Глава 24
«И узрел я вдали черную тучу, укрывшую землю. Землю и душу мою покрыла она, и нахлынуло море, ставшее зловонным в ожидании ада и смертной тени, и буря разразилась надо мною».
Прочитав вслух это место из «Aurora Consurgens», я набрала на компьютере заметку. Так мой анонимный автор описывал нигредо – одну из стадий алхимической трансформации, когда ртуть и свинец испускают пары́, опасные для здоровья алхимика. Горгулья с рисунка Бурго Ле Нуар весьма выразительно зажала нос.
– Одевайся, поедем верхом.
Я подняла голову от рукописи.
– Я обещала Мэтью тебя выгуливать. Он сказал, тебе это нужно для здоровья.
– Ты не обязана, Изабо. Доменико и колдовская вода вывели из меня весь адреналин, если ты об этом.
– Мэтью наверняка тебе говорил, как взвинчивает вампира запах паники.
– Маркус говорил, – уточнила я. – С его слов я знаю, какой у паники вкус, – а запах какой?
– Такой же, как и вкус, – пожала плечами Изабо. – Может быть, чуть экзотичней, с оттенком мускуса. Меня он не особенно привлекает – предпочитаю убивать на охоте, – но склонности у всех разные.
– Приступы паники у меня теперь случаются редко. Тебе совсем не обязательно ездить со мной верхом.
– А почему, ты думаешь, они стали реже?
– Если честно, не знаю, – вздохнула я.
– Как давно они у тебя?
– С семи лет.
– Причина тебе известна?
– Смерть родителей. Их убили в Нигерии.
– Ты получила фотографию... из-за нее Мэтью тебя и привез сюда.
Я кивнула, и губы Изабо сжались в знакомую жесткую линию.
– Свиньи.
Их можно было обозвать и похуже, но «свиньи» тоже годились. Хорошо бы и Доменико Микеле включить в эту категорию.
– Паника паникой, – решительно добавила Изабо, – но гулять мы с гобой будем, потому что так хочет Мэтью.
Я выключила компьютер и пошла переодеваться. Бриджи, аккуратно сложенные Мартой, лежали в ванной, а жилет, сапоги и шлем я оставила на конюшне. Надев теплые носки, мокасины, бриджи и водолазку, я сошла вниз.
– Я здесь, – позвала Изабо из небольшой комнаты, окрашенной в теплый терракотовый цвет.
На стенах висели рога и тарелки, в старинном буфете с успехом поместилась бы вся посуда какой-нибудь сельской гостиницы. Изабо, читавшая «Монд», оглядела меня с головы до ног:
– Марта говорит, ты хорошо спала.
– Да, спасибо. – Я переминалась с ноги на ногу, как в кабинете директора школы.
Марта, очень вовремя подоспевшая с чайником, тоже меня проинспектировала.
– Так-то лучше, – изрекла она, протягивая кружку, и удалилась, лишь когда Изабо отложила газету.
На конюшне Изабо помогла мне натянуть сапоги и стояла рядом, пока я надевала шлем и жилет. Мэтью, видимо, оставил ей четкие указания. На ней самой была только стеганая куртка – для вампиров с их относительной несокрушимостью все куда проще.
В леваде бок о бок стояли Фиддат и Ракаса – совершенно одинаковые, включая дамские седла.
– Жорж неправильно заседлал Ракасу, – сказала я. – Я боком не езжу.
– Что, страшно? – поддразнила Изабо.
– Нет! – Я подавила гнев. – Просто мужские седла мне больше нравятся.
– Откуда тебе знать? – Изумрудные глаза светились лукавством.
Ракаса топнула и посмотрела через плечо – поедем, мол, или лясы будем точить?
«Потерпи», – мысленно ответила я, вскинув себе на колено ее переднюю ногу.
– Жорж все проверил, – скучающим тоном обронила Изабо.
– Я сама проверяю всех лошадей, на которых сажусь. – Я осмотрела копыта, подергала за узду, просунула пальцы под седло.
