Тени Форкса. Новолуние.

Я открыла глаза.

В комнате было светло, и я сразу поняла, что спала слишком долго. Воздух был застоявшимся, простынь подо мной сбилась в комок, тело ломило, будто я провела в постели не несколько часов, а несколько дней.

Легче все еще не становилось.

Как будто время отказывалось лечить меня. Либо его прошло слишком мало, либо мое состояние было слишком застывшим, зацементированным, неподвластным никаким законам психологии.

Я лежала, глядя в потолок, и мне казалось, что меня просто не существует. Как будто все чувства, все эмоции выгорели и оставили после себя только тяжесть и пустоту.

Но нужно было встать.

Механически, не задумываясь, я поднялась, добрела до ванной и включила воду.

Душ был горячим, но меня все равно бил мелкий озноб. То ли простудилась после вчерашнего акта селфхарма, то ли психосоматика давала о себе знать. Я стояла, опустив голову, глядя, как потоки воды скользят по коже и исчезают в сливе.

Я не знала, сколько прошло времени, пока не вышла.

На автомате оделась. На автопилоте спустилась вниз.

Джо сидел за столом.

Увидев его лицо, я сразу поняла — настроение у него было не самое лучшее.

— Доброе утро, — сказал он. Это прозвучало настолько же мрачно, насколько понурым было его выражение лица.

Судя по всему, утро не было добрым ни для кого.

Я села за стол, и он поставил передо мной тарелку с хлопьями.

— Ешь, —  сухо сказал он.

Я посмотрела на еду, но ощутила только тошноту. Кусок не лез в горло, хотя все последние дни я практически морила себя голодом.

— Не хочу, — слабым голосом выдохнула я.

Джо сжал губы.

— Если мы оба будем делать только то, что хочешь ты, всё закончится слишком плохо.

Я не ответила.

Джо отвернулся к окну, оперся руками о подоконник. Повисло напряжённое молчание. Потом он вдруг резко спросил:

— Ты знаешь, почему Каллены уехали?

Внутри всё сжалось. Я буквально физически прочувствовала, как кровь отхлынула от лица и мои конечности похолодели. Я не готова была говорить об этом. Эта тема была для меня сейчас запретной, болезненной, она ощущалась как прикосновение раскаленного метала к коже, как порез на пальце от листа бумаги, как острая игла, загнанная под ноготь.

Я уставилась в стол, и тихо, еле слышно, сказала:

— Не знаю.

Джо резко обернулся.

— Не подскажешь, как такое возможно, а? — его голос стал чуть громче. — Парень, с которым ты встречаешься, который покупает тебе машину, не отходит от тебя ни на шаг, просто уезжает, будто тебя и не существовало.

Каждое слово ощущалось как пощечина. И самое страшное — я чувствовала, что заслужила ее. Давление в груди стало невыносимым.

— Он сделал тебе что-то? Он бросил тебя? Обидел?

В глазах потемнело. Дыхание стало рваным. Грудь сдавило так, что казалось, я задыхаюсь. Слёзы выступили на глазах, и я с трудом сдержала их.

— Это я его бросила, — хрипло выдавила я.

Я резко встала, стул скрипнул.

Схватила сумку, натянула кроссовки, дёрнула с вешалки куртку и практически выбежала из дома.

Джо что-то крикнул мне вслед, но я не услышала.

Дверь громко захлопнулась за моей спиной.

Я шла быстро, почти на грани бега, словно пыталась сбежать от самой себя.

Дождь, что прошёл ночью, оставил после себя серую, вымокшую землю, тяжёлый, сырой воздух, пропитанный запахом мокрой коры, грязи и чего-то металлического, что отдаленно напоминало запах крови.

Дорога была покрыта выбоинами, заполненными мутной водой, и каждый мой шаг отдавался глухим шлепком. Машины проносились мимо, их фары мазали по лужам бледными, размытыми бликами.

Я закурила. Горячий дым обжёг лёгкие.

Просто чувствовала, как внутри меня что-то клокочет, кипит, жжёт, словно я выпила стакан серной кислоты, и теперь эта дрянь разъедает меня изнутри.

