Тени Форкса. Новолуние.

Я очнулась от дрожи, которая пробирала до костей. Резкий запах антисептика, приглушённый гул приборов, мягкий свет лампы под потолком — всё медленно складывалось в единую картину.

Больничная палата.

Белая, безликая, стерильная.

Я моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд, но глаза не слушались, в голове стоял невыносимый гул. Мысли извивались, как спутанные нити, не складываясь в логичные цепочки.

Где я?

Как здесь оказалась?

Медленно, будто сквозь толщу воды, в сознание стали проникать воспоминания. Последнее, что я видела — Аро. Его лицо, глаза, наполненные детским восторгом, а позже нечеловеческой жаждой. Он собирался наброситься на меня. Сердце гулко ударило в рёбрах, и я судорожно втянула воздух.

Болезненно зажмурилась. Горло словно сдавило тисками, но слёз не было. Они застряли где-то глубоко внутри, вместе со всем тем, что я боялась, но должна была осознать.

Я облажалась. Бездарно и глупо пыталась бороться с тем, что было мне неподвластно. И теперь... теперь оставалось только ждать трагических последствий в будущем. И самое страшное, что это не помогло.

Каллены не вернутся. Они уехали. Навсегда.

Дверь тихо скрипнула. Я не сразу подняла взгляд. Шаги были осторожными, почти бесшумными. В дверном проеме появился Джо. Я почувствовала его присутствие еще до того, как увидела. Он подошёл к кровати, сел рядом, осторожно взяв меня за руку. Его пальцы были тёплыми. Он выглядел... сломленным. Уставшие глаза, тёмные круги под ними, напряжённая линия губ.

Казалось, он был на грани.

— Марси, — прошептал он.

Его голос дрожал. Никогда не видела Джо таким. Внутри всё похолодело.

— Что случилось? — мой собственный голос был будто чужим, хриплым.

Он сжал ладонь чуть крепче.

— Ты... Ты просто довела себя, — выдохнул он. — Голод, стресс... Твоё тело не выдержало. Я нашёл тебя в комнате. Ты была истощена... у тебя пошла из носа кровь, и ты... ты чуть не захлебнулась.

Я моргнула, пытаясь осознать сказанное.

— Вчера? Я ничего не помню... — голос сорвался.

Джо покачал головой.

— Марси, это было не вчера. Четыре дня назад.

Я не отреагировала сразу. Слова долетели с опозданием, будто проходили через плотную завесу моего спутанного сознания.

Не чувствовала ни удивления, ни страха, ни паники. Только пустоту. Абсолютное безразличие. На секунду меня даже успокоило это состояние. Будто наконец можно было перестать бороться. Просто существовать. Не думать, не чувствовать.

Но Джо смотрел иначе. В его глазах было слишком много боли. А мне не хотелось причинять ему боль.

— Прости меня, — прошептала я.

Он резко выдохнул, опуская взгляд.

— Нет, это ты меня прости, — его голос был полон вины. — Я должен был заметить, что тебе настолько плохо. Я должен был помочь. Я... недоглядел.

Я слабо покачала головой.

— Здесь нет твоей вины. Ни капли. Я сама себя довела... только я.

Он молчал. Просто держал мою руку, вцепившись в неё так, словно боялся, что я исчезну.

Я смотрела в потолок, не зная, что сказать. Может, и не нужно было ничего говорить. Потому что внутри меня больше не было слов. Больше не было ничего.

Вроде бы, была здесь, но в то же время находилась где-то совершенно в другом месте. Будто моя сущность растворилась во мраке, оставив лишь оболочку, механически выполняющую действия. Я наблюдала за своей жизнью отстранённо, как за чужим фильмом, звучащим приглушённым, искажённым эхом. Реальный мир был далёк, а я находилась где-то в вакууме, за стеклом, которое разделяло меня и реальность.

