встретится глазами с «тем самым» хозяином поместья?

Все присутствующие кланяются низко, выражая свое искреннее или не очень уважение, поэтому Чимин сразу же спешит присоединиться, наблюдая исподлобья за тем, как Чонгук продолжает идти вперед. Тот буквально зарывает все свои чувства очень глубоко, уговаривая себя держаться с достоинством и показывая все имеющиеся аристократичные манеры. Он крайне самоуверенно шагает по лестнице вниз, к ожидающей черной фигуре, и низко кланяется.

— Рад приветствовать, — нервно выдыхает, тут же переводя дух, пока в согнутом положении не может видеть пылающих глаз мужчины, иначе — задохнулся бы вовсе. — Отец. — звучит чуть тише.

Чонгук, как и все остальные, подниматься не смеет — ждет, когда человек напротив даст свое благословение.

— Смотрю, ты не растерял талант к лести. — тот оглядывает склонившуюся перед ним прислугу, останавливаясь на своем сыне. — Можете подняться.

И зал буквально оживает: люди осторожно вскакивают с мест. Никто и слова лишнего сказать не может, смотрят на приехавшего Господина и ожидают его дальнейших действий.

— Очень надеюсь, что в мое отсутствие был такой же порядок, как и обычно. Чонгук хорошо о вас заботился? — мужчина обращается к застывшей толпе, натыкаясь взглядом на невысокого охотника позади всех. Про себя отмечает, что видит его впервые. — Очевидно, у нас пополнение?

Чимин не знает куда спрятаться. Красные бусины опасно сверкают на свету, и студент буквально всем своим телом ощущает, что отражается в них. Внутри все сжимается от странного чувства своеобразной зависимости, ощущения слабости и своей обреченности.

— Расходитесь по своим делам, нечего тут толпиться. — люди замешкались, но поспешили исчезнуть. Чимин тоже повернулся, чтобы поскорее ретироваться, но его окликнул резкий голос, проникающий под самую кожу: — Ты останься. — и всем сразу понятно, к кому обращался Господин, ведь тот смотрел прямо в сторону охотника.

Чимин медленно поворачивается, словно боясь увидеть за спиной что-то по-настоящему неприятное, а затем несмело шагает вниз по ступеням, направляясь в сторону ожидающих Вампиров.

— Как твое имя?

В голове Чимина тут же возникает дилемма, побуждающая небольшую панику: Назвать свое настоящее имя означало бы раскрыть себя всем, оставаясь в каком-то минусе и, возможно, вспарывая свое прошлое. Но парень также был более чем уверен в том, что узная Господин о его роли лучшего сумеречного охотника города — пребывание тут станет весьма интересным. С другой стороны: неужели мужчина не знал, что подобный человек был пойман и доставлен в его поместье? Если это было так, то для чего все эти глупые вопросы? А если Чимин промахнулся с такой догадкой, то выходит, все это время его просто водили за нос.

— Безликий, — холодное равновесие собственного голоса заставило непроизвольно задержать дыхание. Парень сразу же поймал на себе заинтересованный, но крайне недоверчивый взгляд Чонгука: тот наверняка молился о том, чтобы прямо сейчас Чимин не выкинул какую-нибудь очередную странность, которая могла бы погубить их обоих. — Лучший сумеречный охотник города.

Скорее всего, Господин в курсе всех дел, происходящих в стенах этого дома, поэтому, вероятно, подобного ответа от парня он и ожидал. Вампир приподнял потрескавшиеся уголки рта, оголяя свои идеально белые клыки и вгоняя окружающих в страх.

— Я не спрашивал кто ты, — он качает головой из стороны в сторону, — мне просто было любопытно, как именно ты себя представишь. — делает несколько шагов вперед, равняясь с Чонгуком и, словно обращаясь к своему сыну, продолжает: — Видимо, есть что скрывать?

— Нет, отец. — младший Чон замер, продолжая смотреть в одну точку и со всей силы борясь с настойчивыми взглядами в свою сторону, чтобы ненароком не выдать нарастающего внутри страха.

— Что ж, надеюсь, ты знаешь, о чем говоришь. — в голосе читается невероятная власть и холодная надменность, заставляющие кожу покрываться мелкими мурашками. — И надеюсь ты всегда помнишь о возможных последствиях.

