Тени Форкса. Новолуние.

Я проснулась с ощущением полной пустоты. Ни слез, ни мыслей, ни сил не было.

Казалось, будто я оставила себя там, в лесу, на холодной земле под чертовой сосной, и теперь существовала лишь тень от моего прежнего «я». Я даже не сразу поняла, что проснулась — лежала неподвижно, уставившись в темноту под закрытыми веками, и не чувствовала ничего, кроме ноющей, тупой боли где-то в районе солнечного сплетения.

Пафосными эпитетами тяжело описать подобные ощущения. Все кажется слишком ненатуральным, избитым, наигранным. Все слова уже были придуманы давно другими людьми, а в моей голове слова сейчас просто отсутствовали.

Я хотела снова заснуть, провалиться в то состояние «несуществования», которое мне помогло пережить эту ночь, но дурацкое человеческое тело требовало заполнения своих потребностей — желудок болезненно сжался, напоминая, что вчера я ничего не ела. С огромным усилием пришлось встать.

Я с трудом заставила себя дойти до шкафа, схватила первую попавшуюся одежду и натянула ее, не глядя. Волосы были спутанными и отвратительными на ощупь, я лишь машинально разобрала пряди пальцами. Свое отражение в зеркале просто игнорировала — не хотела видеть этого отвратительного человека.

Спустившись вниз, я наткнулась на Джо. Он задержал на мне долгий взгляд, и в его глазах отразилось беспокойство.

— Что с тобой? — спросил он. Его голос прозвучал приглушенно, словно доносился издалека.

Я не знала, что ответить. Да и не могла. Говорить было тяжело, любые слова застревали в горле, не решаясь прозвучать вслух. Вместо ответа я только слабо качнула головой и молча села за стол.

Джо скрестил руки на груди, не сводя с меня взгляда. Потом медленно вздохнул и, видимо, решил, что добиться от меня диалога сегодня не получится.

— Поешь, — сказал он, поставив передо мной тарелку с сэндвичем.

Я смотрела на него, но не чувствовала ни голода, ни аппетита. Лишь отвратную сдавливающую тошноту. Мне казалось, что все, что ни попадет в мой желудок, тут же выйдет обратно. Но также понимала, что если не съем хоть что-то, мне станет еще хуже. Медленно, словно механическая кукла, я взяла кусок и сделала крошечный укус. Джо наблюдал, нахмурившись.

— В таком состоянии я не позволю тебе сесть за руль, — сказал он строго. — Я сам тебя отвезу.

Я не возражала. Мне было все равно. Пусть делает что хочет. Даже не удосужилась кивнуть в знак согласия — просто сидела, пережевывая кусочек хлеба, который казался резиновым.

Джо выглядел обеспокоенным. Он неплохо успел узнать меня за пол года, прожитые вместе. Он знал, что я не была послушной, что обычно спорила, огрызалась, если мне что-то не нравится, и делала все по-своему. А сейчас перед ним сидел не полноценный человек, а что-то среднее между овощем и одноклеточным существом. И моя молчаливость с безразличием пугали его сильнее всего.

Дорога до школы прошла в тишине. Джо включил радио, но я не выдержала даже нескольких секунд.

— Выключи, — слабо попросила я, — Пожалуйста.

Он бросил на меня короткий взгляд, но молча подчинился.

Я не могла слушать музыку. Музыка значила для меня слишком много. Она возвращала мне эмоции, а я не могла позволить себе чувствовать что-либо. Сейчас лишь балансировала на тончайшей грани, в хрупком, едва удерживаемом равновесии, которое в любую секунду могло рухнуть в бездну истерики. Музыка была бы последним толчком.

Когда машина остановилась, я молча открыла дверь и вышла.

— Удачи, — бросил Джо вслед.

Я не ответила. Только закрыла дверь и пошла через парковку.

Первое, что я увидела, — это старенький оранжевый пикап Беллы Свон. И тут же в животе неприятно скрутило.

Я не хотела думать. Не хотела чувствовать. Но эта машина, появившаяся на нашей школьной парковке пару дней назад, словно напоминала мне о том, ради чего я вчера покромсала и растоптала свои и его чувства.

А вот машин Калленов не было. Ни серебристого "Вольво", ни черного "Джипа", ни других автомобилей, которые я привыкла видеть здесь каждый день.

Сердце сжалось.