Какого чёрта? Я сама всё испортила. Сама вляпалась в это дерьмо. Мой выбор был откровенно идиотским, и последствия этого выбора пошли совершенно не по плану.

Я злилась.

Злилась так, что если бы сейчас что-то подвернулось под руку — швырнула бы это со всей силы.

На тротуаре валялась пустая банка из-под энергетика, и я пнула её так, что она улетела к чьему-то забору, с глухим стуком отскочив от мокрых досок.

Сумерки.

Чёртовы ебаные «Сумерки».

Я бессмысленно пнула ногой бордюр.

Истеричный, безумный сценарий, в котором я не знала, что делать. Это был чужой мир, с чужими правилами, и я почему-то решила, что смогу их переписать.

А в итоге что?

Я всё только усложнила. Эдвард уехал. Будто меня никогда и не было в его жизни. Будто он сам был всего лишь больной галлюцинацией ненормальной фанатки.

Ебаная психика. Ебаное отсутствие контроля над своими же эмоциями. Я сама вырыла себе яму, сама прыгнула в неё, и теперь просто лежала там, глядя в серое, пустое небо и возмущалась тому, как же мне плохо.

Лес вокруг был тёмным, мрачным, голые унылые ветви пошатывались от ветра, цепляясь за воздух, за остатки солнца, которое так и не пробилось через тучи.

Парковка школы Форкса, как всегда, представляла собой унылый пейзаж из старых, подержанных машин, выстроенных в кривые ряды на потрескавшемся асфальте. Лужи, оставшиеся после ночного дождя, отражали серое небо. Запах мокрой земли и выхлопных газов вперемешку с ароматом дешёвого кофе создавал ту самую атмосферу раннего школьного утра — мерзкую, безысходную, напоминающую мне о моем сумасшествии и чужеродности в этом мире.

Я остановилась, оглядела понурую картину и выдохнула дым, глядя, как он распадается в сыром воздухе.

Какого чёрта я вообще здесь делаю? Какого черта только сейчас очнулась и поняла, что я вовсе не Марселин Рейн, я вовсе не старшеклассница, а всего лишь дешевая актриса, которой не платят за плохое исполнение нелепой роли.

Школа казалась театром абсурда, нелепой декорацией для жизни, которая была не моей. Какой смысл продолжать притворяться школьницей, когда всё это было настолько фальшиво? Мне было плевать на экзамены, на одноклассников, на выпускной, на оценки. Я могла бы хоть завтра сбежать из этого города и ничего не изменилось бы. Всё это бессмысленно. И мучительно.

Затянулась глубже, чувствуя, как никотин проникает в лёгкие, вызывая лёгкое головокружение.

Шёпот за спиной. Как же он мне надоел.

Я сразу почувствовала на себе взгляды. Повернула голову и встретилась глазами с двумя подростками, имя которых я в душе не ебала.

Справа стоял высокий рыжий парнишка  с туповатой ухмылкой, сутулый, с подростковыми прыщами на лбу в засаленной курткой. Рядом с ним стоял полный брюнет с круглым, как у бурундука, лицом и узкими глазками, блестевшими от удовольствия. Сделал гадость — сердцу радость.

— Красотка, а где же твоя модная тачка? Почему пешком? — Рыжий заржал, как придурок, явно гордясь своей тупой шуткой.

Я остановилась. Вдохнула дым. Посмотрела на него испепеляющим взглядом, которому позавидовала бы сама Розали, от которого его улыбка задрожала, а глаза потеряли прежнюю уверенность.

— Там же, где и твои мечты о потере девственности, придурок, — я подняла обе руки и продемонстрировала им средние пальцы.

Горе-тролли замолкли с глупым выражением лица. Рыжий оторопел на несколько секунд, крайне не вовремя, все еще очень отчаянно попытался мне ответить с тем же бойким настроением, но мне уже это не было интересно.

Я развернулась и ушла, оставив их стоять в собственном недоумении и попытках реабилитировать свой авторитет в глазах друг друга.

Для меня не было абсолютно никакого смысла соревноваться в остроумии с детьми, но и выслушивать их тупость молча я не собиралась.