Последняя фраза безжалостно режет ножом, прокручивая своим лезвием вечно кровоточащую рану, ведь старший Господин прекрасно знает, на что именно давить. Неприятные воспоминания о прошлом заставляют Чонгука сжаться, словно беспомощного котенка. Чувства смирения с тем, что кто-то доминирует без права твоего выбора — шатают гордость.

— Никогда не забывал. — Чонгук скрипит зубами, сильно сжимая челюсти, но держит себя в руках. Ему хочется кричать или даже бросится с обрыва, лишь бы поскорее избавиться от этого странного проглатывающего ощущения безвыходности. Вампир уже просчитывает каждую тянущуюся секунду до момента, когда он сможет спокойно покинуть это осточертетлое место.

Чимину нехорошо. Он уже давно чувствует наполняющее воздух напряжение, которое становится все сильнее и сильнее. Одна только встреча со старшим Господином заставляет ноги дрожать, неужели, он настолько страшен? Чимин не может позволить себе и своему внутреннему стержню сломаться от одного только напускного самовнушения, возможно, воображение и слухи, на котором оно основано, ведет с ним игру, и весьма не в его пользу.

Чимин должен помнить о том, кто он на самом деле. Он Безликий. Лучший сумеречный охотник города. И убивать Вампиров — это его работа, с которой он всегда справлялся на отлично. Один промах ничего не решает. И несмотря на то, что парень уже давно смирился с проигрышем, ситуация, из-за которой он попал в стены этого поместья, не делает из него плохого охотника, и из-за этого он не растеряет свои прежние навыки и ни за что не сдаст свои позиции.

Чимин впервые видит в глазах Чонгука нечто непонятное. Вряд ли ему удастся понять, с чем это связано, но, в любом случае, он попытается во всем этом разобраться.

— Нужно немного отдохнуть с дороги, — Господин Чон кивает в сторону охотника и своего сына, разворачиваясь, уходит прямо по коридору, направляясь в свои покои, бросая в след: — Можете быть свободны.

Чимину потребовалось несколько минут, чтобы придти в себя после такого своеобразного разговора и отойти от этой странной мрачной ауры Вампира. И когда тот вышел из оцепенения, Чонгука уже и след простыл. Немного обидно, что он не дернул охотника следом за собой, но, наверное, так даже лучше для их обоих.

Мысли спутались окончательно. С приездом хозяина поместья все пошло наперекосяк. Здесь и раньше было не слишком добродушно, а сейчас даже еле слышное дыхание человека, с которым потенциально можно было бы о чем-то поговорить и обсудить, стало настоящим подарком. Все будто резко стали незаметными, тихими, скрытными. Никто не желал иной раз пересекаться друг с другом, а уж тем более с прибывшими Вампирами. Единственным местом общего сбора, чаще всего, являлась кухня. Здесь можно было проследить старую добрую атмосферу жизни, потому что прислуга иной раз спорила между собой, перекидываясь обязанностями, которые хоть как-то касались хозяина поместья. Никто не хотел брать на себя такую большую ответственность, но все же, как такового выбора ни у кого и не было. Люди боялись не самого Вампира, а того, что тот мог с ними сделать за нечаянно совершенные ими ошибки.

Чимин все гадал, что же может такого произойти? По своему незнанию, он не был знаком с внутренними порядками и с правилами старшего Господина, ведь по сути, все это время, пока того не было, от охотника ничего особо и не требовалось. Чонгуку, можно сказать, было не особо и интересно, чем занималась прислуга его отца. Как сказал Юнги: «это не его дом», и это все прекрасно объясняло. По встрече отца и сына сразу же стало понятно, какие у них были взаимоотношения. Это действительно вводило в легкую грусть, ведь Чимин и сам не мог похвастаться теплыми воспоминаниями о своем отце, и при виде похожей истории сердце сжималось в неприятных, но таких ощутимых судорогах прошлого. Детство... Пожалуй, это именно тот промежуток жизни, о котором Чимин предпочел бы навсегда забыть.