Я заставила себя отвернуться, сделала шаг вперед. Потом еще один. Мне просто нельзя было думать. Нельзя было позволить мыслям пробиться сквозь серый, глухой шум, которым я отчаянно пыталась заглушить собственный разум.

Я просидела в отрешенном коматозе всю физику, наблюдая, как кто-то пишет маркером на доске бессмысленные формулы, не вдумываясь в их значение. После мне предстояло перетерпеть урок английского, на котором Анджела только тихо поздоровалась и больше ничего не сказала. Я видела, как она украдкой на меня смотрела, но не решалась заговорить. Будто знала что-то, чего не знала я. Или просто боялась сказать лишнее слово, чтобы не разрушить хрупкое равновесие, в котором я удерживалась.

На истории рядом со мной сел Майк Ньютон. Он несколько раз пытался заговорить, бросая короткие реплики о погоде, о предстоящем матче, даже о каком-то фильме, который якобы мне точно бы понравился. Я не отвечала. Не смотрела на него. Не моргала. Не реагировала. Просто сидела и смотрела в учебник, хотя ни одной строчки не видела. Я чувствовала, как он ёрзает рядом, из-за чего мне становилось еще тяжелее дышать. В какой-то момент он, кажется, осознал бесполезность своих попыток и замолчал, но я слышала, как он тяжело выдохнул и сцепил пальцы в замок.

Как только прозвенел звонок, я поспешно — насколько хватило сил — собрала вещи и вышла в коридор. Гул голосов, стук шагов, звук открывающихся и закрывающихся шкафчиков казались приглушёнными, словно доходили до меня через плотную, серую пелену. Мне нужно было найти какое-то спокойное место, где я могла бы просто сесть и смотреть в стену, отгородившись от этого чертового мира. Я шагала по коридору, будто призрак, не замечая людей, не слыша, что они говорят. Просто искала пустой угол, чтобы раствориться в нём.

Кто-то сзади окликнул меня и дотронулся до руки. На автомате я развернулась. Передо мной стоял Майк Ньютон, который, видимо, считал, что наш несостоявшийся разговор на истории необходимо продолжить.

Он замялся, почесал затылок и выдал:

— Марселин... Может быть ты бы хотела сегодня, или завтра, или, не важно, в любой другой день сходить со мной в кафе?

Я медленно моргнула. От абсурдности происходящего у меня слегка приподнялась левая бровь. Вчера у меня выбили последнюю опору из-под ног, я чувствовала себя безжизненной пустышкой, а Майк, игнорируя моё очевидное нежелание общаться, приглашает меня, блять, в кафе. В кафе. Серьёзно?

Он снова перемялся с ноги на ногу, поджал губы, будто собираясь с духом, и добавил:

— Просто... я подумал, если ты теперь девушка свободная... — я тут же резко подняла вторую бровь. Что? — А твой бывший бойфренд уехал насовсем... может, ты бы хотела дать мне шанс? Ну, я мог бы себя проявить...

Меня будто током ударило. Сознание взорвалось яркой вспышкой, резко вытеснив туманное оцепенение.

Что, блять, он сейчас сказал?

— Что? Что ты только что сказал??! — мой голос был пустым, сухим, надломленным. Я смотрела на него, чувствуя, как по коже пробегает озноб.

— Каллены уехали, — пожал плечами он, как будто это была самая очевидная информация в мире. — Ну, мой отец знает Карлайла, он часто покупает вещи для своих семейных походов в горы в нашем магазине, и он сказал, что очень жаль, что Карлайл больше не будет работать в нашей больнице... и они все уехали. На совсем.

Мир словно остановился. Я сделала два шага назад и медленно присела, вцепившись пальцами в голову. Затем из горла вырвался тихий смешок. Потом ещё один. Смех начал нарастать, перерастая в истерический хохот, такой громкий, что несколько человек в коридоре удивлённо оглянулись.

Господи, какая же я дура. Какая же я, блять, идиотка! Почему я совершенно не подумала об этом? Это же ёбаные "Сумерки", которые не позволяют мне отходить от злоебучего сюжета ни на шаг. Как я не догадалась, чем закончится мой благородный отход в сторону ради Беллы? Как я могла быть такой тупой? Думала, что поступаю правильно? Думала, что смогу что-то изменить? Ебаная судьба просто схватила меня за шкирку и со смехом швырнула обратно в сценарий. Какое жалкое зрелище...

Я резко встала, дыхание сбивалось, в висках пульсировала боль. Нужно было вырваться отсюда.

