Глава 10. Торг. Собственная тупость - моя личная Римская Империя.
Я проснулась с ощущением, будто кто-то ритмично бил меня по голове кувалдой. Пульсация в висках, сухость во рту, скрученный узлом желудок — ожидаемый результат моих вчерашних рациональных решений. Попытка утопить проблемы в алкоголе увенчалась отвратительным похмельем.
Я моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд. Сначала, просто не поняла где нахожусь, но потом осознала, что лежу на диване в гостиной. На улице было светло — либо позднее утро, либо обед. Я обратила внимание на плед, которым была заботливо укрыта.
Джо.
Горький ком подкатил к горлу, и я сглотнула его вместе со стыдом. Я создавала слишком много проблем своему невероятно терпеливому «дяде». Он был ко мне добр, а я вела себя как неуравновешенная малолетка с взрослыми зависимостями. Стало тошно от себя самой, и очень досадно за Джо. Он не заслуживал такого отвратного отношения к себе, а я не заслуживала его заботы.
Из кухни донёсся тихий звук — стук тарелки о столешницу. Через пару секунд в проёме двери появился Джо. Он выглядел уставшим, помятым, а взъерошенные волосы и чашка кофе в руках свидетельствовали о бессонной ночи.
— Проснулась, — констатировал он, окинув меня внимательным взглядом.
Я ждала осуждения. Ожидала нотаций, разочарования, чего угодно, что подтвердило бы мою никчемность. Но в его голосе была только тревога. Джо не спал из-за меня. От этого на душе стало еще более гадко.
— Как ты?
— Паршиво. — мой голос звучал хрипло, будто всю ночь орала в подушку, мучаясь от кошмаров. Не исключено, что так оно и было.
Джо кивнул, не сводя с меня взгляда. Потом молча подошёл и сел на край дивана.
— Ты должна поесть.
Я сглотнула. Мысль о еде казалась мне сейчас неправильной. С расстройствами пищевого поведения я всегда была на «ты», поэтому есть в стрессовых ситуациях для меня было слишком проблематично.
— У меня нет аппетита, Джо, правда.
— Марси, — в его голосе прозвучало то терпеливое и заботливое упрямство, перед которым я всегда сдавалась. — Ты почти ничего не ела всю неделю.
Я отвернулась, уставившись в потолок. Трепать ему нервы снова не хотелось. Но и есть не хотелось тоже.
— Я приготовил суп, — продолжил он, словно и не заметил моего сопротивления, — Твой любимый.
Словно по команде, желудок сжался в болезненный спазм, напоминая мне о том, что тело требовало энергии, и ему было абсолютно плевать на мое самобичевание.
Джо вскинул бровь.
— Ты ведь знаешь, что у тебя нет выбора. Нужно поесть.
Я глубоко вдохнула и попыталась подняться, но ноги не слушались, а перед глазами всё поплыло. Джо молча подхватил меня за локоть, удерживая.
— Аккуратно, — его голос был мягким, но настойчивым. — Вставай медленно.
Я кивнула, осторожно сделала шаг.
На кухне пахло куриным бульоном и свежей зеленью. Тёплый, домашний запах, который напоминал мне о том, насколько замечательным был этот человек.
Джо пододвинул ко мне тарелку.
— Ешь.
Я посмотрела на него. Джо не торопил меня, не заставлял. Просто ждал. И я взяла ложку.
Я не осознавала, насколько была голодна, пока не проглотила первую ложку супа. Оказалось, что под всей этой пеленой апатии и отчаяния прятался животный, безжалостный голод, требующий немедленного утоления. Жадно зачерпнула ещё ложку, затем ещё одну.
Джо сидел рядом, скрестив руки на груди. Он не торопился говорить, просто наблюдал. В его взгляде читалась беспомощность, смешанная с заботой. Как будто он балансировал между желанием помочь и страхом сделать только хуже.
— Я знаю, что тебе плохо, — его голос был низким, спокойным. — Но ты же понимаешь, что дальше так продолжаться не может?
Я продолжала есть, не поднимая глаз. Так действительно дальше продолжаться не могло.
— Понимаю, — тихо ответила я и тут же, сама удивившись себе, добавила: — Можно добавки?
Он кивнул, тут же наполнив тарелку.
— Я не буду мучить тебя вопросами, — продолжил он, ставя суп передо мной. — Но ты ведь знаешь, что если тебе нужна помощь, ты можешь всегда обратиться ко мне?
Я сжала пальцы на ложке, чувствуя, как внутри что-то болезненно сжимается.
Ох, Джо.
Как бы я хотела обратиться к тебе.
Как бы я хотела вывалить на тебя всё это безумие, которое давит на меня и рвёт на части изнутри. Рассказать о том, что живу внутри безумной книги, что знаю будущее наперед, что оказалась в ловушке, и что мне пришлось сделать выбор, который уничтожил меня морально. О том, что я сломала человека, который был мне дорог. О том, что мне чертовски, сука, страшно.
Но я не могла.
— Я знаю, — только и сказала я, не поднимая взгляда.