Рутина стала по-настоящему удручать, ведь охотник, как и каждый попавший сюда не по своей воле человек, не привык к подобному образу существования. Это все так неправильно, ужасно. От несправедливости мира хочется рвать на голове волосы, да вот только, это ничего все равно не поменяет. Бесцельное времяпровождение ломает все изнутри, разрушая идеально выстроенные планы на жизнь. По сути, все правильно, ведь для Вампиров они здесь — обычные рабы, не имеющие права на свое собственное мнение и на другие, казалось бы, нормальные для двадцать первого века вещи.

«Смерть, значит освобождение. Смерть вампиров — освобождение человечества от злокачественное и быстрорастущей раковой опухоли...»

— Чимин?

«Нужно убить всех вампиров. Убить...»

— Чимин!

Парень вздрагивает от громкого голоса, зовущего его откуда-то сзади, из-за чего из рук в широкую раковину выскальзывает одна из сырых от моющего средства тарелок. Он оборачивается на звук и отмечает про себя факт того, что буквально месяц назад не был таким впечатлительным и пугливым.

— Ты почему не отзываешься? — перед парнем появляется недовольно лицо Юнги, — Я уже замучился тебя звать.

— Прости, — извинения летят не задумываясь, потому что парень в принципе не особо вкладывал в них какой-либо смысл.

— Ты нормально сегодня спал?

— Вполне.

Если верить ветхому календарю, висящему при входе на кухню, то Чимину сегодня исполнилось двадцать четыре... Если бы когда-нибудь ему сказали, что он будет праздновать свой день рождения при подобных обстоятельствах, в поместье вампиров в роли домработницы... он бы послал этого человека куда подальше. Неужели, это и есть его судьба? Это больше похоже на злую шутку.

Юнги с подозрением смотрит на то, как Чимин отстраненно возвращается к мытью посуды. Обычно, охотнику в рот палец не клади, дай поговорить, но сейчас он не был разговорчивым.

— Могу я попросить тебя убраться сегодня на кухне вместо меня? Мне нужно закончить кое с чем другим, ничего не успеваю.

— Без проблем, — Чимин отвечает не задумываясь. Он ничего не чувствует, почти ничего не слышит или просто не в состоянии понимать, то что слышит, не может о чем-либо думать, словно находясь не здесь или до сих пор пребывая в каком-то странном кошмарном бесконечном сне.

— Ты уверен, что справишься? — Юнги озадачено вскидывает брови, совершенно не понимая состояния приятеля.

Чимин амплитудно кивает, даже не поворачивая голову на собеседника. Что-то не так. С ним что-то не так. Сердце щемит от неприятного чувства одиночества где-то внутри... Когда он был маленький, каждый его день рождения заканчивался одинаково: со скандалом приезжал отец, кое-как ужинал вместе с семьей, а затем уезжал, исчезая на целый год. И так каждый раз. А когда мать охотника умерла, то парень и вовсе перестал отмечать этот праздник. Определенные обстоятельства не давали этого делать. Да и, на самом деле, этот день и на праздник никогда особо похож не был, так что Чимин ничего точно не терял и терять не будет.

— Хорошо, — убежденный в том, что охотник на разговор не настроен, Юнги решает того не беспокоить, а поговорить с ним позже. — Я зайду к тебе вечером, а то ты какой-то странный сегодня.

— Хорошо, — глухо отзывается тот, ополаскивая упавшую в раковину посуду. — Хорошо.

Мятноголовый бросает последний взволнованный взгляд на друга и пересиливает себя, чтобы не начать доставать того вопросами. Он понятия не имеет, что с ним такое сегодня, но по внешнему виду, все вроде как неплохо. Возможно, у охотника просто нет настроения на разговор, и он, таким не совсем удачным образом, пытается это показать.

Чимину и вправду не до разговоров, в действительности он даже рад занять свой день работой, потому что помимо основных донимающих мыслей, в голове крутился еще один диалог, который в сотый раз заставил мир парня перевернуться от несправедливости. В тот день, когда Чонгук догадался о настоящей сущности охотника и озвучил свои предположения вслух, они были не одни. Конечно, нужно было позаботиться обо всем этом заранее, ведь очень важно сохранить этот секрет, но Чимин снова попросту облажался.