Сейчас же.

Немедленно.

Развернувшись, я рванула к выходу, не обращая внимания на Майка, который что-то там растерянно бормотал, и чуть не сбила с ног Беллу Свон. Она взвизгнула и шарахнулась в сторону, испуганно распахнув глаза.

Я промчалась мимо, не замедляясь. Всё внутри пылало яростью, паникой, ненавистью к себе и к этой грёбаной истории, которая раз за разом показывала мне, что я не хозяйка своей судьбы.

Я вылетела из школы, даже не оглянувшись.

Уроки? Какой, к черту, смысл? Какой, мать его, смысл во всем этом идиотизме? Какой смысл вообще оставаться в этом городке, который стал дурдомом, из которого нет выхода?

Я привыкла. Я, черт возьми, просто привыкла. Потому что психика привыкает ко всему. К войне, к абсурду, к идиотскому сюжету дешевого подросткового романа, невольным участником которого меня вынудила стать какая-то неведомая злоебучая сила.

Я бежала. В груди отчаянно жгло, а горло сдавливало так, будто кто-то затянул на нем петлю. В воздухе висел запах сырой земли и грязного асфальта. Влажный холодный ветер бил в лицо, пропитывал волосы липкой туманной дымкой, но мне было плевать.

Я злилась. Я ненавидела себя.

За тупость, за наивность, за то, что не способна смотреть дальше своего носа, что не могла предугадать последствия, что все еще веду себя как идиотка, которая думает, будто ее поступки что-то значат. Будто у меня, блять, был выбор.

Как же, мать его, смешно. Как же абсурдно. Стефани Майер, ты, видимо, так старательно писала свою чертову книгу, что я ни коим образом не могу разорвать этот порочный круг твоего гребаного скрипта. Сюжет держит меня за горло, и я не могу дернуться в сторону. Даже если попытаюсь, даже если упрямо пойду наперекор, даже если сломаю себе ноги и буду ползти в другую сторону — он все равно возьмет меня за жабры и вернет обратно.

Бежать. Только бежать. Потому что если остановлюсь, рухну прямо здесь, в этой грязи, и мне уже будет плевать.

Боль в груди отдавалась в висках. Дыхание сбивалось, срывалось на хрип, пот стекал по спине под тонкой тканью футболки. Я почти ничего не видела перед собой — мир плыл в мокрой дымке, как будто я смотрела на него сквозь запотевшее стекло.

Эдвард.

Как же это глупо. Как же это нелепо. Я просто хотела, чтобы у них с Беллой был шанс быть вместе. Думала, что если уступлю, если отойду в сторону, если перестану цепляться за то, что мне не принадлежит — все сложится как должно.

И что в итоге? Он взял и съебался.

Какая же я дура.

Ноги подкашивались, земля под ними то становилась твердой, то утопала в дождевой жиже. Легкие горели. Сердце молотило так яростно, что, казалось, вот-вот остановится.

Тяжелые капли дождя забарабанили по плечам. Лес вокруг меня дрожал под порывами ветра, будто смеялся с того, какая же я идиотка.

Я влетела в дом, захлопнув дверь с такой силой, что где-то на втором этаже грохнулось что-то тяжелое. Коты разбежались в стороны.

По лестнице я взлетела рывком, пропуская ступени, распахнула дверь в ванную и включила душ на полную мощность. Даже не проверяя температуру, просто шагнула под воду, чувствуя, как ледяные струи впиваются в кожу.

Грудь резко сжалась от холода, но мне было плевать. Одежда тут же прилипла, волосы стали тяжелыми, а с губ сорвался резкий вдох. Я стояла так, пока не начала мелко дрожать, пока сердце не сбилось с ритма, пока дыхание не стало поверхностным и прерывистым.

Я сама это сделала.

Я сама сказала ему, что нам нужно расстаться.

Я сама развернулась и ушла, зная, что делаю ему больно, зная, что он не хочет этого так же, как не хотела я.

Я знала, что он поступит именно так. В глубине души. Но даже не думала об этом, хотя должна была.

Сняв с себя мокрые тряпки, я села на холодный кафель, завернувшись в полотенце. Меня бил озноб. Я схватила фен, направила его на себя, включила на полную мощность и заорала.

Громко. Отчаянно.

Шум фена заглушал всё: мой голос, мои мысли, мою ненависть к себе, к нему, к тому, как мы оба всё испортили.