Джо кивнул, откинувшись на спинку стула. Некоторое время он просто молчал, давая мне доесть, но я чувствовала, что он всё ещё хочет что-то спросить.
— Машина... — он говорил осторожно, взвешивая слова, чтобы случайно не заставить меня страдать еще сильнее.— Она у Калленов?
Я замерла на секунду, но потом заставила себя кивнуть. Фамилия вызвала во мне болезненные воспоминания, которые мне сейчас максимально не хотелось затрагивать в себе.
— Да. Я отогнала её к их дому.
Джо сжал губы, обдумывая мой ответ, потом тяжело выдохнул и кивнул.
— Наверное... это правильно. Пусть будет так.
Я доела, отставила тарелку, чувствуя, как тяжесть в желудке сменилась на непривычное, но очень приятное, ощущение сытости.
— Спасибо, — сказала я, ставя посуду в посудомойку.
— Всегда пожалуйста, лишь бы ты ела, — тихо отозвался Джо.
Я развернулась к лестнице, и он окликнул меня.
— Марси.
Я замерла, но не обернулась.
— Не трави себя. — В его голосе не было упрёка, только тихая, усталая просьба. — Какими бы ни были проблемы, их всегда можно решить. Если не справляешься сама, то я готов тебе помочь. Всегда.
Я сжала пальцы в кулак, пытаясь удержать себя от очередного приступа отвращения к себе же.
— Спасибо, Джо.
И поспешила наверх.
Я вошла в комнату и упала на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Не было слез. Ни злости, ни истерики, ни привычного ощущения жалости к себе — только глухая пустота.
Резко перевернулась на спину и уставилась в потолок. Если сегодня мне хочется забиться в угол и разрыдаться немного меньше, чем обычно, и даже удалось поесть, возможно, это знак. Возможно, пора сделать что-то более осмысленное, чем бессмысленные приступы отчаяния.
Резко сев, я почувствовала, плоды своего похмелья. Голова закружилась, перед глазами вспыхнули чёрные пятна. Я стиснула зубы, дождалась, пока всё пройдёт, и встала.
Подошла к окну, распахнула его, впуская внутрь свежий прохладный воздух. Лёгкие будто освободились от липкого, удушливого воздуха комнаты.
На столе лежал мой старый-новый кнопочный телефон. Я взяла его в руку, сжала в ладони, будто это действие могло на что-то повлиять. Скорее всего, мой контакт был давно заблокирован. Или они сменили номера. Но я должна была попробовать.
Сначала набрала Элис.
На телефоне засветилась заставка вызова, но почти сразу приятный женский голос сообщил мне, что этот абонент недоступен. На душе снова стало тревожно и неприятно. Захотелось покурить.
Я быстро спустилась вниз, сунула ноги в ботинки и накинула куртку.
— Джо, я выйду, пройдусь немного, — крикнула я через плечо и, не дождавшись ответа, вышла за дверь.
Снаружи стояла тишина.
День был серым, небо затянуло плотным одеялом облаков. В воздухе пахло прохладой, сыростью и тонкой, чуть уловимой горечью осени, которая ещё не вступила окончательно в свои права, но уже давала о себе знать. Деревья неподвижно замерли, только редкие порывы ветра шевелили верхушки.
Я перешла дорогу, и скрылась от чужих глаз за деревьями.
Здесь было пусто. Не было ни птиц, ни шорохов, ни даже далёкого гула машин — только моё собственное дыхание и хруст сухих веток под ногами.
Я присела на удивительно сухую для Форкса землю, прислонилась спиной к дереву, нащупала в кармане пачку сигарет, вытащила одну и подкурила.
Горький, терпкий дым заполнил лёгкие, и я прикрыла глаза, позволяя ему раствориться во мне.
Потом снова взяла телефон. Пальцы сами по себе листали список контактов. Все номера были недоступны: Эммет, Джаспер, Карлайл, Эсме и даже Розали.
Я даже не знала, каким образом у меня оказался записан её номер. Наверное, Элис когда-то сохранила его в мою телефонную книгу, чтобы я могла связаться с ней в случае чего. Было бы иронично, если бы именно Розали сейчас взяла трубку.
Но нет. Ее номер тоже был недоступен.
Я не стала набирать Эдварда. Даже стопроцентно будучи уверенной, что он не ответит. Это было бы слишком болезненно для меня.
Я медленно откинулась назад, ложась на прохладную землю. Спина ощутила неровности почвы, редкие островки сухих листьев, мох и ветки. В воздухе стоял терпкий запах сырой древесины и табачного дыма. Все это напоминало о моем реальном подростковом возрасте.
Над головой раскинулись тёмные силуэты деревьев. Их верхушки сливались с плотной серой пеленой облаков, между которыми едва проглядывали пятна чуть более светлого, тусклого неба. Солнца не было, только серость, бесконечная, безпросветная, поглощающая все на своем пути.