— Я тут случайно подслушал ваш разговор... — глаза Тэхена сверкнули нездоровым интересом.

Они столкнулись не случайно, и такая встреча, к сожалению, не была предпосылкой к чему-то хорошему.

— О чем ты? — охотник уже закончил со всеми делами в тот день и направлялся в свою комнату, пока не наткнулся на ожидающего возле его двери товарища.

— Полагаю, что это один из твоих очередных секретов, — тот почесал затылок, закрывая спиной проход по коридору.

— Говори, пожалуйста, прямо. Я так устал, что у меня просто нет сил на твои бесконечные шутки.

— О, сегодня я абсолютно серьезен! — следующие слова слетают уверенно, словно, это было чем-то очевидным, и что Тэхен изначально предполагал такой исход событий: — Ты полукровка.

Глаза Чимина тут же раскрываются в немом шоке: перед ним стоял абсолютно не тот человек, которому можно было это знать. Несмотря на то, каким невинным был этот человек, доверять ему секреты было крайне нежелательно, ведь его любовь к болтовне пересиливала над любыми тайнами окружающих. Ненадежный. Вот он какой. А теперь Тэхен в курсе о том, кто такой Чимин.

— Сколько еще тайн ты скрываешь..? А? — в ответ его ждет тишина, ведь охотник даже не знал, как правильно нужно реагировать. — А еще мне любопытно... если все действительно так, и ты и вправду полукровка, то почему же до сих пор не стал одним из вампиров?

Прямо сейчас Тэхен не был похож на того, кого Чимин все это время знал. Тот образ слегка легкомысленного, добродушного, отчасти придурковатого парня растворялся буквально на глазах. По всей видимости, шутки действительно кончились. Сейчас перед ним стоял совершенно незнакомый человек с холодным пробирающим до мурашек взглядом, с нахмуренными бровями и с уверенным самоощущением. По началу и не понятно, кто из этих двух больше импонировал в общении... Тут будто из крайности в крайности, и золотой середины быть не дано.

— Не твое дело, — немного грубо отвечает охотник, озадаченный тем, что же теперь ему делать.

— Ха-а, ты сильно расстроишься, если об этом узнает кто-нибудь ещё? — Тэхен задает риторический вопрос, и в его голосе четко прослеживается усмешка. Для него это, по всей видимости, было лишь игрой или забавным развлечением.

— Тэхен... — Чимин тяжело вздыхает, ведь понятия не имеет, что должен сказать. Его тело незаметно потряхивает из-за волнения, но мысли как-никогда собраны. Нужно было как-то убедить человека напротив держать язык за зубами.

Он хотел сделать это ненавязчиво, филигранно, ни коим образом не нанося вреда, но услышанное следом в миг перевернуло все его планы:

— Или если кто-нибудь узнает о ваших взаимоотношениях с Чонгуком?

Если то, что сказал до этого Тэхен еще было правдой, то сейчас он конкретно заигрывался. Его выдумки могли бы очень сильно навредить, если их разговор ненароком кто-нибудь бы услышал.

— О каких еще взаимоотношениях? — прямо сейчас Чимин не может не реагировать грубо, поэтому отвечает на вопрос резким вопросом.

— Я видел, как вы обжимались посередине коридора.

— Тэхен... — охотник грустно усмехается, больше от абсурдности сложившейся ситуации. — Любой бы позавидовал твоей фантазии.

— Будь осторожен, Чимин. Не порть со мной отношения.

— Даже и не думал. — парень удивлённо вскидывает брови, совершенно не узнавая приятеля. Его словно подменили.

— В случае чего, у меня в рукаве есть все козыри против тебя.

— Ты собрался меня этим шантажировать?

— Я так и сказал, — Тэхен улыбается, словно то, о чем он прямо сейчас говорил, было смешным и невинным. — Разве нет?

— Ты еще более сумасшедший, чем я думал. — Чимин отходит на пару шагов назад, не веря своим ушам. В голове не укладывался факт того, что все это время товарищ просто притворялся, надев на себя маску клоуна. — Наслаждаешься этим, да?

— Аккуратней со словами. Ты здесь — никто, а я — правая рука старшего Господина, одно мое слово может тебя покалечить.

— Ты мне угрожаешь?!