Я старалась держаться, делая вид, что всё в порядке. Не хотела, чтобы Джо волновался ещё больше. Подчинилась врачам, следовала их инструкциям, пробовала есть, хотя еда казалась резиновой, неразличимой ни по вкусу, ни по текстуре. Почти не разговаривала — просто не видела в этом смысла.

Время потеряло свои очертания, превратившись в вязкую, бесконечную серость, дни сменяли друг друга, сливаясь в сплошное мутное пятно. Я не могла определить, становится мне лучше или хуже. Ощущала какое-то бесчувственное оцепенение, в котором всё казалось одинаковым.

Джо забрал меня домой после выписки, но ничего не изменилось. Окружающая реальность всё так же казалась далёкой, чужой. Будто я осталась за пределами этого мира, наблюдая за собой со стороны.

Будни стали серыми и бесконечными. Джо внимательно следил, чтобы я ела, а я просто давилась пищей, которая не имела ни вкуса, ни запаха. Казалось, что жую бумагу вместо еды, просто выполняя то, что от меня требуется. Где-то на задворках сознания мелькнула мысль — это не что иное, как возвращение депрессии, старой знакомой, которая когда-то была привычным фоном моей жизни. Форкс и всё, что случилось, вытащили меня из этого состояния, но, похоже, я лишь сделала круг и вернулась туда, откуда начинала. Серая пустота вновь стала моим домом.

***

15 сентября 2005. Четверг.

Не могу спать. Совсем не могу. Веки были тяжелыми, голова пульсировала, но стоило закрыть глаза — в темноте оживали призраки мыслей. Они наползали, заполняя черноту за сомкнутыми веками, как жидкий свинец, и я задыхалась в этом липком, вязком кошмаре, который не имел формы, но сдавливал меня, душил, не оставляя ни единого шанса на эфемерный покой. Я переворачивалась с боку на бок, сбивала одеяло, сжимала в кулаках, будто могла выдавить из него хоть каплю успокоения.

Ничего.

В груди - пустота, в голове - рой бессвязных навязчивых мыслей. Снова и снова гоняла их по кругу, пытаясь вычеркнуть, забыть. А они возвращались, насмехаясь надо мной.

Плохо. Плохо. Плохо.

Лежала, словно кит, выброшенный на берег, задыхающийся в собственном теле. Была совершенно обессилена, но не могла спать. Джо заходил пару раз. Было слышно, как он ходил по дому, открывал холодильник, тяжело вздыхал. Он не заходил ко мне слишком часто, боясь меня разбудить, если вдруг уснула. Как будто это было возможно.

Я просто лежала и смотрела вверх, пересчитывая трещины на выкрашенном потолке. Хотелось спрятаться, провалиться сквозь землю, исчезнуть, испариться. Но вместо этого, я просто существовала, парализованная бессонницей.

Рядом стояла тарелка с едой. Я ощущала, что должна поесть, но не могла даже притронуться к ней. Желудок сводило от голода, но при одном взгляде на еду меня начинало тошнить. Как будто организм объявил голодовку мне самой.

Почему я не могу просто взять вилку и поесть? Почему лежу, смотрю на тарелку и не могу даже пошевелиться? Такое чувство, будто я была гребанным демоном, а в тарелке находилась святая вода.

Где-то глубоко внутри шевелилась паника, но была слишком далекой. Я просто смотрела в потолок и ждала утра. Хотя какая разница, утро это или ночь, если я все равно не сплю?

***

21 сентября 2005. Среда.

Я не знала, какой сегодня был день. Четверг? Вторник? Время потеряло своей смысл, растворилось в сером мареве. Я спала слишком много или же слишком мало. Просыпалась и не понимала, сколько времени прошло. Может, спала пять минут. Может, сутки. Я не знала.

Вчера вот проспала шестнадцать часов подряд, но проснулась такой же разбитой, как и до этого. Голова была будто набита песком, тело казалась тяжелым, мышцы болели, словно после изнурительной тренировки, хотя я даже не вставала с кровати. Сны были муторными, вязкими, как болото. В них не было смысла, но каждый раз просыпалась с мерзким осадком в груди.

