Memento Mori

         — Как видишь, всё прекрасно. Даже шёпот не беспокоит. А главное – моё сердце теперь здесь, — улыбчиво ответил Серафим, похлопывая себя по груди, — Но находиться в зазеркалье было гораздо больнее, чем увечья Венсана.

— А что там было?

— Ничего. Абсолютно ничего. Сплошная пустота, которая угнетала, убивала меня, — Серафим протяжно выдыхал дым, тем самым успокаиваясь. — Я так боялся за вас. Боялся, что Апокалипс, Арканум, вся Земля рухнет из-за моей беспомощности.

Шейн жалостно взглянул на него, приложив ладонь на его плечо.

— Ты очень многое сделал для всех нас. Ты в одиночку поднял Апокалипс на ноги. Спас многих от смерти и усердно пытался найти способ всё исправить. Хоть я и узнал о тебе всё буквально несколько месяцев назад, но я рад, что нашёл тебя. А мы все благодарны тебе, — признался Шейн, озаряя того теплотой слов.

— Хах, я польщён. Благодарю. Я тоже очень рад, что встретил всех вас. Весь этот хаос и... запретное мне бы было не по силам без вашей помощи.

Они одарили друг друга улыбками, наслаждаясь прелестями Арканума под дымом табака.

— Скучаешь по Апокалипсу? — Шейн резко сменил тему, задав каверзный вопрос.

Тот же слабо улыбнулся, скрывая нотки глубокой печали.

— Безусловно. Но и не только по нему. По всем, кого мы потеряли...

— Даже по Венсану?

— Oui... Только по тому, который умер ещё два с лишним века назад, — уточнил Серафим, поглядывая на шипастые лозы на запястьях, — А Апокалипс... ему было суждено рано или поздно исчезнуть, но он навсегда останется в моей памяти, в нашей памяти.

Их настигла задумчивая тишина. Но далеко не завершающая диалог.

— А пока что, с позволения Софи, мы останемся в Аркануме. Я же, вроде, обещал Софи прожить эти семьсот лет рядом с ней, — с этих слов они коротко посмеялись, — И хоть мы и одолели хаос, но его малые части остались в нас, как и тени среди людей, несомненно желающие вернуться в свет.

— Хочешь излечить их?

— Конечно, если удастся...

— Ты победил непобедимое. Думаю, с этим ты уж точно справишься, — ободрил Шейн, привалившись к дворцовой колонне.

— Благодаря только Кэрри и Мире. И Люмисента, конечно же.

Шейн слегка опустил голову, с прискорбием вспоминая последние часы в Апокалипсе. А на протяжении дальнейшего времени его докучал вопрос, несущий за собой маленькую надежду.

— Может Мэвис всё-таки попробовать помочь ей вспомнить обо всём? Ну, Кэрри...

Серафим малозаметно ухмыльнулся, будто в очередной раз что-то замышляя:

— Стоит всё-таки попробовать, — от его слов Шейн получил нужную надежду, выражающуюся через довольное лицо.

— Мальчики, почему вы так долго? Уже скоро празднование начнётся, — в дверном проёме балкона красовалась София.

— Ох, простите нас, мы уже идём, — ответил Шейн, отлипая от колонны и приближаясь к Софии.

— Вы идите пока, я ещё постою, — мягко вымолвил Серафим, оставаясь наедине с собой.

С собой, пока не увидел вдали девушку в платье винного цвета, размеренным шагом приближающуюся к дворцу. Тот лишь довольно ухмыльнулся и вскоре вошёл в помещение, предвкушая вечер, которого очень долго и безустанно ждал. Вечер без плохих намерений, тревожности и войн, только полного веселья и беззаботности.

Мир во всех мирах.

В бальном зале собралось приличное количество гостей из разных миров: тени, вампиры, арканы, даже мортумы, но только ни одного человека...

И несмотря на это, присутствующие знакомились между собой, приятно беседовали, смеялись и приглашали на танец.

Влад дегустировал вино и выражал свою критику Шейну, который наполовину поддерживал дискуссию, а наполовину оглядывал гостей, дожидаясь Серафима.

Внезапно к ним подоспела Мэвис, только что о чём-то беседовавшая с Артуром:

— Ну что, как у вас дела? Скучаете? — она радостно интересовалась, выглянув из-за спины Влада.

— Да так, пытаемся вином насладиться. Даже обидно, что оно не с винодельни Арчеров.

Мэвис тут же поддалась смеху.

— Нашёл что вспомнить. У вас уже давным-давно появилась конкуренция.

— Вообще-то! — акцентировал Влад, — Я узнал, что наши потомки до сих пор занимаются вином. Так что не надо тут.