— Просто предупреждаю.

— Не смеши меня! — охотник открыто усмехается, на автомате закатывая глаза.

Тэхену, вероятно, не нравится то, что Чимин не воспринимает его слова всерьез, поэтому решается его припугнуть. Он за два широких шага достигает стоявшего напротив парня, отчего тот немного дергается, и оказывается совсем близко, плевав на личные границы.

— Не веришь? — он наклоняется к уху охотника, ощущая его неровное дыхание на своей щеке, — Спроси у Юнги. — отодвигается, уверенно заглядывая в бегающие глаза напротив. — Как ты мог заметить, у нас с ним не самые теплые отношения, поэтому он успел убедиться в этом самостоятельно. — Тэхен широко улыбается, хотя это было сложно назвать как таковой улыбкой, больше похоже на хищный оскал. — И не один раз.

— О чем ты говоришь? — Чимин прищуривает взгляд, слыша имя друга, заметно напрягается.

— Я тебя предупредил.

— Пошел ты.

В голове раскатами грома раздаются последние три слова, брошенные Тэхеном в тот день. Прошло уже больше недели, а заевшие вопросы так и остались обычными вопросами. Но сегодня все изменится, ведь, как кстати, Юнги сам сказал, что зайдет вечером. Тогда Чимин обо всем и расспросит и покончит со своим бесконечно мучительным мыслительным процессом.

На кухне никого сегодня не было, что весьма странно, учитывая факт того, что старший Господин загрузил всех в несколько раз больше обычного. Весьма странно, потому что и без всей этой шумихи дом оставался в абсолютном порядке. После мытья посуды, Чимин принялся за уборку столов, а затем достал швабру с ведром, чтобы вымыть полы, как и просил Юнги.

К слову о Юнги... Чем чаще охотник с ним пересекается, тем сильнее ему хочется обо всем расспросить. Да вот только язык не поворачивался начать разговор, как-то неудобно, да и как такового подходящего момента еще не было.

День выдался спокойным, несмотря на поселившуюся внутри тревогу. Такое происходило каждый год, поэтому подобное ощущение словно вошло в привычку, будто организм сам воспроизводил и нарочно проецировал воспоминания. День рождения — никакой не праздник для Чимина, это лишь очередное напоминание о его несправедливой судьбе и беспомощностью перед ней.

Охотник провел весь вечер в своей комнате, в очередной раз оставаясь наедине с самим собой. Мысль о том, что так и с ума сойти недалеко подкралась незаметно, а потом также неожиданно пропала. А Юнги так и не пришел.

Стрелка на часах двинулась в сторону единицы, когда Чимин решил пройтись. Дышать свежим воздухом из форточки было, конечно, неплохо, учитывая то, что Чонгук запретил выходить тому из дома, но охотник так жаждал того дня, когда наступит его дежурство во дворе или хотя бы в конюшне, чтобы вновь ощутить пробирающий воздух на своей коже.

Чимин решил сходить в библиотеку, чтобы вернуть взятые им ранее книги и выбрать что-нибудь новое, потому что расслабиться иначе у него абсолютно не выходило, а книги хоть как-то отвлекали от бесконечного суетного потока мыслительного процесса.

К счастью, в поместье была завидная коллекция различных книг, поэтому найти что-нибудь по вкусу совершенно не составляло труда. Естественно, чего-то современного здесь встретить почти что нереально, но, по всей видимости, когда Вампиры этого поместья проснулись, первым делом пополнили полки некоторыми произведениями того времени.

В руках Чимина лежала Библия, парочку книжек средних веков, которые не особо пришлись тому по вкусу, а также «Роман о Тристане» на французском, так как парень углубленно изучал этот язык и не мог себе позволить забыть его из-за временного пребывания здесь.

— Ох, — за спиной слышится тяжелый вздох, и Чимин резко оборачивается. — Ты напугал меня.

В широком кожаном кресле прямо за высоким шкафом сидел Чонгук. Его внешний вид был слегка неоднозначен и потрепан: волосы небрежно взлохмачены, смешно торчат в разные стороны, выправленная из джинсов классическая рубашка расстегнута на две верхние пуговицы и слегка помята по краю снизу, а на ногах были надеты обычные тапочки. В его руках томилась та же самая книга, которую он читал перед тем «интересным» разговором, и Чимин тут же напрягся, освежая в голове неприятные воспоминания. С того момента они ни разу не виделись.

