Глава 10. Игрушка
Фанатки оккупировали Чимина и достаточно зло смотрели на Чеён, ведь никто не знал, кто она, кем ему приходилась, что они вообще вдвоём делали. Чон тихо извинилась и покинула закусочную, хотя вслед ей неслось:
— Чеён, прошу, подожди, мне надо ещё кое-что тебе сказать!
Но Чон ничего не хотела слушать. Их дороги окончательно разошлись, и лично девушка не хотела больше иметь с ним хоть какие-то нити общения. Ей всё равно — пусть Джин бросит, пусть сделает с ней всё, что его душе угодно — её не волновало, что станет с её телом.
Следующий день в университете был сущим адом. Чеён заставляла себя через силу улыбаться, старалась, чтобы не было заметно того, что она сильно расстроена. Но Джин всё равно это заметил.
— Что-то не так, милая? — он обнял девушку за плечи. — Тебя что-то беспокоит?
— Нет, всё нормально, —Чон не пыталась вырваться из его объятий. — Всё нормально...
— А мне кажется, нет.
Студентки с насмешкой смотрели на девушку, а она в который раз ощущала себя дурой. Бросать всё надо. Бросать к чёртовой матери и убежать. Далеко-далеко. Туда, где нет боли, где нет тех людей, которые будут волнами посылать боль.
— Джин, я... — но настойчивый парень заткнул мой рот поцелуем. — Прошу, выслушай меня...
— Ты влюблена в меня до подкашивающихся ног? — спросил парень, взяв девичьи руки в свои. — Я так ждал этих слов, ты не представляешь...
— Нет, Джин, подожди, это не то, что я хотела сказать... — Чон отступила от него на шаг, хоть чувствовала, что сейчас опять лгала. — Я не влюблена, нет! Ни в коем случае! Просто хочу тебе кое-что сказать...
— Что может мне сказать девушка? — Джин нахмурился. — Я не думаю, что это что-то серьёзное, но продолжай.
Чеён стояла на месте и мялась. Она не могла выдавить из себя ни слова, ей было тяжело. Если Чон скажет ему всё, что запланировала после разговора с Чимином, то потеряет человека, который спас её из безысходного омута. А если же не расскажет, то Джин рано или поздно наиграется и уйдёт.
Она же для него никто — всего лишь одна из множества игрушек.
— Джин, — Чеён сжала кулаки, — давай...
— Давай встречаться, чего тут такого, — Джин взял её за руку. — Пошли уйдём с пар, мне немного всё это надоело.
— Но Джин... тебе же нельзя уходить, ты же президент студсовета, да и учишься на выпускном курсе...
— Пошли. Ради своей девушки мне не жалко пропустить университет.
Ну как ему сказать, что им нельзя больше иметь какие-либо отношения? Чеён не могла ему это сказать, он сразу её перебивал, не давал ничего сказать, а если она прижмёт его к стенке и всё выскажет, то Ким воспримет это как вызов.
— Давай сейчас поедем к тебе домой? — спросил Джин.
Тревожные колокольчики зазвенели в девичьей голове. Но для себя она решила одно: если уж валиться в бездну, то полностью, отдаваясь течению. Не рыдать, не биться в истерике. Просто принять то, что есть.
Да, она дура. Чеён прямо сказали, что она игрушка, так почему она ехала сейчас с этим парнем, держала его за руку, а он мило с ней болтал? Почему он положил свободную руку на обнажённую часть девичьего бедра и что-то шептал ей на ухо? Почему Чон спокойна?
Чимин был не прав относительно неё. Чеён дура, у неё совсем нет мозгов, она готова быть собакой рядом с любым парнем, который протянет ей мало-мальски съедобную кость. Кость встанет поперёк горла, а она до смерти будет боготворить того, кто дал еды.
Это всё неправильно. Девушка падала из крайности в крайность. Металась по углам, загоняла сама себя в рамки, а потом выходила и этих рамок, но получала большой пинок под зад.
Как собака. Как чёртова блохастая тварь, не заслуживающая ничего в этой жизни, которая заслуживала лишь мимолётной ласки со стороны и редкой-редкой кости.
Чеён уже не уверена ни в чём. Джин просто вёл её в её же квартиру. Дома ли Чонгук? Или на работе? Девушка не знала этого. Может, он дома, и его сестра не представляла, как ему объяснить, что они здесь делали во время пар.
Заскрежетали ключи в замке — Чеён открыла дверь. Джин закрыл за собой дверь. Пути к отступлению отрезаны. Позади девушки Ким СокДжин, напряжённо дышащий в спину, а спереди — большая безликая квартира.
И сейчас Чеён, как никогда раньше, чувствовала себя игрушкой.