Я всматривалась в эту тяжёлую громаду, в её неподвижность, и мне казалось, что время остановилось. Ветер не трогал листву. Ни одна птица не нарушала тишины. Я затянулась, выпуская дым вверх, наблюдая, как он поднимается, закручиваясь в тонкие витиеватые спирали, и исчезает, растворяясь в сером бескрайнем небытии.
Я подняла руку, вытянула её вперёд, кончиками пальцев пытаясь дотронуться до ускользающих сгустков дыма. Они растворялись едва я успевала прикасаться к ним. Как растворяется все, к чему прикасаюсь.
Я не знаю, сколько времени пролежала там, глядя в тяжёлое, закрытое облаками небо, но вдруг в голове мелькнула мысль — электронная почта. Может быть, у меня есть хотя бы этот шанс.
Резко сев, ощутила, как от долгого лежания занемели руки. В воздухе всё ещё витал слабый запах табака. Я встала и быстрым шагом направилась обратно к дому. Сухие ветки потрескивали под ногами, осыпая ботинки корой и пожухлыми листьями.
Открыв дверь, я ощутила резкий контраст температуры.
— Я вернулась, — крикнула я Джо, который, судя по звукам, устроил уборку в своей комнате.
Поднялась по лестнице, перескакивая через ступеньки, распахнула дверь в свою комнату и, не раздеваясь, плюхнулась за стол. Лёгким движением открыла крышку ноутбука, и синий свет экрана резанул по глазам. Я зашла в почту. Курсор моргал в пустом поле нового письма. Молча уставилась в него, пытаясь придумать, что написать. Слова в голове складывались в хаотичный бред.
Я набирала текст и стирала его. Еще раз набирала, и снова стирала. И так по кругу.
Пальцы зависли над клавиатурой. Грудь сдавило — от эмоций, от обиды, от пустоты. Я глубоко вдохнула и написала:
«Элис, прости меня. Я скучаю».
И нажала «Отправить».
Экран мигнул.
Через секунду пришло уведомление: «Ошибка доставки. Адресат не найден».
Будто кто-то взял и с размаху врезал мне по лицу.
Я смотрела на экран, но не видела его. Всё плыло от слез, стоявших в глазах. Пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони, но я не чувствовала боли. Потом просто закрыла крышку ноутбука и медленно осела на пол.
Обняла колени, уткнулась лбом в них и закрыла глаза. Ничего не осталось. Даже надежды.
Я начала ходить по комнате кругами, словно загнанный зверь в клетке. В голове творился хаос — тысячи мыслей проносились туда-сюда, сталкивались, дробились, рассыпались в пыль. Я пыталась зацепиться хотя бы за одну стоящую идею, но всё, что приходило на ум, казалось бессмысленным, бесполезным, тупиковым.
Как найти того, кто не хочет, чтобы его нашли?
Я была всего лишь человеком. Без звериного чутья, без нечеловеческой скорости, без способностей, позволяющих разгадывать чужие тайны по следу на земле или запаху в воздухе.
Если только...
Мысль промелькнула, как молния, осветив на секунду хаос в голове, но я тут же зажмурилась, будто от яркого света.
Нет. Не стоит даже думать об этом.
Я продолжала ходить, вцепившись пальцами в волосы, чувствуя, как накатывает раздражение. На себя. На этот тупик, в который сама же себя и загнала.
Потом остановилась, уперевшись руками в стол, глубоко вдохнула, пытаясь успокоить учащенное сердцебиение.
А если все-таки?..
Мысль вгрызалась в сознание, прорываясь сквозь страх и сомнения.
Нет, это безумие. Глупая, импульсивная идея, которая ничем хорошим не закончится. Но... есть ли у меня другой вариант?
Я ходила по комнате, не решаясь даже четко сформулировать в голове эту безумную идею, потому что стоило мне сделать что-то неправильно, последствия могли оказаться поистине плачевными.
Но если бы у меня был шанс... пусть даже призрачный, пусть даже почти невозможный... Если бы я могла вернуться туда. Оказаться в том самом дне, в том моменте, когда все еще можно было изменить. Если бы я могла что-то сказать себе. Дать знак. Послание. Что угодно.
Но как? Что мне нужно сделать?
Мои мысли метались, пытаясь ухватиться за хоть какую-то ниточку. Я не знала, как именно это работает, но знала одно: это всегда случалось в моменты, когда я была на грани.
Стресс. Истощение. Тошнота, которая накатывала волнами. Головная боль, сжимающая череп, как раскалённые тиски. Это ощущалось так, словно что-то внутри меня реагировало на это состояние, рвалось наружу, когда становилось слишком плохо.
Я закрыла глаза, делая глубокий вдох.
Нужно сконцентрироваться.
Мысленно вернулась в тот день. Проиграла его заново. Все предыдущие дни перед этим. Чувство отдалённости, которое я сама же создала, страх, перемешанный с решимостью. Наш разговор. Он не перебивал, не пытался ничего сказать. Просто слушал. Я слышала собственный голос, отстранённый, уверенный. Помнила, как смотрела на него, стараясь не дать голосу дрогнуть. Как говорила, что всё кончено.