– Филипп тоже так делал, – с невольным уважением вспомнила Изабо.
Едва дождавшись, когда я закончу, она подвела Фиддат к лесенке, помогла мне забраться в странное седло и села сама. При одном взгляде на нее я поняла, что меня ждут занимательные впечатления. Изабо держалась в седле лучше Мэтью, лучше всех известных мне конников.
– Пройдитесь-ка шагом, – скомандовала она. – Хочу убедиться, что ты не убьешься.
– Капельку веры, Изабо.
«Не дай мне упасть, – взмолилась я мысленно, – и всю жизнь будешь получать по яблоку в день». Ракаса в ответ запрядала ушами и тихонько заржала. Мы дважды объехали леваду и остановились прямехонько перед хозяйкой.
– Ну что, довольна?
– Ты ездишь лучше, чем я думала, – признала она. – Возможно, ты и барьеры берешь, но я обещала Мэтью, что этого мы делать не будем.
– Много же обещаний он с тебя взял, – пробормотала я, надеясь, что она не услышит.
– Да, и некоторые из них не так легко выполнить.
Мы выехали в открытые ворота левады. Жорж взял под козырек и закрыл их за нами, улыбаясь и качая головой.
Изабо старалась ехать по ровной местности, пока я привыкала к седлу. Весь фокус был в том, чтобы держаться прямо, как бы ни сносило вбок.
– В общем, не так уж и плохо, – сказала я минут через двадцать.
– Теперь, когда у дамских седел две луки, стало легче. Раньше наших лошадей мужчинам приходилось водить под уздцы, – с отвращением в голосе пояснила Изабо, – но потом королева-итальянка ввела луку и стремя, чтобы править самой. Любовница ее мужа ездила по-мужски и сопровождала короля повсюду, а Екатерина сидела дома – какая жена это стерпит? – Она смерила мня гневным взглядом. – Шлюха Генриха[45], между прочим, была твоей тезкой.
– Я бы с Екатериной Медичи связываться не стала.
– Эта фаворитка, Диана де Пуатье, была опасной женщиной, – помрачнела Изабо. – Колдуньей.
– Фигурально или в прямом смысле?
– И то и другое. – Таким голосом только старую краску сдирать.
Я засмеялась, и она, удивившись немного, присоединилась ко мне.
Вскоре Изабо приподнялась на седле и принюхалась.
– Что там? – Я в тревоге натянула поводья.
– Кролик. – Она пустила Фиддат легким галопом, я старалась не отставать (у меня не было никакого желания проверять, так ли трудно выследить в лесу колдуна, как говорил Мэтью).
Через перелесок мы выбрались в поле. Изабо придержала Фиддат, я – Ракасу.
– Видела когда-нибудь, как вампир убивает? – спросила она, следя за моей реакцией.
– Нет, – спокойно ответила я.
– Кролики маленькие, с них и начнем. Жди здесь. – Она легко соскочила с седла, Фиддат послушно стояла на месте. – Диана, – сказала Изабо резко, не сводя глаз с добычи, – ко мне нельзя подходить, когда я охочусь и когда ем. Понятно?
– Да.
Изабо хочет затравить кролика и выпить его кровь у меня на глазах? Тогда у меня нет ни малейшего желания к ней приближаться.
Вампирша понеслась по траве с такой быстротой, что превратилась в размытое пятно. Замедлив на одно мгновение бег – так сокол замирает, прежде чем пасть на добычу, – она сгребла испуганного кролика за уши, торжествующе воздела над головой и вонзила зубы прямо ему в сердце.
Кролики, может, и маленькие, но крови в них, если пожирать живьем, на удивление много. Это было ужасно. Изабо досуха высосала зверька, который быстро перестал дергаться, вытерла рот его шкуркой, швырнула тушку в траву и три секунды спустя снова очутилась в седле. Щеки у нее слегка зарумянились, глаза сверкали ярче обыкновенного.