На краю парковки все так же стояла моя любимая ёлка — высокая, тёмная, мрачная, как мое настроение. Я прислонилась к её стволу и закурила ещё одну сигарету, позволяя дыму согреть себя изнутри.

Когда сигарета догорела до фильтра, я раздавила её носком ботинка и медленно вошла в здание.

Гребаная школа Форкса, кажется, решила сделать из меня полиглота. Я свободно разговаривала на четырех языках, что, кстати, было не моим осознанными решением, а всего лишь необходимостью, к которой меня вынудили обстоятельства. Будучи билингвом с рождения, мне пришлось учить два языка в эмиграции. В прошлом году я предпочла курс мировой литературы испанскому языку, но в этом, по нелепой тории судьбы, меня ошибочно записали на уроки испанского языка, уровень которого в моей голове был равен слову «сангрия».

Я вошла в класс и села на своё место. На соседнее сидение беспечно плюхнулся Эрик.

— Привет, — сказал он. Я только кивнула, не имея никакого желания разговаривать.

Начался урок.

Я не понимала вообще ничего от слова «совсем». И даже если бы захотела — не смогла бы сосредоточиться. Мои мысли плавали где-то между злостью, пустотой и желанием исчезнуть. Всё это было слишком бессмысленно.

Безразлично смотрела в окно, разглядывая мокрые ветви, пока кто-то не ткнул меня ручкой в спину.

Я вздрогнула, обернулась и встретилась взглядом с Майком. Рядом сидела Джессика, скрестив руки и сверля меня недовольным взглядом.

— Привет Марси. Так что, ты подумала насчет моего вчерашнего предложения сходить в кафе? — шёпотом спросил Майк, склонившись ближе.

Я почувствовала, как внутри всё закипает.

Этот идиот вообще не понимает, что творит? Судя по всему, базовым чувством эмпатии он совершенно не обладал, иначе я никак не могла объяснить его слабоумие и отвагу. Навязчивость Майка вызывала во мне чувство неконтролируемого гнева.

Но прежде чем я успела хоть что-то сказать, Джессика резко подалась вперёд, её голос зазвенел ядом:

— Ну да, давай, продолжай к ней подкатывать. Она одного бедолагу уже обобрала, развела на тачку, теперь твоя очередь остаться лузером.

У меня внутри что-то щёлкнуло. Я резко повернулась и сказала громче, чем следовало:

— Может, вы вдвоём от меня отъебётесь, наконец, сойдётесь вместе и перестанете травить меня своей желчью?

В классе повисла тишина.

Глаза Джессики расширились, а Майк засмущался, будто только сейчас осознал, что творит.

Но мне было плевать.

— Мисс Рейн,— раздался голос преподавательницы испанского языка. — Вы можете ответить на мой вопрос?

Я повернула голову и встретилась взглядом с миссис Гофф, которая явно пыталась поставить меня на место.

— На какой вопрос? — холодно спросила я.

— Повторите, пожалуйста, спряжение глагола «tener» в прошедшем совершённом времени.

Я уставилась на неё с абсолютным отсутствием интереса.

— Не могу, — пожала плечами.

— Потому что не знаете?

— Потому что мне плевать, — ответила я, не меняя выражения лица.

В классе кто-то тихо хихикнул.

— Мисс Рейн, мне кажется, вы слишком невежливы, — учительница сложила руки на груди.

Меня трясло от злости. Я не выдержала. Обычно, я не вела себя подобным образом, но мое эмоциональное состояние было на пределе, а внешние факторы лишь провоцировали меня на хамство, пассивную агрессию и прочие досадные вещи.

Я молча собрала вещи и вышла из класса, хлопнув дверью.

Бессмысленно бродила по коридорам, ожидая звонка. Школа Форкса давила на меня тяжестью рутинного абсурда — серые шкафчики, мутные окна, запах дешевого дезинфицирующего средства. Это место словно застряло во времени, и я застряла вместе с ним.