Сегодня мне снился он.

Просто стоял и смотрел на меня. Я не могла разглядеть лица, но знала, что это был он. Откуда-то внутри поднимался ужас. Ледяной, беспричинный, всеобъемлющий. Я проснулась от собственного крика в холодном поту, задыхаясь, вцепившись в одеяло, будто утопающий в обломки плота.

Школа была мне безразлична. Учителя что-то рассказывали, но их слова пролетали мимо, растворяясь в гуле голосов. Одноклассники переговаривались, кто-то смеялся, кто-то смотрел на меня с тревогой, кто-то с осуждением. Было абсолютно плевать. Они могут думать что угодно. Я больше не слышала их слов.

Молча сидела за пустым столом Калленов, испепеляя взглядом бутылку воды. Вода — единственное, что я могла проглотить без тошноты.

Шариковая ручка неосознанно чертила узоры на полях тетради. Закорючки, каракули, бессмысленные линии, которые сплетались в странные символы. Я понимала, что мне было бы полезно просто записывать свои мысли, но они с трудом складывались в предложения. Они расплывались, исчезали, оставляя после себя только одно слово:

Плохо.

Просто плохо.

***

29 сентября 2005. Четверг.

Джо сказал, что выгляжу ужасно.

Похудела. Грязные волосы были собраны в неаккуратном хвосте. Я мыла голову пять дней назад. Мытьё головы давалось слишком тяжело. Хватало сил только на пятиминутный душ. Эта простая рутинная задача истощала так, будто я разгружала угольные вагоны.

Мне было абсолютно плевать, как выгляжу. Я не смотрела в зеркало. Но мне нравилось, что вижу перед собой. Тонкие руки. Тонкие ноги. Я чувствовала, как кости проступают под кожей, как холод впивается в меня, даже когда закутана в три слоя одежды. Снова проваливаюсь в болото анорексии?

Почему это меня радует?

Я больная?

Больная.

Понравилась бы я Эдварду такой?

***

3 октября 2005. Понедельник.

Здравствуй компульсивное переедание. Это случилось резко. Я не ела нормально несколько дней, прошла мимо кухни, впала словно в какое-то состояние транса, и сожрала всё, что попалось под руку. Лицо пылало от внезапного жара, желудок болезненно сжимался, а я все ела, ела, ела, пока не начало выворачивать.

Джо был удивлен. Он сказал, что рад моему аппетиту. Я не могла назвать это аппетитом. Это была жажда. Голод, который невозможно удовлетворить. Почти как у вампиров.

Они мне снились. Смеялись, улыбались. Я смеялась с ними. Смех казался таким настоящим, что, когда проснулась, мне захотелось умереть.

Я тратила часы на просмотр идиотских видео на YouTube о том, как собирают Лего. В реальном мире листала бы TikTok, пока мозг бы не атрофировался. Я откладывала все дела на последнюю минуту, потому что не могла встать с кровати.

Опоздала на работу. Мистер Картер был недоволен. Он сказал, что я больше не делаю шоу, как раньше. Что в моей музыке больше нет огня.

Я механически играла. Механически пела.

Это единственное место, где я соприкасалась с музыкой.

Музыка меня больше не лечила.

Она добивала меня.

***

7 октября 2005 года. Пятница.

Кажется, стало немного лучше. Сегодня я убрала в комнате. Сделала домашнюю работу по испанскому — ничего не поняла, но на душе стало чуть спокойнее. Джо обрадовался, когда я сама насыпала корм котам. Глупо, что он радуется таким мелочам, но, наверное, ему хочется верить, что я потихоньку возвращаюсь к жизни.

Мне тоже хотелось в это верить.

Хотелось даже порисовать. Я достала холст, краски. Села перед мольбертом и попыталась собрать мысли в кучу. Они разбегались, рассплывались, как капли воды по стеклу. Не было ни одной связной идеи. Только серая, вязкая, бесформенная масса.