– Ну что? Поищем что-нибудь посытнее или вернемся домой?
Изабо де Клермон испытывала меня на прочность.
– Поезжай, я следом, – сказала я угрюмо, посылая Ракасу вперед.
Время прогулки для меня измерялось не движением солнца, которое все так же пряталось за тучами, а кровью, которой проливалось все больше и больше. Изабо кормилась сравнительно аккуратно, но заказывать стейк с кровью я бы еще долго не стала.
После кролика охотница убила здоровенного зверя вроде белки (сурок, пояснила она), лису и дикую козу (кажется). Когда она выбрала новую цель, молодую олениху, я решила, что с меня хватит.
– Изабо, неужели ты до сих пор не наелась? Оставь ее.
– Богиня охоты не желает, чтобы я травила ее оленей? – В голосе насмешка, в глазах любопытство.
– Не желает.
– А я вот не желаю, чтобы ты охотилась за моим сыном. И что же? – Она спрыгнула с лошади.
У меня руки чесались вмешаться, но я понимала, что к Изабо сейчас приближаться и впрямь опасно. После каждого убитого животного ее глаза говорили мне, что она не вполне владеет собой и отвечает за свои действия.
Олениха попыталась скрыться в кустах, но Изабо снова выгнала ее на открытое место, где и настигла. У меня все переворачивалось внутри. Изабо убила ее быстро, животное не страдало, но я прикусила губу, чтобы сдержать крик.
– Ну вот, – удовлетворенно сказала вампирша, вернувшись к лошади. – Теперь домой.
Я молча повернула Ракасу в сторону замка, но Изабо перехватила поводья. На ее кремовой рубашке остались капельки крови.
– Что ты думаешь о вампирах теперь? Все еще хочешь остаться с моим сыном, зная, что он вынужден убивать, чтобы жить?
Для меня слова «Мэтью» и «убивать» с трудом укладывались в одно предложение. В один прекрасный день я поцелую его после охоты, а на губах останется вкус крови. А ведь дни вроде этого должны у них повторяться довольно часто.
– Если хочешь меня отпугнуть, Изабо, придумай что-то другое. Этого мне недостаточно.
– Марта тоже так говорила, – призналась Изабо.
– Правильно говорила. Ну что, испытание окончено? Едем в замок?
Как только мы въехали в лес, еще густой и зеленый, Изабо спросила меня:
– Поняла, почему нельзя спорить с Мэтью, когда он что-то тебе приказывает?
– Я думала, на сегодня уроки кончились.
– По-твоему, наши кровавые привычки – это единственное, что вас разделяет?
– Ладно, выкладывай. Почему же я должна слушаться Мэтью?
– Потому что он самый сильный вампир в нашем замке. Глава семьи.
Я вытаращила глаза:
– Я должна его слушаться, потому что он – вожак стаи?
– А ты кого вожаком считаешь – уж не себя ли? – фыркнула Изабо.
– Нет.
Я не считала вожаком ни себя, ни ее. Она повиновалась Мэтью во всем. И Маркус тоже, и Мириам, и все прочие вампиры из Бодли. Даже Доменико в конце концов отступил.
– Так принято в стае де Клермонов?
Изабо кивнула, сверкнув зелеными глазами:
– Послушание необходимо для твоей же – и общей – безопасности. Это тебе не игрушки.
– Ясно, Изабо, ясно, – нетерпеливо бросила я.
– Ничего тебе не ясно. И не будет ясно, пока не покажут на примере, как сегодня с охотой. Для тебя это лишь слова. Ты вспомнишь их, лишь когда заплатишь за собственное упрямство жизнью – своей или чужой, все равно.
До замка мы больше не разговаривали. Марта вышла из кухни навстречу нам. Я ужаснулась при виде цыпленка в ее руках, она – при виде пятнышек крови на обшлагах Изабо.
– Она должна знать, – прошипела та.