Я резко вдохнула, и тут же в груди разлилась привычная ноющая боль, которая сопровождала меня все последние дни. Воздух стал тяжелее, плотнее, дышать становилось трудно. Я сжала пальцы, ногти впились в ладони.
Но ничего не произошло.
Глухая волна отчаяния накатила с новой силой. Этого было недостаточно. Я провела ладонью по лицу, стирая слёзы, которых даже не заметила. Сердце стучало быстро. Дыхание сбивалось. Внутри всё дрожало от напряжения.
Сделала резкий вдох, намеренно заставляя себя дышать быстрее. Я должна довести себя сильнее.
Закрыла глаза снова, силой заставляя себя вспомнить всё до мельчайших деталей.
Его лицо, когда я произнесла последние слова. Моё собственное ощущение пустоты. Я видела все так отчётливо, будто это происходило прямо сейчас.
И вдруг внутри меня что-то резко сжалось. Голова закружилась, дыхание перехватило. В висках застучало, в груди разлился холод, руки ослабли, словно из них вытянули все силы. Кожа покрылась холодным потом, а во рту появился привкус металлической горечи.
Я ждала. Но ничего не происходило снова. Кажется, мне нужно было сконцентрироваться лучше.
Глубже.
Острее.
Я невольно подумала о музыке. Она всегда была моей слабостью, самым быстрым и надежным способом уничтожить себя изнутри, собрав все наихудшие эмоции воедино. Я чувствовала её слишком отчетливо. Просто жила музыкой. И когда было особенно плохо, она превращалась в безжалостный нож, загоняющий страдания ещё больнее под кожу. Обычно я избегала её в такие моменты, зная, к чему это может привести. Но сейчас... сейчас мне было необходимо ощутить самые худшие эмоции.
Джо был дома. Значит, громкость, разрывающая колонки, точно не была хорошим вариантом. Мои пальцы потянулись под подушку, нащупали гладкий корпус айфона — артефакта из другого мира, старательно спрятанного от чужих глаз. Он был единственной ниточкой к тому, кем я была прежде. И я до сих пор хранила в нём свою музыку.
Я пролистала плейлист, выбрала первую песню My Own Private Alaska «Die for me». Вступление окутало сознание, холодное, тянущее, как водоворот, который утягивал меня вниз. Я закрыла глаза, встала и начала раскачиваться в такт. Моё тело двигалось автоматически, подчиняясь ритму.
Я предала Эдварда.
Эта мысль вспыхнула и больно ударила в грудь, разливаясь холодной тошнотой по телу. Я предала его. Сделала свой выбор, и он принял его без единого слова. Он должен быть разочарован во мне.
«Hospital for Souls». Отчаянный голос Оливера Сайкса разорвал воздух.
«And then I found out how hard it is to really change...».
Слёзы потекли сами по себе, дыхание стало рваным, но я не остановилась. Движения становились резче, будто я пыталась вытрясти эту боль из себя. Выбить её ударами ног, тяжёлыми вдохами.
Я предала нас.
Я предала себя.
Bring Me the Horizon - «Don't Go».
Первые ноты пронзили меня насквозь. Медленные, отчаянные, которые словно были воплощением человеческой душевной боли.
«They crawl up on my bed, wrap their fingers round my throat, Is this what I get for the choices that I made...?».
Я замерла, сердце сжалось, а внутри разлилась пустота.
«I can't live with myself, so stay with me tonight...
Don't go...
Don't go...».
Это звучало как позднее сожаление. Как прощание. Как то, что чувствовал он, и то, что чувствовала я.
Я качнулась вперёд, ноги подкосились, и рухнула на колени, сжимая голову в руках. В ушах зазвенело, сначала тихо, едва ощутимо. Позже звон начал нарастать, пока не стал невыносимым.
Что-то громко хлопнуло. Я услышала это даже сквозь душераздирающую громкую музыку. С трудом открыла глаза и увидела, как лампочка в светильнике возле кровати треснула, осыпая пол осколками.
Голова запульсировала болью, будто в нее впивались тысячи игл. Меня затошнило, пальцы похолодели, а в животе сжался тугой узел.
В этот момент я поняла — это случится сейчас. Тело уже не принадлежало мне. Тошнота нарастала так быстро, что я не успела задуматься о скачке во времени — человеческие рефлексы взяли верх. Меня согнуло пополам, и я, спотыкаясь, бросилась в ванную.
Добежав до унитаза, вцепилась в холодный край руками, ощущая, как подкатывает новая волна. Горло сдавило, и меня просто вывернуло.
Тело содрогалось, сокращая мышцы до боли, избавляясь от всего, что было внутри. Дыхание сбивалось, лёгкие сжимались, не давая сделать нормальный вдох. Желудок выворачивало, в голове пронеслась глупая, но вполне справедливая мысль: куриный суп. Единственная нормальная еда за последние дни, вот так бессмысленно растрачена.
Когда приступ прошёл, я бессильно рухнула на пол, прислонившись затылком к прохладной плитке. В ушах шумело, пальцы дрожали, а во рту остался отвратительный привкус. Я была уверена, что сейчас что-то произойдет, но... нет.