В голове всплыло воспоминание — урок биологии, когда нас с Эдвардом выгнали за глупое хихиканье. Он пытался сохранять серьезность, но я знала, что ему было на самом деле смешно. Я шептала ему на ухо вульгарные шутки про питонов, и, черт возьми, он выглядел слишком мило, поддавшись на мою нелепую провокацию и позволив себе хоть на мгновение стать обычным подростком.

Но сейчас его не было рядом со мной. Я стояла в пустом коридоре одна. Безумно скучала. И злилась.

На него, за то, что он уехал.

На себя, за то, что все испортила.

За то, что это все вообще имело для меня значение.

Прозвенел звонок. Я на автомате пошла в столовую. Еда в меня совершенно не лезла, так что просто взяла бутылку воды и бездумно направилась к пустому столу Калленов. Сев, почувствовала, как на меня накатила еще более тяжелая волна опустошения.

Не было Эдварда. Не было Элис. Не было Эммета. Не было остальных. Были только я и удушающая пустота, расползающаяся внутри, как инфекция. Даже злость, которая еще недавно горела во мне, не могла полностью заполнить эту дыру.

Шум заполнял столовую по мере того, как ученики сходились на ланч. Их жизнь шла дальше своим чередом — они болтали, смеялись, обсуждали очередной футбольный матч или какую-то глупую сплетню. А я сидела в вакууме, наблюдая, как моя жизнь превращается в руины.

Белла вошла вместе с одноклассниками и уселась на мое место, мельком посмотрев  в мою сторону. Анджела посмотрела на меня с сочувствием, Джессика — с презрением, Майк с ощутимой неловкостью, а Белла... Белла выглядела слегка испуганной.

Я поймала себя на мысли, что теперь прекрасно понимаю, как чувствовал себя  Эдвард в нашу первую встречу. Его плохо скрываемая неприязнь ко мне абсолютно не была персонализированной. Ему просто было слишком тяжело справляться со своими эмоциями, которые я в нем невольно вызывала. Это было до боли иронично — ведь именно тогда, по книге, он должен был столкнуться с Беллой и потерять голову. Но этого не случилось. Мир, в который я вмешалась, изменил свои правила.

Белла была ни в чем не виноватой. Я знаю это. Но черт побери, я не могла смотреть на нее с нейтральным выражением лица. Она напоминала мне обо всем, что я потеряла, обо всем, чего и не должно было вовсе произойти.

Прости, Беллз. Эдвард уехал. Теперь я буду той, кто сидит за соседним столиком, испепеляя тебя взглядом.

Хотя нет. Я не буду этого делать.

Я отвернулась, сделав глоток воды, и уставилась в пустоту. Белла здесь ни при чем. Но мне от этого не легче.

Снова прозвенел грёбаный звонок, и мне пришлось плестись на очередной никчёмный урок. Время растягивалось, превращаясь в мучительную пытку, каждый удар секундной стрелки отдавался во мне гулким эхом. Я смотрела в окно, упиралась взглядом в серое небо, пыталась не слушать, не думать, не чувствовать. Иногда в горле вставал ком, и я поспешно отворачивалась, вцепляясь пальцами в край парты, стиснув зубы, чтобы не разрыдаться прямо на глазах у всех.

День тянулся издевательски медленно, а я не находила в себе сил его проживать.

Я шла домой пешком, не включая музыку — боялась, что она меня просто добьёт. Ветер поднимал опавшие листья, люди проходили мимо, машины проносились по дороге — всё было как обычно. Только внутри меня будто разверзлась пропасть. Тошнотворное, удушающее ощущение потери не покидало меня ни на секунду. Злость сменялась отчаянием, отчаяние — пустотой, а пустота — тупой, изматывающей болью, от которой хотелось выть.

Когда вернулась домой, на автомате насыпала корм котам. Я слышала, как Луна сердито урчит, жалуясь на то, что я не уделяю ей внимания, а Пирожок робко трётся о мою ногу, прося ласки. Голова гудела, мир вокруг был размытым и слишком неправдоподобным. Всё во мне закипало, и я не понимала, сколько ещё смогу продержаться.