Когда силы покинули меня, я отключила фен и осталась сидеть, уткнувшись лбом в колени.

Мне хотелось перестать существовать.

Когда агрессия выгорела дотла, я медленно поднялась и вышла в свою комнату.

На рабочем столе лежали ключи.

От машины.

От его подарка.

Он был здесь.

Я взяла их в руки. Холодный металл обжёг пальцы, и я крепче сжала их в ладони.

Он оставил их мне.

Я не знала, что это значило, но одно было ясно — я не могу оставить их себе.

Решение пришло мгновенно.

Я поеду к Калленам.

Если их нет, просто оставлю машину там.

Я не имею права на неё, так же, как не имею права на него.

Я наспех натянула сухую одежду — первые попавшиеся джинсы, свитер, куртку. Ключи от машины жгли ладонь, как раскалённое клеймо. Я сжала их в кулак, глубоко вдохнула и вышла в гараж.

Внутри было холодно, пахло металлом и пылью, воздух казался застоявшимся. Машина стояла в полумраке, её силуэт казался слишком большим, слишком чужим.

Я подошла и провела пальцами по капоту. Холодный, гладкий металл.

Он выбирал её для меня.

Он думал обо мне.

Он хотел, чтобы мне было удобно, комфортно, чтобы я чувствовала себя в безопасности.

А я предала его.

Я села за руль, положила ладони на кожаную поверхность и провела пальцами по изгибу. Он касался этого руля. Может, перед тем, как уехать. Может быть, тогда, когда я рыдала в лесу.

О чем он думал тогда?

Прикусив губу, я повернула ключ в замке зажигания. Машина вздрогнула, ожила, фары осветили стены гаража.

Глубокий вдох.

Выдох.

Я неуверенно вырулила на дорогу. Всё вокруг сузилось до узкой полосы света, выхватывающей мокрый асфальт из темноты.

Моросящий дождь выбивал по крыше ритм, а дворники лениво сметали капли с лобового стекла.

Как бы мне хотелось иметь такие же дворники на глазах, чтобы убирать чертовы слезы.

Я молча смотрела на дорогу, скрытую в тумане. Мокрые ветки деревьев тянулись в стороны. Ветер срывал с кустов пожухлые листья и швырял их под колёса, и я ловила себя на мысли, что если бы в этот момент кто-то стоял на обочине, я бы, наверное, даже не сразу это заметила.

Дорога уходила вглубь леса, становилась уже, темнее. Чем ближе я подъезжала, тем медленнее тянулось время.

И вот наконец я увидела дом.

Тёмный, пустой, без единого огонька в окнах.

Меня накрыло ощущение, будто я опоздала.

Теперь уже ничего нельзя изменить.

Я выскочила из машины, захлопнув дверь так резко, что эхо разнеслось по пустому двору. Дождь барабанил по капюшону, стекал ледяными струями за воротник, но я этого почти не чувствовала.

Передо мной стоял огромный безжизненный дом.

— Чёрт... — выдохнула я, подбегая к крыльцу.

Ступени промокли, дерево под ногами скользило, но мне было плевать. Я вцепилась в дверную ручку, дёрнула её — раз, другой.

Заперто.

Я сжала зубы и снова дёрнула, сильнее, срывая злость, отчаяние, глупую надежду. Будто если дёргать сильнее, что-то изменится.

— Открывай, черт возьми! — выкрикнула я в тишину, ударяя ладонью по двери.

Ничего.

Меня накрыла паника.

Я слетела с крыльца, побежала вдоль стены, заглядывая в окна, вглядываясь в темноту за стеклом.

Пусто.

Меня колотило. Я обежала дом по периметру, проклиная себя, их, этот город, этот грёбаный дождь. Я дёргала оконные рамы, влезала на цоколь, пытаясь дотянуться до второго этажа. Я могла бы разбить стекло, могла бы выбить дверь, но это было бы бесполезно. От отчаяния я хлопнула ладонью по стеклу, на котором образовалась маленькая трещина. Прекрасно, Марселин. Разрушать у тебя получается лучше всего.

Они ушли.

Нет следов, ни малейшего намёка, что здесь кто-то жил. Будто дом просто стоял тут всё это время пустым, будто мне всё приснилось.

Я опустилась на крыльцо, чувствуя, как всё внутри меня рушится.

Мои пальцы вцепились в мокрые волосы, плечи затряслись, и я снова разрыдалась.