Произошло лишь очередное доказательство, того что я — идиотка.
Кое-как поднялась, прополоскала рот, уставилась на своё отражение в зеркале. Глаза покраснели, волосы прилипли ко лбу, лицо казалось бледнее обычного.
Жалкое зрелище.
С трудом добравшись до комнаты, я буквально рухнула на кровать, уткнувшись в подушку. Сил не было ни на что, кроме тупого, злого разочарования. Какого чёрта я вообще решила, что могу этим управлять? Эта хрень сама управляет мной. Я всего лишь жалкая пешка в ее руках.
В дверь постучал Джо, его голос прозвучал взволновано:
— Всё нормально? Я слышал хлопок.
Я подняла голову, увидела, как он заглянул внутрь, нахмуренный, с настороженным взглядом.
— Да, — пробормотала я, не меняя позы. — Просто лампочка перегорела. Я хочу подремать.
Он замешкался, явно не удовлетворённый этим объяснением, но ничего не сказал. Только кивнул и вышел, закрыв дверь.
Я пролежала так какое-то время, обессиленная, уставшая даже от собственного разочарования. Потом, понемногу, физически стало легче. Сон казался неплохой идеей. После такого истощения он был мне необходим. Глаза начали смыкаться, сознание проваливалось в забытьё...
Но не тут-то было.
Боль снова внезапно пронзила голову, словно череп треснул изнутри. Желудок скрутило с такой силой, что я захрипела, переворачиваясь на бок. Простынь скомкалась в руках, а в ушах начался невыносимый звон.
Я попыталась подняться, но уже не могла. Мир расплылся, завертелся, рассыпаясь на осколки. Я снова ощутила знакомую энергетическую волну, которая подхватила меня.
Уже в следующий миг я лежала на чем-то жестком, прохладном, холод впивался в кожу сквозь тонкую ткань моей одежды, а нормальному дыханию мешала простыня, которую я каким-то образом умудрилась прихватить с собой.
Я дернулась, пытаясь стянуть её с головы, но только сильнее запуталась. Материя цеплялась за руки, закручивалась вокруг шеи, а я, слепая и дезориентированная, судорожно рванулась в сторону, чуть не впечатавшись лбом в каменную поверхность. Сердце бешено колотилось, тело било дрожью, а сознание протестующе гудело, отказываясь воспринимать такую реальность.
Наконец мне удалось избавиться от проклятой простыни, и я, тяжело дыша, резко села, оглядевшись. В первое же мгновение паника сжала горло ледяным капканом.
Вокруг возвышались высокие каменные стены, покрытые выбоинами, неровностями и чем-то похожим на копоть. Под ногами была грубая, отполированная временем брусчатка, на которую я и приземлилась во время своего... кажется, не очень хорошо спланированного путешествия. Впереди, в проеме узкого переулка, колыхался свет – рыжевато-желтые блики факелов, далекий шум голосов, смех, выкрики.
Где, черт возьми, я оказалась?
Медленно выбралась из переулка, придерживаясь за стену, словно пьяная. Изможденное тело протестовало, голова кружилась, а желудок ещё не решил, хочет ли он опустошиться повторно. Сделав пару шатких шагов, прижалась спиной к стене здания, жадно вглядываясь в открывшуюся мне картину.
Передо мной раскинулся широкий проспект, залитый огнями факелов и лампад. Улицы были полны людей, одетых в длинные туники, плащи, пёстрые накидки. Мужчины с перевязанными кожаными ремнями поясами, женщины с собранными в сложные узлы волосами, украшенные массивными браслетами и кольцами. Они смеялись, выпивали, кто-то пел, кто-то танцевал, а кто-то прямо здесь, на глазах у всех, целовался, не заботясь ни о чём.
Архитектура вокруг была чужой, и при этом до боли знакомой – широкие колоннады, мраморные ступени, высокие арки, барельефы на стенах. Сквозь уличный гул я различала отдаленные звуки струнных инструментов, звонкие хлопки в ладони, приглушенный ритм барабанов. Всё вокруг выглядело как сцена из исторического фильма, только это не было декорацией. Это было настоящим.
Я открыла рот, но не смогла выдавить ни звука. Меня зашвырнуло слишком далеко. Слишком.
Я добивалась, блять, не совсем этого.
Мимо меня с грохотом пронеслась колесница, запряжённая мощными лошадьми. Всадник достаточно агрессивно крикнул в мою сторону что-то вроде: «Secede».
Я вздрогнула и сделала шаг назад, когда несколько человек, одетых в странные длинные одежды, начали выкрикивать что-то на языке, который мне был незнаком. Голос одного из них прозвучал особенно резко, как будто я сделала что-то невообразимо странное. Возможно, дело было в моей одежде. Или в том, что я выглядела так, словно свалилась с неба.
Понимая, что привлекаю слишком много внимания, я развернулась и снова бросилась в переулок, дрожащими руками хватая простынь. Нельзя было ходить в таком виде, иначе меня могли посчитать за сумасшедшую или что ещё хуже — за жертву для каких-нибудь их варварских развлечений.