— Как давно ты здесь? — Вампир прошелся красными зрачками по напряженному силуэту охотника.

— Я уже ухожу.

Чимин быстро кладет книги на место, напрочь забывая взять что-то еще, и, как назло, Библия выпадает из рук, приземляясь где-то под ногами. Парень наклоняется вперед, поднимая ее как-то неуверенно и ощущая на себе заинтересованный прикованный взгляд.

— Мило, — усмехается Чонгук, успевая прочесть название. — Увлекаешься религией?

— Не то чтобы...

— Веришь в Бога? — тот перебивает, резко вставая с кресла.

— Нет, — Чимин отвечает неуверенно, на автомате делая несколько маленьких шагов назад. А еще он вообще не понимает, к чему эти бессмысленные вопросы.

— И ты решил в этом лишний раз убедиться? — Вампир насмешливо выгибает бровь.

На самом деле, охотник и сам не знал, что его заставило взять прочесть эту книгу. Быть может, то, что она предвкушала что-то хорошее. Возможно, в глубине души, он предполагал, что в ней может скрываться очень много смысла, который поможет двигаться ему дальше и откроет двери в самые темные уголки мира.

Тишина обрушивается неожиданно. Казалось, обыкновенная словесная перепалка как обычно просто разрядит обстановку, не неся за собой ни капли смысла, но Чимин отчего-то задумался. Их разговоры всегда возникали на почве шуток, усмешек или чего-то другого, несвойственного и не ведущего к чему-то глубокому, поэтому парню внезапно хотелось продолжить начатое. Захотелось проникнуться моментом и хоть раз нормально завершить диалог. Попытаться понять что-то такое, что хотел понять раньше, но пока не понял. Но он непременно все поймет, только потом.

— Здесь есть над чем поразмыслить, — охотник спешно раскрывает книгу, останавливаясь на какой-то странице, его глаза быстро бегают по тексту, пытаясь уцепиться за что-нибудь по-настоящему стоящее. — «Не говори: «отчего это прежние дни были лучше нынешних?», потому что не от мудрости ты спрашиваешь об этом...»

Вампир слушает внимательно и наблюдает за неловкими движениями Чимина, отмечая для себя то, что в этом определенно есть какой-то шарм: маленькие ладошки обхватили корешок Библии, пухлые губы двигаются в такт неуловимых мыслей, а блестящие под светом зажженной лампы глаза горят, словно в огне. Вампира влечет это пламя в его взгляде и одновременно раздражает.

— Как насчет: «Нет ничего тайного, что не сделалось бы явным.» — Чонгук выжидающе ждет, смотря на реакцию парня напротив. Тот даже не скрывает своего удивления. — Очень тебе подходит, не так ли?

Вампир совсем бестактно забирает книгу из рук растерявшегося Чимина, закрывает ее и, даже не смотря на полку, пихает куда-то в глубину шкафа, подальше от чужих глаз, в темноту. Охотник только теперь чувствует свой собственный беспочвенно зарождающийся страх или его подобие, которое можно легко спутать с чем-нибудь таким же, и вертит головой, смотря по сторонам.

— «Если свет, который в тебе, — тьма, то какова же тьма?» — продолжает цитировать наизусть.

— Теперь у меня появилось еще больше вопросов...

— Я учился в католической школе.

Чимин молчит, не разрывая зрительного контакта. В глазах Чонгука есть что-то действительно чарующее, загадочное и манящее, хочется их разглядывать до бесконечности, а в его словах бездонные тайны и запутанные пути, пройти по которым дано далеко не каждому. И Чимину нужно честно признаться, что в таких ситуациях он чувствует себя неуютно, но, пожалуй, это очень увлекательно.

— Хах, — хищник опускает взгляд, сдаваясь первым, — совсем забыл, что на тебя не действуют все эти вампирские штучки. — слегка улыбается, оголяя передние клыки.

— Как ты можешь жить среди людей, будучи... таким? — вопрос звучит неожиданно, невпопад. Чимин заметно выделяет последнее слово, при этом непроизвольно морща лоб.