Не сдерживая себя.

Не думая.

Просто отдаваясь этой пустоте, этому ужасу осознания.

Всё.

Я ничего больше не могу изменить.

Дождь не прекращался. Он хлестал мне в лицо, стекая ледяными струями по шее, затекая в уши, будто хотел заглушить все мысли.

Я сидела, обхватив себя за плечи, раскачиваясь вперёд-назад, как грёбаная психопатка.

Элис.

Я не могла дышать.

Она была мне так близка. Она оберегала меня, заботилась, знала обо мне за пол года больше, чем другие подруги, которые знали меня всю жизнь.

Элис знала, какие вещи я не могла доверить никому. Она видела меня слабой, сломленной, испуганной. Видела меня настоящую. Видела меня, когда я стояла перед зеркалом, в ужасе разглядывая себя после нападения Джеймса.

Она была той, кто видел меня голой, и это значило больше, чем просто раздеться перед кем-то. Это означало доверие. Это значило, что я не боялась быть с ней такой, какая я есть.

И она ушла.

Боги, она же пыталась меня предупредить. Пыталась вразумить, пыталась оставить мне хоть какой-то шанс все исправить.

А я все испортила.

Потому что тупая.

Потому что не догадалась.

Меня начало трясти сильнее, я вцепилась пальцами в мокрые рукава куртки, забила пятками по дереву, сдерживая крик.

Мне было больно.

Всё, чего я хотела в детстве, сбылось. Я оказалась в «Сумерках». Я почти жила в этом доме, сидела на их диванах, болтала с ними, как с семьёй.

А теперь сидела на их пороге, как брошенный щенок.

Я сжала зубы, опустила голову на колени.

Дурная, грёбаная мечта, которая обернулась настоящим кошмаром.

Где-то вдалеке послышался звук мотора.

Я дёрнулась, сердце ухнуло вниз.

Они вернулись?

Я вскинула голову, всматриваясь в темноту, надеясь, умоляя, чтобы это была хотя бы одна из машин Калленов.

Но вместо этого из дождя выплыли мигающие огни.

Полицейская машина.

Великолепно.

Я всхлипнула, провела ладонями по лицу, пытаясь стереть слёзы, которые тут же смешались с дождём.

Чарли вышел из машины, нахмуренный, усталый. Он замер, увидев меня, и на секунду его лицо смягчилось — но тут же вернулось в привычное выражение сдержанной серьезности. В тусклом свете фар его глаза блеснули тревогой, но он не бросился ко мне с расспросами, не начал ругаться — просто смотрел, медленно вдыхая прохладный влажный воздух.

— Сработала сигнализация, — наконец сказал он. Его голос был ровным, но в нём слышалось напряжение. — Я думал, что поймаю какого-нибудь грабителя.

Я приподняла голову, посмотрела на него снизу вверх, выжидающе.

— Что ты тут делаешь, Марси?

— Просто сижу, — тихо ответила я.

Чарли вскинул бровь.

— Если бы ты просто сидела, сигнализация бы не сработала.

Я пожала плечами.

— Ты понимаешь, что, по-хорошему, я должен отвезти тебя в участок?

— Вези куда хочешь.

Голос звучал глухо, отстранённо, как будто это говорила не я, а кто-то другой.

Чарли вздохнул, подошёл ближе и медленно, неуверенно сел рядом.

— Это из-за них, да? Из-за того, что Каллены уехали?

Я не ответила. Просто уткнулась лицом в колени, тяжело выдохнув, стараясь не разрыдаться снова. Всё внутри было выжжено дотла. Будто кто-то выдернул из-под меня землю, оставив висеть в пустоте.

Я вся продрогла. Трясло меня от холода или от истерики — я уже не понимала.

Чарли молчал какое-то время, потом неуклюже похлопал меня по плечу.

— Поехали.

— Я хочу остаться здесь.

Он выдохнул.

— Тогда придётся арестовать тебя за неподчинение полиции.

Я тяжело вздохнула, поднялась и поплелась за ним.

Мы сели в машину.

Чарли что-то пробормотал в рацию, передавая отбой, а потом убрал её, вновь сосредоточившись на дороге. В салоне машины повисло глухое, вязкое молчание.

Я безразлично смотрела на унылый, серый пейзаж за окном. Всё в этом городе словно гнило под бесконечным дождём, капли смешивались, сплетаясь в хаотичные узоры, словно паутина.