Сложила все обратно. Попробую завтра.

Удалось поспать около семи часов. В нормальное время. Почти как нормальный человек. Это ощущение было странным: вроде бы легче, но всё равно внутри все равно ощущалась тяжесть. Будто ношу на своей шее камень, который стал немного легче, но вовсе не исчез. Сегодня я съела нормальную порцию еды, без голодовки и без переедания. Мысли всё еще были тягучими, липкими, но их будто стало меньше.

Плохо. Но не так сильно, как обычно. Может, это конец? Может, завтра мне станет лучше?

***

26 октября 2005. Среда.

Не спала всю ночь. Как только закрывала глаза, видела его.

Его глаза.

Его взгляд.

Изучающий, всепонимающий, вонзающийся в самую глубину.

Я не выдержала, начала рыдать в подушку — громко, с болезненным спазмами. Прибежал Джо. Он сидел со мной несколько часов, гладил по спине, говорил что-то тихо, успокаивающе. Потом ушёл спать.

А я не могла уснуть. Задыхалась в собственных мыслях. Было плохо. Мне было очень плохо. Намного хуже, чем вчера. Намного хуже, чем позавчера. Ничего не закончилось. И теперь мне самой хотелось всё закончить.

Закончить свою никчемную жизнь.

Плохо. Плохо. Плохо.

Не хочу. Устала. Не хочу.

***

31 октября 2005. Понедельник.

Джо сказал, что я очень сильно похудела и меня можно отправлять на Хеллоуин без костюма. В его грустном сарказме ощущалась боль. Я же не увидела никакой разницы. Вообще ничего не видела. Не хотела видеть.

Хотела лишить себя зрения, слуха, тактильности.

Было так больно смотреть. Больно слушать. Казалось, что мне было больно даже от прикосновения одежды. Кожа горела, будто её обдирали наждачкой.

Не могу. Очень устала. Пожалуйста. Не могу.

Почему я такая бесполезная? Почему я не могу быть просто нормальной? Если бы я жила в своём реальном мире, меня бы уже давно выгнали из квартиры. Или просто умерла бы от голода.

А в дверь, то и дело, продолжали звонить дети, надеясь получить свои конфеты.

Боже мой, я не могу.

Пожалуйста. Пожалуйста.

Эдвард.

Перестань.

Уйди.

Не стой перед моими закрытыми глазами.

Я не могу.

***

4 ноября 2005. Пятница.

Курила слишком много. Настолько много, что табачный дым, казалось, циркулировал в моих венах вместо крови. Легкие сжимались, тонкие, хрупкие, готовые рассыпаться в пепел. Я не ела. Или ела так редко, что не замечала этого. Меня тошнило — от голода, от еды, от дыма, от себя. На телефоне высвечивались десятки пропущенных звонков. Анджела звонила, писала, пыталась достучаться.

Прости, Андж, но у меня нет ни сил, чтобы ответить. У меня нет сил даже просто встать. Я смотрела на часы и загадывала время, когда когда мне нужно было подняться с кровати. Но время приходило и проходило, а я оставалась лежать.

Смотрела видео про Лего. Почему именно лего? Какая разница.

Ночью мне приснился Аро. Он смотрел на меня, улыбался этой своей коварной улыбкой, говорил что-то на латыни. А потом резко метнулся вперед, обнажив клыки. Я заорала во сне.

Джо пришел, как всегда.

Он устал.

Я устала.

Все устали.

Плохо.

А тебе, Эдвард? Тебе плохо? Ты вообще думаешь обо мне? Ты чувствуешь хоть что-то или просто стер меня из своей памяти?

Ответь мне.

Ответь мне, черт возьми.

Я схожу с ума.

Господи, я разговариваю сама с собой.

Плохо.

***

9 ноября 2005. Среда.

Я хочу прекратить этот цирк. Хочу снова быть человеком, который может жить нормальную жизнь.