Накинув простынь на плечи и как-то обернув её вокруг себя в подобие тоги, я глубоко вдохнула. В этот момент из глубины переулка раздался яростный лай. Пёс. Чёртов пёс. Судя по голосу, не самая маленькая собачка.
— Блять... — выдохнула я и поспешила обратно в сторону проспекта, не особо заботясь о том, как выгляжу. Мне не хотелось быть разорванной доисторической тварью.
Толпа тут же подхватила меня, заставляя идти в одном потоке с ней. Я ненавидела толпы. Чувство паники накатывало с новой силой, но пришлось двигаться вперёд, потому что иначе меня бы просто затоптали.
Шум, смех, громкие крики, звон чаш — всё сливалось в единый поток, превращаясь в неразборчивый хаос.
И вдруг пространство вокруг открылось. Толпа расступилась, и я оказалась в самом центре всего этого буйства.
Воздух был насыщен ароматами, которые одновременно манили и вызывали отвращение. Запах вина, кислый и тягучий, перемешивался с ароматами жареного мяса и сладких специй. Огромные столы ломились от еды — какие-то странные пироги, целые туши зажаренных животных, куча фруктов, которые выглядели слишком спелыми, почти подгнившими. Люди ели жадно, запихивая в себя пищу, смеялись, пили прямо из больших кувшинов, обливая себя вином.
По площади бегали дети, наряженные в грубые накидки, смеясь и подкидывая в воздух глиняные фигурки. В центре, прямо передо мной, стояли мужчины в длинных драпированных одеждах, их головы были увенчаны венками из листьев. Они говорили громко, размахивая руками, словно что-то обсуждали с большим азартом. Рядом с ними сидели женщины, их одеяния были гораздо тоньше и откровеннее, чем я ожидала увидеть. Некоторые из них откровенно обнимали мужчин, смеясь и предлагая им выпить ещё.
А дальше... дальше я увидела то, что заставило моё сердце пропустить очередной глухой удар. На импровизированной сцене, среди разложенных подушек и покрывал, выступала группа молодых людей. Они пели — громко, задорно, совершенно не стесняясь. Один из них играл на странном струнном инструменте, а другой бил в барабан, создавая ритм, от которого люди вокруг буквально впадали в безумие.
Я огляделась, пытаясь осознать, насколько далеко меня закинуло. Это все выглядело как античная эпоха. Пожалуйста, не говорите мне, что я попала в Римскую, блять, Империю...
Толпа бурлила, будто огромное море из голосов, факелов, глиняных кувшинов с вином и хаотично движущихся людей. Я бегала глазами по площади, пытаясь ухватиться хоть за что-то знакомое и понятное, но все было чужим. Каменные здания с колоннами, высоченные статуи, мраморные арки, массивные двери храмов, над толпой возвышался какой-то жрец в белоснежной тоге, разбрасывая зерно. Люди смеялись, кутали головы в венки из плюща, поднимали кубки и пели, кто-то жадно тянул к хлебу грязные руки. Кто-то стоял на помосте, глядя сверху вниз, выкрикивая слова, которые я не понимала.
Вся эта вакханалия пылала буйством красок, но на мгновение в этом гуле я почувствовала легкий холодок по спине и не сразу поняла, почему.
Глаза пробежали по очередному лицу в толпе, и уже было хотели перескочить дальше, но что-то внутри меня оборвалось.
Я замерла.
Он стоял на краю площади, там, где шум гас в темноте узких улочек, откуда в пьяную какофонию доносился топот лошадей и скрип колесниц. В толпе никто не стоял так неподвижно. Никто не смотрел так пристально.
Длинные черные волосы ложились на плечи, тога — или что-то вроде нее — струилась мягкими складками. Он выглядел не так, как остальные люди. Его руки были сцеплены перед собой, на лице играла улыбка — холодная, терпеливая, изучающая.
Меня будто шарахнуло током.
Передо мной стоял Аро Вольтури. Чертов блядский вампирский президент.
Только этого, мать его, мне еще не хватало.
Грудь сжало от паники, кровь отхлынула от лица, будто пыталась спрятаться где-то в укромном месте моего организма.
Я сделала шаг назад, но тут же поняла, что мне нельзя показать, что хочу убежать. Нужно слиться с толпой, затеряться в ней.
Медленно развернулась, вливаясь в людской поток, и пошла в противоположную от моего нежелательного наблюдателя сторону, стараясь двигаться естественно. Толпа захлестнула меня, запахи стали сильнее, чужие руки задевали меня, кто-то выкрикнул что-то громкое прямо над моим ухом, кто-то схватил меня за локоть, обознавшись. Я прошло шла дальше и чувствовала, как меня трясет.
Я обернулась, но поняла, что потеряла его из виду.
Блядь.
Мои ноги сами вынесли меня за пределы площади, туда, где стало чуть тише, где улицы становились уже, а свет факелов гас в глубине переулков. Я свернула за угол, почти вывалилась в темноту, дыша так, будто пробежала милю.