Марта, выбранив ее по-окситански, сказала мне:
– Пойдем со мной, девочка. Я покажу тебе, как завариваю свой чай.
Теперь в бешенство пришла уже Изабо. В кухне Марта приготовила мне попить и дала тарелку крошащегося орехового печенья. О цыпленке не могло быть и речи.
Добрых несколько часов мы с ней разбирали сухие травы и учили, как что называется. К середине дня я стала различать их даже с закрытыми глазами по запаху.
– Петрушка, – перечисляла я. – Имбирь. Пиретрум. Розмарин. Шалфей. Семена дикой моркови. Полынь. Мята болотная. Дягиль. Рута. Пижма. Корень можжевельника.
– Еще раз, – потребовала Марта, вручая мне пустые муслиновые мешочки.
Я разложила их на столе, развязала тесемки и снова назвала все травы по очереди.
– Хорошо. Теперь бери мешочки и клади в них по щепотке от каждой травы.
– Почему бы просто не смешать их и не наполнить мешочки? – Я взяла щепоть мяты, морща нос от ее сильного запаха.
– А вдруг что пропустим. В каждом мешочке должны лежать все двенадцать трав.
– Разве что-то зависит от одного семечка? – Я зажала двумя пальцами крошечное семя дикой морковки.
– По щепотке от каждой, – решительно повторила Марта.
Ее вампирские пальцы уверенно раскладывали травы и завязывали тесемки. Когда мы закончили, она заварила мне чай из мешочка, который я наполняла сама.
– Восхитительно, – произнесла я, смакуя собственноручно приготовленный напиток.
– Возьми его с собой в Оксфорд, пей по чашке в день – и будешь здорова. – Марта стала укладывать мешочки в жестяную коробку. – А когда весь запас выйдет, приготовишь себе новый чай.
– Не обязательно отдавать мне все, Марта.
– По чашечке в день. За Марту. Договорились?
– Договорились. – Это было самое меньшее, что я могла сделать для своей единственной союзницы в этом доме, которая к тому же готовила мне еду.
Я поднялась в кабинет, включила ноутбук, перенесла его вместе с рукописью на письменный стол Мэтью. Руки после верховой езды ломило, и я надеялась, что там мне будет удобнее, чем за своим столом у окна. Кожаное кресло, рассчитанное на вампирский рост, было мне слишком высоко, и ноги не доставали до пола, но за столом Мэтью я чувствовала себя ближе к нему.
Пока компьютер загружался, я заметила на верхней полке темный предмет. При беглом взгляде он сливался с книжными корешками и деревом – я разглядела его только теперь, заняв место хозяина.
Не книга – деревянный брусочек. Восьмигранный, с вырезанными на каждой стенке окошечками. Черный, весь в трещинах, покоробившийся от времени.
Детская игрушка, с болью в сердце поняла я.
Мэтью сделал ее для Люка, когда еще не был вампиром и строил церковь в деревне. Теперь она лежит там, где ее никто не заметит, а он сам видит каждый раз, усаживаясь за стол.
Когда Мэтью был рядом, мне легко верилось, что в мире нас только двое. Ни угрозы Доменико, ни охота Изабо не поколебали моего убеждения, что наши отношения не касаются никого, кроме него и меня.
Но эта деревянная башенка, любовно сделанная в незапамятные времена, разом покончила с моими иллюзиями. Мы должны думать о детях, живых и мертвых. О семьях, в том числе и моей, где генеалогия запутанна, а предрассудки укоренялись веками. Сара и Эм до сих пор не ведают, что я полюбила вампира, – пора им сказать.
Изабо в гостиной ставила цветы в высокую вазу на бесценном бюро эпохи Людовика XIV. Можно было не сомневаться, что весь здешний антиквариат обладает самой убедительной родословной и хозяин у него был только один.
– Изабо, – нерешительно начала я, – есть здесь телефон, по которому я могу позвонить?
– Он сам позвонит, когда захочет поговорить, – сказала она, пристраивая стебель с листьями среди белых и золотистых роз.
