Глава 25
Пока я говорила по телефону, Марта принесла в кабинет чай с сэндвичами и воду. Дров в камине должно было хватить до утра, свечи лучились золотым светом. В спальне, я знала, тоже тепло и светло, но спать мне пока не хотелось. «Aurora Consurgens» ждала меня на столе Мэтью. Стараясь не смотреть на мерцающие доспехи, я села, включила старомодную настольную лампу времен космической гонки.
«Скажи мне кончину мою и число дней моих, какое оно, дабы я знал, какой век мой. Вот, Ты дал мне дни, как пяди, и век мой, как ничто пред Тобою»[46].
Это вновь напомнило мне о Мэтью.
Поняв, что на алхимии сосредоточиться не смогу, я решила составить список вопросов по уже прочитанному тексту – для этого не требовались бумага и ручка.
Стол черного дерева походил на своего хозяина основательностью и серьезностью. По обе стороны – тумбы на круглых ножках с ящиками, вокруг столешницы – резной орнамент с листьями аканта, тюльпанами, свитками и геометрическими фигурами. Не то что мое бедственное рабочее место в Оксфорде, заваленное бумагами и книгами и загроможденное недопитыми чашками: здесь лежали только эдвардианский бювар, разрезной нож в виде меча и стояла лампа. Такая же причудливо-гармоничная смесь старины и современности, как и сам Мэтью.
И никаких канцелярских принадлежностей. Потянув за круглую медную шишечку, я открыла правый верхний ящик стола. Все там было разложено в строгом порядке: отдельно ручки «Монблан», отдельно карандаши «Монблан», отдельно скрепки (по размерам). Я выбрала ручку и попробовала открыть прочие ящики, но все они оказались заперты. Под скрепками ключа не было – я для пущей уверенности их высыпала на стол.
Обнаружив в бюваре бледно-зеленый промокательный лист, я решила обойтись им. Пододвинула ноутбук и, конечно, смахнула ручку.
Она закатилась под тумбу. Я просунула туда руку, нащупала ручку и увидела под столешницей еще один ящик.
Как я ни нажимала на детали орнамента, открыть его не смогла. В этом весь Мэтью – держать самое необходимое в ящике, который нельзя открыть. В отместку изрисую всю его промокашку.
Я проставила на бумаге цифру 1 и замерла.
Ящик не видно с обычного места, потому что он потайной.
Я знала, что у Мэтью есть секреты. Мы были знакомы чуть больше месяца, и я отдавала себе отчет, что даже самые близкие отношения не гарантируют совершенной искренности, но эти его тайны все равно меня раздражали. Он огородился ими, как крепостными стенами, чтобы не подпускать к себе никого – то есть меня.
Мне всего-то и было нужно что лист бумаги. Мэтью тоже рылся в моих вещах, разыскивая «Ашмол-782», а мы тогда едва познакомились. А потом бросил меня здесь одну.
Совесть была неспокойна, но обида помогла утихомирить ее.
Я снова принялась нажимать на все выпуклости орнамента с переднего края – без всякого толка. Может, удастся вытащить ящик ножом для бумаги? Историк во мне, памятуя о возрасте стола, вопил куда громче, чем совесть. Неэтичное поведение и вторжение в личную жизнь Мэтью еще можно как-то извинить, но портить старинную мебель?
Я снова залезла под стол. Там было слишком темно, чтобы как следует разглядеть днище ящика, но пальцы нащупали что-то круглое и холодное с крестообразной насечкой, вроде головки болта или шляпки гвоздя. Длиннорукий вампир мог дотянуться до этого кружка, не вставая со стула.
Я нажала на него, и над головой что-то щелкнуло.
Выдвинувшийся ящик, не глубже четырех дюймов, был выстлан черным бархатом. В трех углублениях лежало по одной бронзовой медали или монете.
На самой большой, диаметром около четырех дюймов, было изображено какое-то здание. Четыре ступени вели к двери между двумя колоннами, на пороге стояла фигура в саване. Четкие линии местами замазаны черным воском, по краю слова: «militie Lazari a Bethania».