Сегодня выглянуло солнце. Я смотрела на него через окно, словно завороженная. И даже вышла на улицу.

Сделала шаг, потом второй. Лес встретил меня тишиной, щебетом редких птиц, запахом хвои. Долго стояла там, курила одну за другой, вдыхала запахи, пытаясь почувствовать хоть что-то.

Но внутри была пустота.

Огромная, бездонная, черная, как омут, который не отражает света.

Я хочу снова чувствовать. Но не могу. Даже не могу позволить себе обратиться к психологу, потому что что я скажу?

«Здравствуйте, доктор, я попала в мир «Сумерек», встречалась с вампиром, а теперь умираю от депрессии?»

Из психушки меня уже не выпустят.

Может, там мне и место?

Нет. Хватит.

Я здесь.

Вдыхаю лесной воздух.

Смотрю на солнце.

Хочу жить.

Правда, хочу.

Докуриваю последнюю сигарету и возвращаюсь домой. На сегодня силы закончились.

***

17 ноября 2005. Четверг.

Не спала. Зато съела сэндвич. Если не спать, то и кошмары не приходят.

Встала с кровати. Помыла голову. Маленькая победа?

В школе ко мне подошел Майк. Хотел поговорить. Я просто смотрела в стену, не в силах выдавить ни звука.

Учителя мною недовольны. Раньше я бы беспокоилась из-за этого. Синдром отличницы всегда держал меня за горло в реальном мире, не взирая на мое психологическое состояние, но сейчас он будто испарился.

Мне действительно было все равно.

После школы купила пиво. Я очень долго не пила, потому что боялась, что, если выпью — меня прорвет. Внутренний кракен разнесет стены и разорвет меня изнутри.

Выпила первую банку в лесу. Курила. В какой-то момент показалось, что запахи стали ярче, а вкус табака отчетливое.

Стало холодно, вернулась домой.

Остальное допивала в комнате.

Сначала было нормально.

А потом начался ад.

Воспоминания выползали, словно черви из земли после дождя.

Порт-Анджелес, тот замечательный вечер. Мы разговаривали, смеялись, флиртовали, даже не осознавая этого. Я прижималась к нему ночью, убеждая себя, что слишком сонная, чтобы соображать.

Мне больно.

Больно, больно, больно.

Прошу. Перестань.

Плохо.

***

21 ноября 2005. Понедельник.

Коты снова орали за дверью, и я не знала, что с этим делать. Их голоса пробирались сквозь глухую пустоту внутри меня, рассекая тишину, вонзаясь прямо в череп. Луна орала особенно громко, надрывно, требовательно. Пирожок просто сидел и жалобно мяукал — он не умеел так агрессивно требовать внимания, как Луна.

Мне их было жалко, но я не могла заставить себя встать. Я хотела, понимала, что должна, но тело не слушалось. Оно словно тонуло в чёртовой кровати, словно кто-то сковал мои конечности невидимыми цепями.

Я знала, что, если встану, если дойду до кухни и насыплю им еды, они успокоятся хотя бы на время. Луна перестанет выводить меня из себя своим визгом, Пирожок довольно заурчит, уткнувшись носом в миску. Это займёт всего минуту, две, ну хорошо, пять — если посчитать дорогу туда и обратно.

Но я не могла. Просто лежала и смотрела в потолок. Пыталась торговаться сама с собой, ставила таймеры, выбирала случайные числа на часах: «Вот сейчас будет 15:45, и я встану. Вот сейчас будет 15:50 — точно встану». Но время проходило, а я не двигалась.

Голод скребся внутри, но я даже не знала, чего хочу. Мне не хотелось ни есть, ни пить, ни спать. Меня раздражало собственное существование. Словно в Симсах — когда персонаж стоит перед мусорным пакетом и не может его обойти, хотя перед ним тонна свободного пространства. Ты просто злишься на него, кричишь в экран: «ДВИГАЙСЯ!» А он не двигается.