– Я не Мэтью собираюсь звонить. Своей тете.
– Колдунье, которая звонила вчера? Как ее звали?
– Сара, – нахмурилась я.
– И живет она с женщиной – другой колдуньей, верно?
– Да, с Эмили. Для тебя это проблема?
– Нет. – Изабо бросила на меня взгляд поверх вазы. – Они обе колдуньи, это главное.
– И любят друг друга.
– Хорошее имя – Сара, – задумчиво произнесла Изабо. – Ты ведь знаешь эту легенду?
Я помотала головой. Быстрота, с которой она меняла темы, ошарашивала почти так же, как смена настроений у ее сына.
– Мать Исаака сначала звали Сарай, что означает «сварливая», но, когда она понесла, Бог дал ей имя Сарра – «владычица».
– Тетушке как раз подошло бы имя Сарай. – Может, Изабо наконец скажет мне, где телефон?
– Эмилия тоже хорошее имя. Сильное, римское. – Она подрезала стебель розы острым ногтем.
– А что оно означает? – Хорошо, что у меня так мало родственников.
– «Трудолюбивая». А Ребекка, как звали твою мать, значит «узы», «оковы». – Изабо придирчиво осмотрела свою композицию со всех сторон. – Занимательное имя для колдуньи.
– А твое как перевести? – Мое терпение подходило к концу.
– Меня не всегда так звали. Изабо – «обещанная Богом» – так выбрал Филипп. – Она помедлила и сказала: – Мое полное имя – Женевьева Мелисанда Элен Изабо Од де Клермон.
– Красиво. – За каждым из этих имен скрывалась своя история.
– Имена нужно давать со смыслом, – слегка улыбнулась она.
– У Мэтью тоже много имен? – Я взяла из корзины белую розу и подала ей.
Поблагодарив, Изабо ответила:
– Да, конечно. Мы давали по нескольку имен всем своим детям. То, под которым он к нам пришел, он пожелал сохранить. Христианство тогда было новой религией, и Филипп счел для нашего сына полезным называться в честь евангелиста Матфея.
– Какие же имена он получил от вас?
– Полностью он именуется Матье Габриель Филипп Бертран Себастьян де Клермон. В свое время он был превосходным Себастьяном и вполне сносным Габриелем. Имя Бертран он терпеть не может, на Филиппа не откликается вовсе.
– Почему?
– Это любимое имя его отца. – Руки Изабо застыли над вазой. – Филиппа, как тебе известно, нет в живых – его убили нацисты за участие в Сопротивлении.
В моем видении она говорила Мэтью, что его отца схватили колдуны.
– Нацисты? Не колдуны? – спросила я, опасаясь худшего.
– Тебе Мэтью сказал? – ужаснулась она.
– Нет. Вы с ним явились мне во вчерашнем видении. Ты плакала.
– Его убили колдуны вместе с нацистами, – помолчав, сказала она. – Боль еще свежа, но с годами она поутихнет. После его смерти я охотилась только в Германии и Аргентине – это помогло сохранять рассудок.
– Мне очень жаль, Изабо. – Мои слова, хоть и недостаточно сильные, шли от чистого сердца.
Услышав это, она ответила нерешительной улыбкой.
– Ты ни в чем не виновата. Тебя там не было.
– Какие имена ты бы мне добавила? – Я подала Изабо новый цветок.
– Мэтью прав – тебе вполне хватает одной Дианы. – Она произнесла мое имя на французский лад, как всегда. – Вся твоя суть заключена в ней. Телефон там. – Изабо указала пальцем на библиотеку.
Я включила лампу и набрала код штата Нью-Йорк, надеясь застать обеих тетушек дома.
– Диана, – с облегчением откликнулась Сара. – Эм сразу сказала, что это ты.
– Извини, что не перезвонила вчера, – тут много всего случилось... – начала я, вертя в руках взятый со стола карандаш.
– Хочешь поговорить об этом?