— Каким — таким? — Чонгук немного запинается, не понимая суть вопроса. Да и тема была переведена уж слишком быстро, чтобы сразу же врубиться о чем вообще шла речь.

— Неужели люди совершенно не догадываются, что ты — Вампир? У тебя же клыки, в конце концов.

— А-а-а, — объяснения заметно упрощают жизнь, — Ну, мы умеем их прятать. Это довольно сложный и долгий процесс, но если приноровиться, то будет получаться очень быстро. Смотри.

Чонгук широко оголяет зубы, формируя своеобразный оскал и в считанные секунды клыки прячутся внутрь, будто их никогда и не было во рту.

— Гадость... — глаза Чимина распахиваются в немом потрясении.

— Обычная физиология, — Вампир надувает губы, недовольный подобной реакцией собеседника. — Тоже мне...

— А глаза? — фразу договорить не удаётся, потому что звучит очередной невнятный вопрос.

— Глаза..? М-м, обычные линзы. Ничего сверхъестественного.

— А что насчет... — Чимин неловко задумывается, выдерживая длинную паузу перед тем, как продолжить говорить дальше: — Не знаю... крыльев, например?

— Какие крылья? — Чонгук прыскает себе в кулак. Пожалуй, для него это прозвучало очень смешно. — Я вампир, а не фея.

Они смотрели друг на друга не отрывая взгляда: время вокруг будто замерло – казалось, что оно больше никогда не сдвинется с места. Наконец охотник сдается первым, опускает глаза, слабо вздыхая.

— А ты умеешь обращаться в летучую мышь? — говорит первое, что приходит в голову.

— Нет, — голосу Чонгука не виден энтузиазм, а низкий тембр заставляет дышать тяжелее. — Но мои предки могли.

Вампир внимательно наблюдает за Чимином, за тем, как тот до сих пор смотрит куда-то в пол, как его утонченные пальцы теребят край своей рабочей формы, следит за равномерно вздымающейся грудной клеткой и непроизвольными покачиваниями тела. Чонгук особо не знает, что от него требуется в данный момент, из-за чего ощущает себя каким-то посторонним зрителем.

— С днем рождения, кстати, —  произносит почти что бесшумно, и тут же ловит слегка удивленный взгляд.

— Откуда ты знаешь?

— Случайно столкнулся сегодня с Хосоком в универе, — Вампир выдерживает небольшую паузу, размышляя над тем, стоит ли говорить то, что навязчиво крутилось в голове, портя такой момент, — мы немного поболтали... — продолжает почти шепотом: — о тебе.

— Обо мне?! — Чимин недоверчиво выгибает бровь, усмехаясь.

— Хосок казал, — неловко мнется, думая на тем, как мягче преподнести информацию. — Что ты больше не лучший сумеречный охотник.

Тишина в миг поражает расшатанную нервную систему, воздействуя незамедлительно. Последняя фраза, сказанная Чонгуком, проникает в самую душу, ударяя хлестко и больно: Чимин буквально забывает, как дышать. Столько лет он уверенно шел к своей главной цели, и одна ошибка так легко смогла все это разрушить, безжалостно уничтожить все, что достигалось огромным трудом.

— Что..? — с пересохших и слегка потрескавшихся губ слетает что-то похожее на еле слышный вдох.

— Мне жаль.

Чимин молчит, прожигая взглядом Вампира напротив. Мир в очередной раз рушился на части, и охотник думает о том, что на этот раз собраться с силами будет намного-намного сложнее. Нервы на пределе.

— Тебе жаль?! — в резко повышенном голосе слышится презрение и злость. Чимин делает решительный шаг в сторону Чонгука, а тот машинально отскакивает назад. Красные глаза запылали очевидным страхом. — Ха-а, — охотник бессильно ухмыляется, подмечая эту занятную деталь, — Я что, напугал тебя?! Ты так отскакиваешь... — делает медленные шаги вперед, почти что загоняя Вампира в угол.

— Не приближайся. — шепчет совсем неуверенно. Ему не нравится такая смена настроения собеседника. Это действительно пугает.