Рыцари Лазаря из Вифании.
Держась за ящик, я рухнула на стул.
Это не монеты и не медали. Это печати – такими скрепляли сделки и запечатывали письма. Капали на бумагу воском, прижимали печать, а внутри могло быть что угодно: приказ отойти с поля битвы или объявление о продаже имения.
И одной из этих печатей пользовались, судя по следам воска, совсем недавно.
Трясущимися пальцами я извлекла вторую, помельче. Те же колонны, та же фигура в саване. Лазарь, житель Вифании, воскрешенный Христом через четыре дня после похорон. На этом диске он выходил из неглубокого гроба, а гробницу вместо девиза окружала змея с хвостом во рту.
Точно такая же, как на знамени де Клермонов на башне.
Держа печать на ладони, я попыталась разгадать ее тайну с помощью новообретенного ясновидения – но магия, на которую я старательно не обращала внимания больше двадцати лет, отвечала мне тем же.
Раз так, обратимся к истории. Я тщательно изучила реверс второй печати. Крест с расширенными концами, как тот, что я видела вторым зрением на плаще Мэтью, делил круг на четверти. В правом верхнем квадранте – полумесяц рогами кверху с шестиконечной звездой. В левом нижнем – цветок лилии, символ Франции.
По краю после даты MDCI – 1601 год – шли слова «secretum Lazari», «тайна Лазаря».
То, что Лазарь, подобно вампиру, перешел через смерть в новую жизнь, явно не было совпадением. А крест вкупе с легендарной фигурой из Святой земли и упоминанием о рыцарях наводил на мысль, что печати в ящике Мэтью принадлежали одному из орденов рыцарей-крестоносцев. Самым известным из них были тамплиеры, которые загадочно исчезли в начале четырнадцатого века после обвинения в ереси и еще более тяжких преступлениях, – но о рыцарях Лазаря я не слышала никогда.
Поворачивая печать под лампой, я сосредоточилась на дате. Для средневекового рыцарского ордена поздновато. Что же в том году произошло примечательного? Елизавета I обезглавила графа Эссекса, датский астроном Тихо Браге умер при куда менее романтических обстоятельствах... не подходит.
И тут меня осенило. Это не римские цифры, а буквы, и последняя из них L, а не I; MDCL – аббревиатура имени Matthew de Clermont.
Я крепко зажала печать в ладони.
Второй диск был, вероятно, личной печатью Мэтью. Эти символы власти во избежание фальсификаций обычно уничтожались после смерти или отставки владельца, а владеть и большой, и личной печатью мог лишь один рыцарь: глава ордена.
Но почему он держит печати в тайнике? Кто сейчас помнит о рыцарях Лазаря и о том, кто возглавлял их когда-то? И этот воск на большой печати...
– Не может быть, – прошептала я, качая головой.
Рыцари в блестящих доспехах – достояние прошлого, в нашем времени им нечего делать.
Доспехи Мэтью мерцали при свечах, возражая мне.
Я с грохотом бросила печать в ящик. На ладони отпечатались крест, полумесяц со звездой, цветок лилии.
Тайник с печатями и свежий воск на одной из них имели только одно объяснение: рыцари Лазаря продолжают существовать.
– Диана, у тебя все в порядке? – окликнула снизу Изабо.
– Да! – отозвалась я, глядя на отпечаток. – Смотрю свою почту, много всего накопилось.
– Можно Марте забрать поднос?
– Нет, я еще не доела!
Она ушла в гостиную. Я перевела дух и, стараясь двигаться как можно тише, продолжила осмотр.
Третья печать мало чем отличалась от второй – только полумесяц в правом верхнем квадранте реверса был без звезды, а надпись по краю гласила: «Philippus». Некогда ею владел отец Мэтью, – стало быть, рыцари Лазаря были семейным предприятием де Клермонов.
Уверенная, что больше никаких подсказок здесь не отыщу, я перевернула печати гробницей кверху, задвинула ящик на прежнее место и перенесла столик, на котором Мэтью держал вино, к книжным полкам. Он ведь не запрещал мне смотреть его книги, правильно? Я скинула мокасины. Столик угрожающе заскрипел, когда я на него взгромоздилась, однако выстоял.