Просто села на диван, обхватив колени руками, вдавливая лоб в ткань толстовки. В груди что-то натянулось до предела, и я резко поднялась, чувствуя, что больше не могу это выдерживать. Воспоминания хлынули слишком мощной волной, мне нужно было их заткнуть, хоть чем-то заглушить этот нескончаемый поток боли.

Я побежала наверх, открыла шкаф и нащупала за сложенной одеждой бутылку виски. Полупустая, оставшаяся с дня рождения. Майк тогда притащил её в караоке, и мы смеялись, делая по глотку ради веселья. Теперь же веселье отсутствовало напрочь.

Молча смотрела на бутылку, ощущая, как подрагивают пальцы. Алкоголь может стать катализатором всего самого скверного, что накопилось во мне. Я могу окончательно потерять контроль, утонуть в этом хаосе эмоций, позволить им разорвать меня изнутри. Но мне стало всё равно.

Я села на пол, прислонившись спиной к кровати и потупившись в стену. Крышка соскользнула с дрожащих пальцев, и я сделала первый глоток. Виски обжёг горло, отдался жаром в животе, и я даже не поморщилась.

Второй.

Третий.

За окном темнело, комната наполнялась серым сумраком, а я сидела, глядя в одну точку, и старалась не думать. Просто не думать. Поддерживать в голове белый шум.

Но плотина не выдержала. Внутренний замок сломался, и всё, что я пыталась загнать глубже, вырвалось наружу. Дыхание сбилось, стало частым, рваным, а потом я почувствовала, как по щекам текут слёзы. Горячие, солёные, бесконечные.

Я ведь знала. Понимала, что они уехали. Что их здесь больше нет. Но только сейчас это осознание рухнуло на меня всей своей страшной, гнетущей тяжестью. Они не вернутся. Ни Эдвард, ни Элис, ни Эммет — никто из Калленов. То, что было моей опорой, в этом придурошном нереальном мире исчезло. А самое мерзкое, самое невыносимое — что я разрушила все сама.

Мне не просто повезло встретить его. Это была моя первая настоящая любовь, которая не была похожа на то, что я испытывала в реальном мире. И она была взаимной. Он принимал меня со всеми изъянами. Он понимал меня. Он был готов ради меня на всё. А я... я была готова отказаться от своего счастья ради него. И он был мне настолько дорог, что я смирялась со всеми его странностями, со всеми несовершенствами, потому что он был моим.

Моим, чёрт возьми.

А теперь этого нет. Всё кончено.

Я сделала ещё глоток, чувствуя, как холодное стекло бутылки цокает по зубам. Горький спирт смешался с солёными слезами. Меня трясло. Из груди вырвался сдавленный звук, почти всхлип, но я зажала рот рукой.

Мне было страшно. Потому что я чувствовала, как что-то внутри умирает. И не знала, что останется после.

Я не сразу заметила, как в комнате вспыхнул свет. Сквозь всхлипы мне послышался голос Джо — сначала глухой, настороженный, потом резче, требовательнее:

— Марселин.

Я сидела к нему спиной, вжавшись в бортик кровати, пальцы крепко сжимали холодное горлышко бутылки. Он не видел, что я делаю, и решил подойти ко мне. Повторил моё имя. Я не шевельнулась.

— Ты что, совсем охренела?! — Голос прозвучал резко, словно пощёчина.

Я лишь отвернулась, упрямо пряча лицо. Джо не дал мне выбора: быстрым движением вырвал бутылку из моих рук, и я услышала глухой стук — виски ударился о деревянный стол. Затем он схватил меня за запястье. Я даже не сопротивлялась, когда он потащил меня вниз по ступенькам.

Он слегка агрессивно усадил меня на диван и сел на стул напротив меня. В его глазах полыхало возмущение.

— Какого чёрта происходит, Марси? Как мне всё это понимать?

Я молчала, смотрела в стену, вытирая мокрый нос рукавом.

— Мне плохо, — выдохнула наконец, едва слышно.

— Плохо? — Он вспыхнул ещё сильнее. — Тебе плохо потому, что ты сама бросила парня, который, видимо, ради тебя уговорил всю семью переехать из города?!

Я вздрогнула, вжалась в спинку дивана.