Сейчас я была этим персонажем. И не знала, как себя пересилить.

Вчера много думала об Элис.

Если бы ты была здесь, ты бы вытащила меня из этой чертовой кровати. Ты бы нашла способ. Ты всегда его находила. Ты бы рассмеялась, шутя отобрала бы у меня одеяло, притворилась бы, что видела что-то ужасное в будущем, и я бы поверила тебе.

Потому что всегда верила безоговорочно.

Но тебя здесь нет.

И мне плохо.

Очень плохо.

Плохо. Плохо. Плохо.

***

23 ноября 2005. Среда.

Я потеряла сознание.

Прямо в школе.

Это должно было случиться раньше, честно говоря. То, что мой мозг только сейчас решил сдаться и нажать «выход из системы», — удивительная демонстрация того, как долго можно функционировать на чистом упрямстве и ненависти к себе.

Мистер Баннер выглядел так, будто я превратилась в мутанта прямо у него на глазах. Медсестра причитала, хотела звонить Джо. Я смотрела на неё и пыталась вспомнить, когда в последний раз ела.

Кажется, вчера.

Или позавчера?

Какой сейчас день?

Я отговорила ее. Не знаю как. Кажется, соврала. Слова давались мне с тяжестью. Сказать, что мне нормально, оказалось сложнее, чем просто молчать.

Майк вызвался меня отвезти домой.

Он что-то говорил. Я смотрела в окно и понимала, что у меня не осталось сил даже на раздражение.

Вот машина свернула к моему дому.

Вот я открыла дверь.

Захлопнула ее и сползла по стене вниз.

Пусто.

Мне хочется, чтобы кто-то был рядом.

Чтобы он был рядом.

Господи.

Я вспомнила, как Эдвард тогда увёз меня к Калленам, после того как мне стало плохо.

Вспомнила, как истерила, орала на него, обзывала.

Как глупо.

Как бессмысленно.

Я бы всё отдала, чтобы он снова увёз меня куда-то. Куда угодно.

Но он больше никогда этого не сделает.

И мне хочется себя убить.

***

30 ноября 2005. Среда.

Господи, какая же я бесполезная.

Я не способна делать вещи, которые другие люди считают элементарными. Встать с кровати, принять душ, поесть. Всё это кажется чем-то недостижимым, каким-то рыцарским подвигом. Будто я была Одиссеем, но вместо возвращения домой у меня был квест: почистить зубы и не упасть на пол, оставшись там лежать на несколько часов.

Каждый день походил на следующий. Как в грёбаном «Дне сурка». Просто замкнутый круг из пустоты, усталости и отчаяния. Я открывала глаза — утро. Закрывала глаза — ночь. Всё, что было между этим, сливалось в бесформенное, липкое месиво, которое я не могла разобрать.

Выхода не было.

Люди говорят, что из таких состояний вытаскивает общение, но что делать, если я не могу говорить? Даже думать не могу, не то что поддерживать разговор.

Социальная батарейка была разряжена до нуля, как старый телефон, который забыли на морозе.

И я не знала, как с этим справиться.

***

5 декабря 2005. Понедельник.

Сегодня выпал снег.

Он лёг на землю мягким саваном, укрыв собой мёртвую траву, убаюкивая её и стирая её, теперь уже, бессмысленное существование. Он словно говорил: «Ты больше не нужна. Спи».

Я долго смотрела в окно. Наблюдала, как белая тишина захватывает лес. Кажется, что весь мир замедлился, затаился, забыв о своих проблемах.

Я тоже хочу, чтобы меня накрыло этим снегом. Чтобы он спрятал меня, погрузил в спокойствие, заморозил все, что я чувствовала.

Я завидую этой грёбаной траве.

Это фиаско.

***

14 декабря 2005.

Это происходит со мной не в первый раз.