Деревянный брусок в правом углу верхней полки оказался прямо у меня перед глазами. Затаив дыхание, я взяла первую с противоположного края книгу. Такой древней рукописи я еще не держала в руках... Переплет жалобно заскрипел, страницы обдали меня запахом старой овечьей кожи.
«Carmina qui quondam studio florente peregi, / Flebilis heu maestos cogor inire modos». К моим глазам подступили слезы. Боэций, «Утешение философией», шестой век. Это писалось в тюрьме, где автор ожидал казни. «Радостные песни некогда сочинял я, / К печальным ныне вынужден обратиться». Я представила себе, как Мэтью, потерявший жену и сына, еще не привыкший к вампирской жизни, читает строки приговоренного к смерти. Мысленно поблагодарив того, кто хотел утешить его таким образом, я поставила книгу на место.
Следующей была библейская Книга Бытия с красивыми иллюстрациями – красные и синие краски ничуть не потускнели с момента создания. Рядом стояла книга Диоскорида[47] о растениях, тоже иллюстрированная. Далее шли другие разделы Библии, юридические труды, рукопись на древнегреческом.
Полкой ниже помещался примерно тот же набор: библейские тексты, медицинский трактат и одна из самых ранних энциклопедий. Попытка Исидора Севильского[48] охватить все знания, накопленные в седьмом веке, как нельзя более отвечала неуемному любопытству Мэтью. На форзаце первого тома он написал свое имя, MATHIEU, и добавил «meus liber» – «моя книга».
Мне снова, как и с «Ашмолом-782», захотелось потрогать страницу, но я, как и тогда, не решалась. В Бодли я опасалась библиотекарей и собственной магии, здесь боялась узнать о Мэтью что-нибудь неожиданное. Но библиотекарей поблизости не было, а стремление проникнуть в прошлое пересилило страх. Я провела пальцем по его имени и сразу же без всякого зеркала или заклинания увидела перед собой его четкий образ.
Мэтью, точно такой же, как теперь, сидел за столом у окна с тростниковым стило в руке и сосредоточенно кусал губы. На испещренных кляксами листах пергамента он пытался изобразить свое имя и скопировать избранные места из Библии. Следуя совету Изабо, я не боролась с видением и не старалась его удержать – вышло гораздо лучше, чем вчера.
Когда картинка пропала, я вернула книгу на место и стала просматривать другие тома на полке. История, право, медицина, оптика, греческая философия, счетные книги, работы раннехристианских авторов наподобие Бернара Клервоского, рыцарские романы (в одном говорилось о рыцаре, который раз в неделю оборачивался волком). Никакой информации о рыцарях Лазаря. Раздосадованная, я слезла со столика.
Мои знания об орденах крестоносцев были весьма поверхностными. Формировались они в основном как воинские части, известные своим мужеством и дисциплинированностью; тамплиеры первыми вступали на поле боя и последними покидали его. Их военные действия не ограничивались Палестиной: они сражались также в Европе и подчинялись зачастую исключительно папе, а не королям и другим светским владыкам.
В сферу их деятельности входили не только войны. Они строили церкви, школы, больницы для прокаженных. Поддерживали Крестовые походы в духовном, военном и финансовом смысле. Вампиры – собственники, ревниво оберегающие свою территорию, – идеально подходили для такой роли.
Обретенное орденами могущество в конце концов привело их к гибели. Сила и богатство орденов внушали зависть монархам и папам. В 1312 году папа и французский король разогнали тамплиеров, избавившись от угрозы со стороны крупнейшего и самого уважаемого братства. Другие ордены постепенно угасли сами собой.
Существовали, конечно, разнообразные теории заговора. Поскольку огромную международную организацию трудно разогнать за одну ночь, внезапное исчезновение тамплиеров породило множество фантастических историй о подпольной деятельности рыцарей ордена. Баснословные богатства тамплиеров до сих пор разыскивают – никому ведь так и не удалось выяснить, на что их потратили.