Я чуть трубку не выронила. Чтобы Сара – да спрашивала моего согласия!
– Эм на месте? Не хотелось бы все повторять потом.
– Привет, Диана, – тут же ответил теплый, родной голос Эм. – Ты где?
– В гостях у матери Мэтью, недалеко от Лиона.
– У его матери? – Эм очень интересуется родословными – как своей, длинной и крайне запутанной, так и чужими.
– Изабо де Клермон. – Я постаралась произнести это, как сама Изабо, растягивая гласные и глотая согласные. – Эм, она просто нечто, прямиком из волшебной сказки. Иногда мне кажется, что это из-за нее люди так боятся вампиров.
Пауза.
– Мелисанда де Клермон, ты хотела сказать? Когда ты говорила о Мэтью, я даже и не подумала, что он из тех де Клермонов. Ты уверена, что ее зовут Изабо?
– Вообще-то, она Женевьева, – нахмурилась я. – Мелисанда, кажется, тоже упоминалась, но предпочитает она Изабо.
– Будь осторожна, Диана. У Мелисанды де Клермон дурная слава. Она ненавидит колдунов – после Второй мировой загрызла чуть ли не всех в Берлине.
– У нее есть веская причина их ненавидеть. Удивляюсь, как она еще пустила меня к себе.
Если бы все было наоборот и в смерти моих родителей были виновны вампиры, я бы такого всепрощения не проявила.
– А что там насчет воды? – вмешалась Сара. – Эм видела какую-то бурю.
– После отъезда Мэтью из меня полился дождь. – Брр! Ничего себе дождик.
– Колдовская вода, – выдохнула тетушка. – С чего все началось?
– Не знаю, Сара. Мэтью уехал, внутри стало пусто... и слезы, которые я сдерживала с самого появления Доменико, вдруг хлынули разом.
– Какого Доменико? – встряла Эм, у которой всегда наготове список легендарных созданий.
– Микеле, из Венеции. Если будет приставать ко мне снова, я ему голову оторву, хоть он и вампир!
– Он опасен! – вскричала Эм. – Всегда играл не по правилам.
– Мне это уже говорили. Стерегут меня здесь круглые сутки, так что не беспокойтесь.
– Будем беспокоиться, пока не перестанешь знаться с вампирами, – заявила Сара.
– Тогда беспокоиться придется долго. Я люблю Мэтью, Сара.
– Это невозможно, Диана. Вампиры и колдуны...
– Доменико рассказал мне про конвенцию. Я не прошу других ее нарушать и сознаю, что вы, возможно, не сможете или не захотите иметь со мной ничего общего, – только выбора у меня нет.
– Конгрегация сделает все, чтобы прекратить вашу связь. Это ее обязанность, – поспешно вставила Эм.
– Об этом мне тоже говорили, но раньше им придется меня убить. – Я обдумывала это с прошлого вечера, но сейчас впервые сказала вслух. – От Мэтью избавиться трудно, а вот со мной почти никаких хлопот.
– Но нельзя же так! – сдерживая слезы, крикнула Эм.
– Куда мать, туда и дочка, – сказала Сара.
– О чем ты? – При упоминании о матери мой голос дрогнул, а с ним и самообладание.
– Ребекка бросилась в объятия Стивена, хотя ей говорили, что двум колдунам с таким даром не стоит жить вместе. И от поездки в Нигерию ее тоже отговаривали, но она не послушалась.
– Тем больше у Дианы причин выслушать нас теперь. Ты с ним всего-то месяц знакома – приезжай домой и постарайся его забыть.
– Забыть?! – Смешно, честное слово. – Это ведь не какая-нибудь интрижка. У меня такое чувство впервые.
– Оставь ее, Эм. Пустой разговор, которых и так в нашей семье хватало. Я не смогла забыть тебя, она не забудет его. – Тяжкий вздох Сары долетел через океан до самой Оверни. – Я бы, возможно, не такой жизни тебе пожелала, но каждый решает сам за себя. Твоя мать решила по-своему, я по-своему – бабушке твоей, между прочим, тоже не по душе это пришлось. Теперь вот твоя очередь – и знай, что ни одна Бишоп никогда не повернется спиной к другой.