Толпа осталась позади, и на мгновение мне показалось, что смогла оторваться. Гул голосов растворился в воздухе, уступая место давящей тишине переулка, но стоило мне сделать один шаг назад, как врезалась во что-то твёрдое и холодное.
Я медленно обернулась, боясь увидеть то, что и увидела в следующий миг.
Он стоял прямо передо мной, будто и не преследовал меня вовсе, а просто случайно оказался там, где была я.
Аро Вольтури.
Он не выглядел угрожающим, не двигался слишком быстро, не скалился в зловещей ухмылке. Вместо этого просто смотрел. Его взгляд был слишком внимательным, слишком долгим, он будто сканировал меня своими глазами. Они, мутно-красные, горели не хищным голодом, а каким-то неприкрытым любопытством, почти детским восхищением, словно тот увидел нечто невероятно редкое, нечто, чего не мог объяснить. Его губы чуть подрагивали, будто он сдерживал улыбку, голова склонилась набок, длинные чёрные волосы мягко спадали на плечи. В этом облике было что-то неестественно совершенное — одежда соответствовала времени, но выглядела слишком дорогой, слишком чистой, словно ему не приходилось соприкасаться с этим варварским грязным миром.
Звон в ушах сводил меня с ума, пульс бешено стучал в висках, забивая все звуки, а желудок сжался от тошноты. Мне было физически плохо, и хуже всего было то, что мне приходилось удерживать себя от паники, зная, кто стоит передо мной.
— Quo properas, mea cara?¹
Голос был низким, певучим, тянущимся, как мягкий шёлк, будто это был вовсе не вопрос, а ласковая колыбельная, которую мать поет своему ребенку перед сном. Я ничерта не разобрала из того, что он сказал, но слова звучали как призыв демона, а значит, вероятно, он говорил на латыни.
Меня ударило новым осознанием древности и опасности времени, места, и всей глубины той задницы, в которую я угодила. Я застыла, не зная, что сказать, не в силах даже выдавить звук.
Аро, конечно же, слышал бешенный ритм моего пульса. Конечно же, знал, что я боюсь.
— Non intelligis linguam?²
Он говорил непринуждённо, мягко. Будучи уверенным в том, что я не смогу сбежать, Аро наслаждался моментом. Он ждал моей реакции. Ему было любопытно.
Я услышала одно знакомое слово — «linguam». Он, кажется, говорил про язык. Про физический язык или же про словесный — мне оставалось только догадываться. Нужно было сказать хоть что-то, хоть как-то обозначить, что я не пытаюсь играть с ним в игры и специально нарываться на его агрессию.
Но ничего лучше, чем сказать слова из аниме опеннига на латыни, который я иногда пела на стримах, я не смогла придумать :
— Os iusti meditabitur sapientiam, et lingua eius loquetur iudicium...³
Господи, что я несу?
Мой голос дрожал, звучал неуверенно, и акцент, наверное, был таким ужасным, что любой уважающий себя римлянин умер бы от стыда.
Аро рассмеялся.
Не зло, не насмешливая, не хищно. Это был лёгкий, искренне восхищённый смех, как если бы ребёнок увидел нечто забавное и необычное. Он вскинул брови, чуть склонил голову, уголки его губ изогнулись в улыбке.
Я вздрогнула.
Его непосредственность меня пугала. Я не понимала чего ожидать. Память тут же выдала идиотскую сцену из «Рассвета», ту самую, где он смеялся как умственно недоразвитый, и этот момент разлетелся на мемы.
— Non es hinc, mea cara, verum est?⁴
Он снова задал вопрос, всё с той же интонацией, словно разворачивал перед собой свиток и любовался его причудливыми узорами.
Господи, да что же ты там себе придумываешь, Аро?
Я выдохнула, продолжив свой бессмысленный набор слов:
— Kyrie, fons bonitatis
Kyrie, Ignis Divine, Eleison.⁵
Глаза Аро вспыхнули от неподдельного искреннего восторга.
— Permittes? ⁶
Он протянул свою руку к моей, его пальцы замерли в воздухе, не касаясь, но дразня, предлагая, прося.
Я одёрнула руку.
Нет-нет-нет...
Аро Вольтури — телепат, читающий каждую мысль, стоит ему только прикоснуться к чьей-либо руке. Я не знала как конкретно работает его дар, и мне оставалось только надеяться на то, что он не сработает на мне в полную силу, так же как не срабатывали другие ментальные способности вампиров. Или, в крайнем случае, что он просто не поймёт язык, на котором думаю я.
Аро улыбнулся и насильно взял мою руку. Это не было грубым движением, но противостоять его настойчивости было и бесполезно, и даже опасно. Мы стояли в месте, куда почти не доходили люди, которые и так, вряд ли, смогли бы мне помочь, только далекий гул праздника накатывал волнами. Я почувствовала, как его холодные пальцы сомкнулись на моей кисти и вздрогнула. В этот момент мой взгляд машинально упал на тонкий серебряный браслет, который мне подарили Карлайл и Эсми.