Деньги. Одна из первых заповедей историка гласит: иди по следу денег, так что я решила сменить направление.
Первый из толстенных гроссбухов стоял на третьей сверху полке, между «Оптикой» Ибн ал-Хайсама[49] и французской героической поэмой. На его форзаце кто-то написал чернилами греческую буковку «альфа». Предположив, что это порядковый номер, я нашла следующую книгу и обнаружила на ней букву «бета». Далее на полках нашлись «гамма», «дельта» и «эпсилон». Я не сомневалась, что при более тщательном осмотре отыщу и все остальные.
Чувствуя себя Элиотом Нессом, который, размахивая пачкой налоговых квитанций, преследует Аль Капоне, я протянула руку, и первая бухгалтерская книга упала в нее. Зачем тратить время и лазить по полкам?
Книга начиналась 1117 годом, и заполняли ее разные люди. Ведя пальцем по строчкам, я видела их всех на пергаменте. Некоторые повторялись: Мэтью, брюнет с ястребиным носом, рыжий, некто с ласковыми карими глазами, очень серьезный.
Мой палец замер на полученной в 1149 году сумме. «Eleanor Regina, 40 000 marks». Деньги огромные, больше полугодового дохода английского королевства. За какие такие заслуги королева Англии пожаловала столько военному ордену, управляемому вампирами? Не будучи специалистом по Средним векам, я захлопнула книгу и принялась за шестнадцатый и семнадцатый века.
Том, обозначенный лямбдой, стал настоящим открытием. Рыцари Лазаря на его страницах щедро оплачивали войны, товары, услуги и дипломатию. Они снабдили приданым Марию Тюдор, когда та выходила за Филиппа Испанского. Обеспечили пушки для сражения при Лепанто. Подкупом заставили французов отправиться на Тридентский собор[50]. Финансировали почти все военные действия Шмалькальденской лиги[51]. Политические и религиозные соображения явно не влияли на их инвестиции. В одном и том же году они вернули Марию Стюарт на шотландский трон и выплатили немалый долг Елизаветы I Антверпенской бирже.
Я двинулась вдоль полок, высматривая буквы греческого алфавита. На блекло-синем коленкоровом корешке в разделе девятнадцатого века стояла рогатая «пси». Внутри меня снова встретили астрономические суммы – как они, например, умудрились тайно скупить чуть ли не все фабрики Манчестера? Знакомые имена, обозначенные в соседней графе, принадлежали августейшим особам, аристократам, президентам, генералам времен Гражданской войны в США. Попадались, впрочем, и более мелкие отчисления: плата за образование, лечение, одежду и книги, приданое, просроченная рента. Рядом со всеми незнакомыми мне именами неизменно значилось «MLB» или «FMLB».
Недостаточно хорошо владея латынью, я все же была уверена, что это обозначает «Рыцари Лазаря из Вифании» – «militie Lazari a Bethania», а также «filia militia» или «filius militia» – сыновья и дочери этих рыцарей. Если орден продолжал функционировать в середине девятнадцатого века, то и теперь, возможно, функционирует. Очень возможно, на каких-нибудь ку́пчих и других документах еще оттискивается в черном воске большая печать... и делает это не кто иной, как Мэтью.
Несколько часов спустя я, вернувшись в средневековую секцию, открыла последнюю счетную книгу – с конца тринадцатого века по первую половину четырнадцатого. Немыслимые суммы больше меня не удивляли, но около 1310 года как выплаты, так и поступления значительно возросли, а некоторые имена были помечены красным крестиком. В 1313-м рядом с одним таким крестиком я прочитала «Жак де Молэ». Последний Великий магистр тамплиеров.
Его сожгли на костре за ересь в 1314-м, а за год до казни он передал все свое имущество рыцарям Лазаря.
Крестиков было несколько сот. Может, ими метили тамплиеров? Если так, то их тайна разгадана. Рыцари и их деньги никуда не пропали – те и другие попросту влились в орден Лазаря.