— Марселин, что, черт возьми, случилось? Ты же пару недель назад говорила, что любишь его! Как вообще всё это понимать? Какого хрена ты нихрена не ешь и хлещешь алкоголь?! Марселин, это даже не пиво! Ты пьёшь в одиночестве виски с горла, как чёртов алкоголик!

Я сжалась сильнее. Было сложно смотреть ему в глаза. Слёзы снова подступили к горлу. В глазах Джо я выглядела глупой, капризной малолетней истеричкой, которая сама не знает, чего она хочет. Как и в глазах всех моих близких. И я не могла никому ничего объяснить. Я снова осталась наедине с дерьмом, которое пытало меня. Я снова не могла ни с кем поделиться. Это было точно такое же ощущение, как то, что я испытывала в свои первые дни в Форксе. Только тогда я не была привязана ни к кому. И сейчас это играло решающую роль.

От этого разрыдалась ещё сильнее.

Гнев в его взгляде сменился растерянностью. Он тяжело выдохнул, провёл рукой по лицу, будто сдерживаясь, а потом сдался и присел рядом.

— Марси... — позвал тише. Уже мягко. Уже по-настоящему встревоженно. — Что происходит? Расскажи мне...

Я уткнулась в его плечо, сжалась, как ребёнок, и прошептала одними губами:

— Джо, мне так плохо...

Последнее слово утонуло в беззвучном рыдании.

Я чувствовала, как Джо напрягся, когда уткнулась в его плечо. Он был не из тех, кто умел справляться с чужими истериками, особенно с моими. Я никогда раньше не позволяла себе сломаться перед ним, по-настоящему. Могла злиться, могла психовать, могла огрызаться и даже орать, но вот так — беспомощно, тихо рыдать у него на плече, не в силах сдержать ни слёз, ни очевидной боли, терзающей меня  — это было в новинку и для него, и для меня.

— Чёрт возьми, Марселин, — пробормотал он, убирая с моего лица прядь волос. Его голос был всё ещё строгим, но уже не  сердитым, а растерянным. — Ты меня пугаешь.

Я не ответила. Я не могла. Виски бурлил в пустом желудке, разъедая меня изнутри, он не принес ни облегчения, ни забвения — только ещё большую тоску. Я сжалась в комок, обхватывая себя руками, пытаясь сдержать тот хаос, что бушевал во мне.

— Это из-за него? — Джо выждал паузу, прежде чем задать этот вопрос. Я кивнула, продолжая смотреть в пустоту перед собой.

— Марси... — Он устало выдохнул и провёл рукой по лицу. — Тогда зачем?

— Так было нужно, — мой голос был тихий и хриплый.

— Кому нужно? Может быть не стоило так рубить с плеча?

Я резко вскинула голову и посмотрела на него с отчаянием в глазах.

— Это не просто ошибка, Джо. Это самый худший выбор, который я когда-либо делала, — мой голос дрожал. — Потому что думала, что смогу с этим справиться. Что мне будет больно, но не так... не настолько...

Я запнулась, потому что не знала, как описать эту боль. Боль, которая не просто разрывала меня изнутри, а высасывала саму жизнь, оставляя после себя пустоту.

Джо посмотрел на меня долго и пристально. В его глазах читалось всё: и усталость, и сочувствие, и раздражение, и беспомощность.

А меня просто медленно покидали силы.

П.с. Приветик-приветик! Стеклянные главы продолжают быть стеклянными, но я надеюсь, что качество этого стекла вам понравилось! Как говорится: «Страдать, так красиво!». Мне искренне интересно, что вы думаете о Марселин. Я читала в телеграме, что кто-то даже воздержался от комментария, потому что ему не понравилась стратегия Марси 😁. И мне стало интересно, как бы вы поступили на ее месте?

С нетерпением жду ваших комментариев 🩷

Иллюстрация ко главе:

(Мне самой очень нравится этот рисунок, хз почему)

https://ibb.co/pBNrq3wQ

Ссылка на тележку:

https://t.me/shadowsofforks

Ссылка на тик ток (прямая ссылка на видос ко главе):

https://vm.tiktok.com/ZMBnPFjGv/

Всем хорошего дня!