Я хорошо знала это состояние. Впервые почувствовала его, когда мне стукнуло двадцать один. Тогда я тоже пыталась объяснить себе, что со мной происходит, но слова казались бессмысленными. Сейчас всё было тем же самым.

Депрессия — это не стресс. Стресс можно пережить, можно отвлечься, можно выплыть из этого дерьма. Стресс — это буря, после которой всегда бывает штиль.

А депрессия ощущается так, будто ты утонул в этой буре.

Ищешь выход, плывёшь наугад, барахтаешься, врезаешься в скалы. Знаешь, что где-то там, за толщей воды, есть воздух, но не можешь его найти. Не можешь понять, куда плыть.

Ты даже можешь общаться с людьми. Можншь говорить, смеяться, шутить. Можешь отвечать им, поддерживать разговор.

Но это ничего не значит.

Чёрнота внутри тебя остаётся.

А сейчас и этого сделать не могу.

***

18 декабря 2005. Воскресенье.

Сегодня я впервые за долгое время посмотрела в зеркало.

И мне стало страшно.

Не потому, что я выглядела плохо. Мне было плевать, как я выглядела. Грязные волосы, тени под глазами, бледная кожа — это всё было не важно.

Меня испугало другое.

Я смотрела в глаза человеку, которого не знала. Чужая девушка смотрела на меня в ответ, двигалась так же, как я, повторяла каждое моё движение. Она поднимала брови, когда я их поднимала. Роняла слёзы, когда я моргала. Криво усмехалась, когда я пыталась изобразить улыбку.

Но это не была я.

Я не узнавала себя. И дело даже не в исхудании или осунувшихся чертах. Я просто не чувствовала, что это я. Это было ощущение абсолютной дереализации.

А ты, Эдвард, узнал бы меня сейчас ?

***

22 декабря 2005. Четверг.

Да еб твою мать.

Ну сколько же можно лежать?

Я хочу встать. Хочу хоть что-то делать. Хочу взять себя в руки. Хочу посмотреть в зеркало и узнать в отражении себя, а не незнакомку с пустым взглядом.

Хочу поговорить с кем-то, выйти из дома. Хочу, чтобы воздух не казался таким невыносимо тяжелым.

Чтобы бытовые вещи больше не были несвершаемым подвигом.

Нужно просто подняться с кровати.

Просто налить себе чаю.

Просто покормить котов.

Просто поесть.

Боже, я готова на всё, лишь бы снова почувствовать себя собой. Лишь бы выбраться из этого дерьма.

Но ничего не помогало.

И это было самым страшным.

***

23 декабря 2005. Пятница.

Джо хотел нарядить ёлку.

Он достал коробки с игрушками из кладовой — яркие, пёстрые, блестящие. Они так рябили в глазах, что меня начало тошнить.

Он долго терпел. Слишком долго.

Пытался шутить. Пытался уговаривать. Потом голос его стал резче, жёстче. В какой-то момент он повысил тон, но мне было всё равно.

Я слышала, как он злится. Как он устал. Как ему было тяжело.

Его слова словно отскакивали от меня, как будто между нами стояла невидимая стена. Я логически понимала, что ему больно и страшно.

Но не чувствовала этого.

Ничего не чувствовала.

***

24 декабря 2005. Суббота.

Вигилия. Рождество.

Прошлое Рождество я отмечала в Польше с семьёй своего друга. Они подарили мне дурацкую футболку с огромной неоново-зелёной надписью, которую я так и не смогла прочитать без боли в глазах. Но стало тепло на душе. Было ощущение, что я кому-то нужна, что я не одна. Мы сидели за столом, смеялись, ели традиционные блюда, названия которых я даже не пыталась выговорить, хотя и еда была вкусная. Тогда я думала только о том, как заплатить за счета и не остаться на улице. Сейчас же вообще мало о чём думала.

Спасибо Джо.