Нет, невозможно. Такую операцию надо очень долго готовить, и кто-нибудь неминуемо проболтается. В это так же трудно поверить, как... как в истории о вампирах и колдунах.
Рыцари Лазаря столь же неправдоподобны, как я сама.
Главная слабость теорий заговора – это масштабность задачи. Никакой жизни не хватит, чтобы собрать нужную информацию, установить связи между отдельными компонентами и запустить всю систему – если, конечно, заговорщики не вампиры. Вампирам – или, еще лучше, целому семейству вампиров – о времени можно не беспокоиться. Я это уже поняла, когда исследовала научную карьеру Мэтью.
Возвращая гроссбух на полку, я заново осознавала, что значит любить вампира. Дело не в возрасте или в том, что он пьет кровь, а еще убивал людей и вполне способен убить в будущем. Все дело в тайнах.
Мэтью копил их добрую тысячу лет – важные, наподобие рыцарей Лазаря или своего сына Люка, и не столь значительные, вроде знакомства с Уильямом Гарвеем и Чарлзом Дарвином. Мне за всю жизнь их не выслушать.
Впрочем, не одни вампиры хранят секреты. Так делают все создания, боясь разоблачения или желая сберечь что-то исключительно для себя в нашем клановом, чуть ли не племенном мире. Мэтью не просто охотник, убийца, ученый, вампир – он, как и я, таит в себе целую паутину секретов. Если мы хотим быть вместе, нам надо решить, какими из них поделиться, а какие похоронить навсегда.
Когда я нажала на кнопку, ноутбук проиграл свои несколько нот. Чай остыл, сэндвичи засохли. Я сжевала парочку, чтобы не обижать Марту, села и уставилась на огонь.
Рыцари Лазаря взбудоражили меня как историка, а колдовские инстинкты шептали, что через них я могу понять Мэтью. Хотя орден – не главный его секрет. Ревнивее всего он охраняет свое тайное «я».
Каким сложным и тонким делом будет любовь к нему! Мы, персонажи сказок – вампир, колдунья, рыцарь в блестящих доспехах, – живем в непростой реальности. В Бодли создания следили за мной, угрожали мне, желая заполучить книгу, о которой никто ничего толком не знает. Лабораторию Мэтью пытались взломать. Наши с ним отношения угрожают нарушить непрочное, хотя и долгое перемирие между людьми, вампирами, даймонами и колдунами. Передо мной открывался новый мир, где нелюдей стравливают с нелюдями, а оттиск бронзовой печати на черном воске может задействовать тайную армию. Неудивительно, что Мэтью держит меня на расстоянии.
Я задула свечи, поднялась в спальню и скоро заснула. Мне снились рыцари, печати и бухгалтерские книги.
Проснулась я от прикосновения к плечу тонких холодных пальцев.
– Мэтью? – Я рывком села.
В темноте белело лицо Изабо.
– Тебя к телефону. – Она протянула мне свой красный мобильник и вышла.
– Сара? – Уж не случилось ли чего с ними, в ужасе подумала я.
– Нет, это я. – Мэтью.
– В чем дело? – Мой голос дрожал. – Ты заключил сделку с Ноксом?
– Нет, с этим не вышло. В Оксфорде мне больше нечего делать – через несколько часов буду дома, с тобой. – Он говорил как-то странно, точно охрип.
– Может, я еще сплю?
– Нет, не спишь. И знаешь что? Я люблю тебя.
Эти слова мне хотелось услышать больше всего на свете. Забытая цепь завела внутри нежный звон.
– Скажешь это снова, когда приедешь. – На глазах выступили радостные слезы.
– Значит, не разлюбила пока?
– Еще чего! – возмутилась я.
– Опасность грозит и тебе, и твоим родным. Ты готова пойти на это ради меня?
– Я уже сделала выбор.
Мы нехотя простились, боясь тишины, которая неизбежно следует за признаниями.
Все время, проведенное без него, я будто стояла на распутье, не различая дороги.
Моя мать славилась пророческим даром. Достало бы у нее силы увидеть, что ждет нас на первых порах?