«Tempus pertinet ad me».⁷
Четкие латинские буквы выделялись на приглушенном свете, и когда Аро прочитал их вслух, смакуя каждое слово, у меня внутри все похолодело. Его губы растянулись в медленной улыбке, а я в тот же миг осознала всю глубину своей ошибки.
Я облажалась.
Катастрофически, бесповоротно, окончательно.
Аро блаженно прикрыл глаза, словно предвкушая что-то невероятное. Несколько секунд он оставался в состоянии, будто впитывал, изучал, вчитывался в меня саму. А потом выражение его лица изменилось. Улыбка исчезла, веки дрогнули, и он открыл глаза – в них читалось замешательство. Аро отпустил мою руку. Он выглядел... раздосадованным?
- Curiosum... valde curiosum...⁸ – пробормотал он.
В голове зашумело еще сильнее, словно в череп вбили ржавый гвоздь. Тиски боли сжали виски, а потом я почувствовала как что-то теплое капнуло с моего носа.
Медленно опустила взгляд и увидела, как на белоснежной ткани простыни расплываются темные пятна.
Носовое кровотечение.
Кажется, организм не выдержал. Слишком дальний скачок во времени дал о себе знать, как трещина, что в конце концов раскалывает стекло. Я подняла глаза, и тут же пожалела об этом.
Взгляд Аро изменился. Детская непосредственность исчезла, растаяв, как воск под пламенем. Теперь его глаза были хищными. Пристальными. Голодными. Уголки губ приподнялись, обнажая едва заметный намек на клыки. Он собирался броситься на меня.
Я дернулась назад, инстинктивно отшатываясь. Максимально быстро, насколько мне позволило мое человеческое тело, отпрыгнула за угол в бессмысленной попытке спастись от вампира.
В ушах раздался оглушительный звон, будто тысячи невидимых нитей, удерживавших меня в этом времени и месте, разом порвались. Боль вспыхнула с новой силой, пробежала по позвоночнику электрическим разрядом, выкрутила суставы, вывернула сознание наизнанку. Пространство вокруг меня сжалось, заколыхалось, словно воздух вдруг стал плотной, живой массой, застывшей в одном мгновении.
А потом всё исчезло.
¹ Quo properas, mea cara? — «Куда ты спешишь, моя дорогая?»
² Non intelligis linguam? — «Ты не понимаешь язык?»
³ Os iusti meditabitur sapientiam, et lingua eius loquetur iudicium — «Уста праведника будут размышлять о мудрости, и язык его изречёт суд» (лат. цитата из Псалма 36:30 Вульгаты, иногда используется в хоровой музыке, в нашем случае — это оппенинг «Эльфийской песни»).
⁴ Non es hinc, mea cara, verum est? — «Ты не отсюда, моя дорогая, правда?»
⁵ Kyrie, fons bonitatis / Kyrie, Ignis Divine, Eleison — «Господи, источник доброты / Господи, Божественный Огонь, помилуй». (Это строки из латинской мессы/церковного пения, Kyrie eleison — «Господи, помилуй», тоже из оппенинга).
⁶ Permittes? — «Ты позволишь?»
⁷ Tempus pertinet ad me — «Время принадлежит мне»
⁸ Curiosum... valde curiosum... — «Любопытно... очень любопытно...»
П.с. ТАДАДАДААААААМ!
Всем привет, меня зовут Полина, я люблю стекло, кринжовые шутки и плот-твисты.
Вот такое вот разнообразие в нашей тягомотной депрессии! Как вы все понимаете, все будет иметь свои последствия в будущем. Надеюсь, вам понравилась эта глава, потому что я помню как писала ее и верещала от восторга - уже очень мне понравилось работать с персонажем Аро.
Над этой главой я много работала как и над текстом, так и над видео, которое я агрессивно умоляю всех вас посмотреть. Мне кажется, что на данный момент - это мое лучшее видео.
Поэтому я действительно искренне жду ваши комментарии, которые нужны мне чтобы не сдаваться и продолжать возиться с этой глупой идеей переписывать сагу.
Короче, жду вашего мнения о главе и о видосе.
Иллюстраций, как и полагается к главе с видео, дохрена:
https://ibb.co/B52sWW3g
https://ibb.co/LzW6bDsQ
https://ibb.co/B5jSjMxt
https://ibb.co/9kzMdWTs
https://ibb.co/N2whGyKX
https://ibb.co/359FGrSp
https://ibb.co/HfnVGL2r
https://ibb.co/FkhTH32z
https://ibb.co/mFd71DNB
https://ibb.co/bM58qrZK
https://ibb.co/wZJ0VJrC
Ссылка на телегу (если вы не зареганы на фикбуке, то для вас в канале будут удобные уведомления о проде):
https://t.me/shadowsofforks
Ссылка на тик ток (с прямой ссылкой на видос ко главе:
https://vm.tiktok.com/ZMB76gu8H/
Всем хорошего дня, Mea carы!