Где-то в груди будто зияла чёрная дыра, высасывая всё тепло, всё, что ещё напоминало мне о них. Я не думала, не чувствовала — просто существовала.

Через какое-то время до меня начало доходить, что я не понимаю, куда мы едем: не в полицейский участок, не ко мне домой.

Я нахмурилась, перевела взгляд на Чарли.

— Куда мы едем?

Чарли как-то заметно напрягся, покосился на меня, затем снова сосредоточился на дороге.

— Марси... — начал он, немного замявшись. — Я не хочу, чтобы ты сейчас оставалась одна.

Он поморщился, будто от этих слов ему стало не по себе.

— Ты... эээ... в не самом лучшем состоянии духа, а Джо на работе.

Он глубоко вдохнул, сел за руль ровнее.

— Извини, пожалуйста, но весь Форкс помнит... — он покашлял. — ...историю с машиной Калленов.

Я закатила глаза, устало откинувшись на спинку сиденья.

— Мне эту машину будут до самой смерти вспоминать.

— Я просто не хочу проблем, — сухо сказал Чарли. — Ни для тебя, ни для Джо.

Я промолчала.

Машина свернула в сторону небольшого дома, стоящего среди высоких, размытых дождём сосен, и меня прошибло неприятным, ледяным ощущением.

Господи.

Еб твою мать.

Какого чёрта происходит в моей жизни?

Какого чёрта я нахожусь перед домом Чарли Свона и Беллы?

Господи, прости.

Чарли заглушил двигатель и молча вышел. Я медлила, но потом всё же открыла дверь и вышла вслед за ним, вдохнув прохладный, влажный воздух.

Дождь заливал улицу, стучал по крыше, по капоту машины, стекая по старым доскам крыльца.

Чарли открыл дверь и пригласил меня внутрь.

Мне было неловко. До дрожи, до скованности в каждом движении.

Но апатия будто приглушала это чувство, как глухая волна, накатывающая поверх эмоций.

Я шагнула внутрь.

Тёплый, уютный, слегка потрёпанный дом.

Тёмное дерево, стены, уставленные фотографиями, маленькая зеленая кухня с тусклым светом, старый диван, телевизор, деревянная лестница наверх.

Всё до боли знакомо. Гребаные кадры из фильма замелькали перед моими глазами, напоминая о давно забытом ощущении нереалистичности. О том, что я нахожусь хрен пойми где, в выдуманной вселенной, которой не существует. Я горько улыбнулась.

— Я... эээ... сделаю чай, — пробормотал Чарли, проходя на кухню.

Чарли вернулся спустя несколько минут и поставил передо мною чашку горячего чая.

Я не поднимала голову. Чай вкусно пах фруктами и медом, но меня это не волновало. Хотелось просто раствориться в этом стуле, в этом столе, в этом доме, который не был моим, в этом городе, который стал моей тюрьмой, из которой не было выхода.

Чарли шумно выдохнул, пригладил усы.

— Слушай, я не мастер говорить правильные вещи, — сказал он, прокашлявшись. — Но что бы сейчас ни происходило с тобой... не делай ничего безрассудного, ладно?

Я не ответила.

— Я понимаю, что тебе сейчас тяжело. Но со временем всё встанет на свои места.

Я снова не ответила. Просто смотрела в одну точку на столе, где от моих слёз осталось мокрое пятно.

А потом входная дверь со скрипом открылась.

Я вздрогнула, медленно повернула голову.

— Пап? — раздался голос.

И, блядь, разумеется, это была Белла.

Она замерла в дверях, её брови взлетели вверх, а лицо исказилось чем-то средним между изумлением и лёгким испугом.

Ещё бы. Картина действительно была завораживающей.

Девушка, которая ведет себя по-хамски по отношению к ней, не имея на то ни единой адекватной причины, сидела в её кухне, облокотившись на стол, рядом с ее отцом, который пытался ее успокоить от перманентной истерики.

Белла даже не пыталась скрыть недоумение.

И я её не винила. Винить мне нужно было себя.

Всё, что происходило, напоминало дурной розыгрыш. Всё, к чему я прикасалась, превращалось в чертов хаос.

Я не знала, что делать. Я не знала, что чувствовать. Я просто хотела исчезнуть.

Чарли шумно поднялся, слегка отодвинув стул, и, кашлянув, сказал:

— Минутку, я сейчас.