— Господи, — Чимин обреченно закрывает глаза ладонями, тихо постанывая. — Ты что, боишься меня? — он тянется правой рукой к Чонгуку, но тот отходит еще дальше.

— Что из слов «не приближайся» тебе не понятно?!

Карие глаза следят за дрогнувшими веками Вампира. Неужели все это время угрозой был не Чонгук, а сам Чимин..?

— Это просто смешно, ты знаешь?

— Потерпи всего одну ночь, завтра утром меня здесь уже не будет.

И как обычно, их разговор заканчивается на чем-то неприятном...

                                   * * *

— Как ты себя чувствуешь? — Джин ласково обходит фигуру Чонгука спереди, поправляя его неровно завернутый капюшон.

— Все нормально, ты же знаешь.

— Знаю. — вздыхает и тут же следует за Вампиром вниз по лестнице. — Ты всегда так говоришь.

Глаза Джина натыкаются на расплывчатые приближающиеся силуэты Юнги и Чимина вдалеке. Вероятно, они направлялись в сторону своих спален, отдохнуть от утренней рутины, поэтому им удастся попрощаться друг с другом.

Только взгляды Чонгука и Чимина пересекаются, как высокая фигура старшего Господина перегораживает Вампирам дорогу. Это было весьма неожиданно, ведь до этого они планировали скрыться из поместья без свидетелей, выбирая подходящее время для отъезда.

— До свидания, — без какого-либо колебания произносит младший Господин, останавливаясь напротив. Особого энтузиазма в разговоре он не видит, отчего сухо бросает фразы. — Мы уезжаем.

Отец Чонгука подмечает, как побледневшая кожа на руках сына слегка белеет под тяжестью спортивного рюкзака, а еле заметный от напряжения тремор не дает возможности стоять статично. Чонгук не был в порядке.

— Куда ты собрался? Ты слишком слаб, — в холодном, громыхающем голосе хорошо читается упрек. Не хочется признавать, но старший Господин был прав.

— Я не намерен задерживаться здесь ни на секунду. — Чонгук все так же относительно спокоен. Внешне.

Напускное спокойствие передаётся буквально по воздуху, и Чимин прекрасно чувствует это даже в конце длинного коридора. Он ощущает напряжение, которое заполняет пространство вокруг. Нервы словно накаленные провода. Вчера вечером они с Чонгуком расстались на весьма неприятной ноте, и на такой же ноте они снова попрощаются. Только на этот раз, не понятно насколько.

— Ты просто глупый мальчишка.

— Хотите поговоришь об этом, — младший усмехается, опуская голову вниз, — отец?

Хозяин поместья вскидывает руки от такого наглого заявления. В свое отсутствие он явно подзабыл неидеальный характер своего сына, поэтому брошенные им фразы задевают.

— Какого же неблагодарного сына я вырастил!

Джин встречается с глазами Чонгука, в которых прослеживается нарастающая ярость и борьба. Он мысленно подает знаки, чтобы тот был умнее и ни в коем случае не провоцировал своего отца, но тот словно нарочно игнорирует.

— Ты не растил меня. — шипит в ответ.

Нарушение субординации, да еще и в присутствии посторонних людей, бьет старшего Господина по его драгоценному самолюбию.

И Чонгук прекрасно знал, на что нарывался, но почему-то в голове не укладывалась его истинная цель, за что вообще он сражался...

По пустому коридору разносится звонкий, пронзающий уши удар. Чимин от неожиданности зажмуривает глаза, а когда открывает, видит кровь на лице Чонгука.

— Ты ведь все также не пьешь человеческую кровь, верно? — хозяин поместья как ни в чем не бывало поправляет металлическое кольцо на пальце, которое и являлось причиной полученной «раны». — Твоя губа будет долго заживать.

Чонгук тяжело дышит, это заметно по быстро вздымающейся грудной клетке. Он проводит рукавом своей кофты по разбитой губе, морщась от неприятных ощущений, и наблюдает на ткани свою кровь.

— Послужит тебе напоминанием.

Чонгук молчит. Ему больше нечего сказать. Все, что он мог, это лишь обойти фигуру отца и, взглянув последний раз на стоящего вдали коридора Чимина, раствориться за массивной парадной дверью.