На глаза навернулись слезы.
– Спасибо, Сара.
– И если вся Конгрегация состоит из таких, как Доменико Микеле, – тетя распалялась все больше, – пусть катятся к чертям!
– А что говорит Мэтью на этот счет? – спросила Эм. – Удивляюсь, как он мог от тебя уехать, только что решив порвать с тысячелетней традицией.
– Мэтью ничего не говорил мне о своих чувствах, – призналась я, старательно разгибая скрепку.
– Чего же он ждет? – прервала томительную паузу Сара.
– Ты все время твердила, чтобы я от него держалась подальше, – рассмеялась я, – а теперь огорчаешься, что он не хочет подставлять меня под удар?
– Мне до него дела нет. Главное, что ты хочешь быть с ним.
– Сара, я его не привораживаю. Я свое решение приняла, теперь пусть решает он. – Фарфоровые часики на столе показывали, что он уехал ровно сутки назад.
– Если уж решила остаться с ними, то не теряй бдительности, – предупредила на прощание Сара. – А захочешь вернуться домой – возвращайся.
Часы пробили половину. В Оксфорде уже стемнело.
А, к черту. Я сняла трубку и набрала его номер.
– Диана? – В голосе слышалась тревога.
– Ты меня узнал или французский номер? – засмеялась я.
– Стало быть, все хорошо. – Тревога сменилась облегчением.
– Да. Твоя мамочка развлекает меня что есть сил.
– Этого я и боялся. Что она тебе наплела?
Я решила пока не вдаваться в детали.
– Чистую правду. Что ее сын являет собой адскую помесь Ланселота и Супермена.
– Похоже на Изабо, – подтвердил он с намеком на смех. – Отрадно узнавать, что она не изменилась, переночевав под одним кровом с колдуньей.
Расстояние, бесспорно, помогало мне привирать в разговоре, но перед внутренним взором отчетливо всплыла его квартира при колледже Всех Святых. Мэтью что-то читает, сидя на моррисовском стуле. Лицо у него при электрическом свете как отшлифованный жемчуг, между бровями сосредоточенная морщинка.
– А что ты пьешь? – Единственное, что оказалось не под силу моему воображению.
– С каких это пор ты интересуешься винами? – искренне удивился он.
– С тех самых, как для меня открылась эта обширная область знания. – «С тех самых, как узнала, что ими интересуешься ты, дуралей!»
– Сегодня пью испанское, «Вега Сицилия».
– Сколько ему?
– Урожай тысяча девятьсот шестьдесят четвертого года.
– Совсем крошка?
– Младенец, – весело подтвердил Мэтью.
Я и без шестого чувства знала, что он улыбается.
– Как у тебя прошел день?
– Отлично. Мы усилили безопасность, хотя взлом и не удался. Наши компьютеры тоже пытались взломать, но Мириам уверяет, что ее систему не расколет ни один хакер.
– Когда домой собираешься? – вырвалось у меня. Молчание затягивалось, но я внушала себе, что это связь барахлит.
– Не знаю, – суховато ответил он. – Вернусь, как только смогу.
– С мамой не хочешь поговорить? Я ее позову. – Его холодность меня задела, но я заставила себя говорить спокойно.
– Не надо. Скажи ей только, что в лаборатории и в доме все цело.
Мы распрощались. Грудь стеснило так, что трудно было дышать. Встав и оглянувшись, я увидела в дверях Изабо.
– Мэтью. Говорит, лаборатория и дом не пострадали. Я что-то устала, Изабо, и есть не хочется – пойду лягу, пожалуй.
Было около восьми – вполне уже можно и лечь.
– Да, конечно. – Изабо, сверкнув глазами, отошла в сторону. – Спокойной ночи, Диана.