Он пошёл к Белле, и я услышала, как они перешли в соседнюю комнату. Голоса были негромкими, но в пустом доме даже их приглушённый разговор раздавался отчетливо.

— Как в школе? — спросил Чарли так же неуклюже, как и всегда.

— Нормально, — ответила Белла. — Домашки задали много, но ничего.

— Угу, — промычал Чарли.

Повисло молчание. Потом он прокашлялся.

— Послушай... ты не знаешь, что происходит с Марселин?

Белла замялась.

— Мы даже не знакомы, — призналась она. — Но... она выглядит подавленной. И слегка агрессивной, если честно. Как будто у неё что-то случилось.

— Ясно, — выдохнул Чарли.

Белла не стала развивать тему.

— Ладно, я пойду наверх, чтобы вам не мешать.

Послышались шаги по лестнице и звук закрывающейся двери.

Я молча мешала чай, разглядывая, как на поверхности всплывает и кружится чайный пакетик. Я чувствовала, как по щекам всё ещё текут слёзы, но не обращала внимания на них.

Чарли сел обратно и какое-то время просто сидел рядом. Не давил, не расспрашивал, не пытался насильно вытащить меня из состояния, которое, казалось, стало частью моего естества.

Я сделала один глоток чая, он был горячим и безвкусным. Какого черта я перестала чувствовать вкус?

— Отвези меня домой, пожалуйста, — наконец тихо попросила я, — Я обещаю просто лечь спать.

Чарли сразу кивнул, поднялся, и мы пошли к машине.

В салоне было тепло, но меня всё равно знобило.

Мы ехали в тишине. Я смотрела в окно, на серые улицы Форкса, на бесконечные одинаковые дома, на мокрый асфальт. Всё было таким же, как и всегда. Только у меня внутри всё было разрушено.

Когда мы остановились возле дома, Чарли посмотрел на меня и неловко сказал:

— Всё будет хорошо.

Я лишь кивнула, поблагодарила его, открыла дверь и вышла.

Чарли не уезжал, пока я не зашла в дом.

Джо не было дома.

Я поднялась наверх, скинула ботинки прямо у кровати, стянула куртку и рухнула лицом в подушку.

На улице было ещё светло, но мне нужно было уснуть. Я просто хотела отключиться.

И я уснула.

Мне снился туман.

Густой, плотный, вязкий. Я брела сквозь него, едва видя, куда иду. В воздухе стоял какой-то едкий запах, похожий на гарь, и мне казалось, что он въедается в кожу, забивается в лёгкие.

Где-то впереди мелькали тени. Они двигались бесшумно, их очертания были смутными.

— Эдвард? — позвала я, но голос прозвучал глухо, будто его тут же заглушил туман.

Тени не ответили. Они рассеялись, растворились, исчезли.

— Эдвард! — я бросилась вперёд, но ноги стали тяжелее, как будто я шла по вязкой грязи.

Что-то холодное скользнуло по моей руке. Я резко обернулась, но никого не увидела.

А потом туман рассеялся, и я увидела...

Лес.

Тёмный, глухой.

Я стояла на его границе, а впереди, среди деревьев, вырисовывались три фигуры. Высокие, напряжённые, неподвижные.

Меня пронзил страх. Я шагнула назад, но ноги будто приросли к земле.

Один из них сделал шаг ко мне.

— Тебе не убежать, mea cara, — сказал он мягко, а по мне пробежалась холодная дрожь.

Я закричала.

И проснулась.

В комнате было темно.

Сердце бешено колотилось, в висках пульсировало.

Я несколько секунд просто лежала, пытаясь прийти в себя.

Это был всего лишь сон.

Просто сон.

Но ощущение липкого страха никак не отпускало.

П.С. Однако, всем здравствуйте! Стекольный завод имени Полины Романовой начал увеличивать свою производственную мощь. Простите меня за это. Мы продолжаем дальше погружаться в бездну черной полосы в жизни Марселин. Какая бы ни была грустная эта глава, я надеюсь, что она вам понравится! Буду рада услышать ваше мнение в отзывах. Помните, что они действительно добавляют мне вдохновения!

Традиционно публикую иллюстрацию ко главе:

https://ibb.co/Y4qK7NFW

Традиционная ссылочка на телеграм канал:

https://t.me/shadowsofforks

И ссылочка на тик ток и простенькую анимацию ко главе:

https://vm.tiktok.com/ZMBGkaVA7/

Всем хорошего настроения! Общаю, скоро будем выныривать!