Сегодня я пыталась быть нормальной. Пыталась улыбаться. Пыталась шутить. Джо выглядел счастливым. Мы вместе готовили рождественский ужин, и я даже почувствовала что-то похожее на удовольствие, когда разминала тесто пальцами, чувствуя, как оно поддаётся, становясь мягким, послушным. Это было странное чувство — делать что-то руками, чувствовать текстуры, запахи, тепло, исходящее от плиты.

За столом Джо налил мне вина. Я чувствовала, как оно мягко разливается по телу, согревая меня изнутри. Он рассказывал истории из моего детства — конечно, оно было не моим, а той девушки, которая была до моего появления в этой вселенной. Но слушая его, я на секунду засомневалась. Эти воспоминания были так похожи на мои. Ведь это я когда-то беззаботно бегала по двору, падала в грязь, плакала, а потом радостно улыбалась, когда он поднимал меня и утешал?

Я подарила Джо дорогой спиннинг. Всё равно некуда было тратить деньги, заработанные в баре. Я откладывала их, не зная зачем, и теперь нашла им применение. Он обрадовался, улыбнулся так искренне, что у меня на секунду потеплело внутри.

А потом он протянул мне три билета на концерт группы Panic! At the Disco. Смущённо сказал, что не разбирается в этом, но хочет, чтобы я поехала туда с друзьями.

Я знала эту группу, но не знала, что сказать.

Спасибо, Джо.

Спасибо за всё.

***

5 января 2006.

Ровно год.

Год с того момента, как я очутилась в этом дурдоме.

Ровно год, как грёбаный мистический автобус свернул не туда и случайно привёз меня на другой континент, во вселенную, которой не существует.

Год назад впервые открыла глаза в Форксе и испытала все возможные эмоции: от лютейшего испанского стыда до животного ужаса.

Год назад я увидела Калленов и не знала, смеяться мне или бежать.

Год назад впервые посмотрела в глаза Эдварду и поняла, что мне пиздец. И пиздец настал.

За этот год я влюбилась. Пережила схватку с вампиром-садистом. Привыкла к этому месту. Впала в депрессию.

Но пережила этот год.

Я пережила его, несмотря ни на что.

И буду жить дальше. Несмотря на депрессию. Несмотря на страх. Несмотря на чувство, что нахожусь в клетке, выхода из которой нет.

Пока я жива — я должна жить.

Чего бы это ни стоило.

Пора начинать бороться.

П.С. Простите, я не смогла пройти мимо темы депрессии, которая мне, к сожалению, знакома слишком хорошо. Этой главой я хотела показать, что биохимия мозга может настолько сильно влиять на человека, что даже при его желании бороться с этим отвратительным состоянием, это далеко не всегда получается.

Стефани Майер решила заблюрить этот период, я же решила расписать все в тягомотных подробностях. Надеюсь, вы не знакомы с этим состоянием, а если знакомы, то пишите в комментариях.

Надеюсь, вам понравилась эта глава. И у меня для вас хорошая новость — со следующей главы мы начинаем выныривать и двигаться дальше ❤️‍🩹

Ссылка на иллюстрации ко главе (да, их много, я снова делала видос):

https://ibb.co/zTZF3Tp9

https://ibb.co/ytR2KFh

https://ibb.co/LdRH25JP

https://ibb.co/5gPVM4wx

https://ibb.co/BvVb1Vv

https://ibb.co/Y4frrLf7

https://ibb.co/Z1vdhnNC

https://ibb.co/HD9D8QG7

https://ibb.co/GvrMG1WT

https://ibb.co/3DWYYmz

https://ibb.co/jZHNC33X

https://ibb.co/Rkr5XFq1

https://ibb.co/1GL6CqGK

https://ibb.co/Tqd2LT9r

https://ibb.co/M5nHPPcw

Ссылка на телеграм канал:

https://t.me/shadowsofforks

Ссылка на тик ток (видео ко главе), если вам не лень, можете оставить комментарий, очень старалась):

https://vm.tiktok.com/ZMBcYcH5j/

Всем хорошего дня 🩷