Отрекаясь от их диалога, Шейн заметил таинственного гостя, отстранённого от всей суеты. Он скрывал черты лица за чёрной маской и под длинными волнистыми волосами. Такого же цвета брюки придавали строгости, а на расстёгнутом воротнике белой рубашки висел какой-то медальон. Их взгляды с других концов зала встретились, отчего Шейн ещё больше озадачился.

— София сегодня особенно неотразима, — Шейн и не заметил, как к нему подкрался Серафим и вполголоса заговорил около его уха, отвлекая от гляделок с таинственным гостем.

— Всё ещё любишь её? Ведь это та, о которой ты говорил ещё в Апокалипсе, будучи пьяным? — с ухмылкой спросил Шейн, напоминая о том вечере.

— Что? Когда это было? — с фальшивой амнезией и поднятыми бровями выкручивался Серафим, скрывая своё смущение. Он всё прекрасно помнил, и Шейн это также прекрасно знал.

— Неужели не помнишь? — он усмехнулся, загоняя того в рамки щекочущего волнения.

Серафим сдался, выдыхая вместе со смешком от собственного ребячества.

— Я в этом ещё не до конца уверен, да и она точно не может больше чувствовать того же... — он признался, огорчённо вздыхая.

Кто-то слишком часто вздыхает. Не это ли признак опьяняющей влюблённости?

— Так убедись в этом при танце. Пока есть шанс и подходящий момент.

Тот немного замешкался, как маленький мальчик при взгляде на первую любовь. А она и правда являлась первой и не последней, но, возможно, завершающей.

— Ты уверен? Она даже не замечает меня...

— Женщины очень умны и хитры. Они видят всё, но не подают виду. Я думал, ты знал это, — слова Шейна погрузили Серафима в некую печаль, и тут он понял, что у него совершенно не было времени, чтобы найти свою вторую половинку, и, даже сердца, — Но ничего, теперь у тебя ещё есть целая вечная жизнь, чтобы познать любовь. Так что я уверен, как никогда, — тут же ободрил Шейн, внушая свою уверенность в такого ранимого друга.

Сделав завершающий вздох и глоток вина из бокала, Серафим всё-таки направился к Софии, предлагая ей руку, а может и сердце.

И вот, время подошло для танца. Все желающие станцевать со своим объектом обожания ждали начало музыки, начало которой началось с приятных нот электрогитары.

Шейн помнил эту мелодию. Она чётко ассоциировалась с одной девушкой, которой, к сожалению, нет в этом зале. Но наблюдая за Серафимом с Софией и Владом с Мэвис, он чувствовал себя купидоном, ведь благодаря нему они сейчас смотрят друг на друга искрящимися глазами и дарят милые улыбки. Однако, одновременно и с этим Шейн немного огорчался, при взгляде на Аделину, которая сторонилась ото всех и только сильнее грустила с плачущей тучей над головой.

И вдруг он краем глаза заметил, как Серафим во время медленного танца слабо кивнул Артуру, будто подавая какой-то знак. Тот ответил тем же и устремился покинуть зал.

Тем временем Адди наблюдала за остальными и витала в мыслях, пока гости не отошли по сторонам, высвобождая путь к лестницам. Она недоумённо нахмурилась и смотрела туда же, куда смотрели гости – на входные двери в зал на балкончике.

И тут появилась она...

Девушка с «полосатым» каре в красном платье и маске. Она медленно проходила внутрь и покланялась всем присутствующим. Мало кто мог знать эту таинственную незнакомку, но Адди, будучи с другого конца зала узнала её.

И узнает из тысячи.

Лёгкие задышали чаще, плоть застыла, но кровь закипала. Глаза были приворожены, а зрачки расширены. Стук её сердца мог услышать каждый, а душа мигом собиралась по кусочкам.

Её медленный спуск по лестнице давал мозгу осознать, что всё реально, а дрожь в конечностях и мурашки по спине не заставили себя долго ждать.

Всё, происходящее перед глазами для Аделины считались сказкой. Наконец она выбралась из тумана, благодаря одинокому фонарю, и видела перед собой два очень дорогих ей человека.

И вот, на нарастающей мелодии гитары они влились в самом волшебном танце, не отрывая друг от друга взгляда. А к их молчаливому слиянию присоединились и остальные гости, растворяя их в толпе. И лишь организаторы такого сюрприза довольно улыбались, пропадая в таком же сказочном, незабываемом и красочном вечере.

Всему когда-то приходил конец, даже страданиям и любви, но их жизни неподвластны этому двуличному правилу.

««Пусть всё у нас будет хорошо» — проговорил внутренний голос в голове, прежде чем девушка съела пятилистник сирени. Сбылось. Концом, положившем начало чему-то новому.»