Memento Mori

Громкий стук сердца. Глубокий вздох. Веки полегчали.

Кэрри задышала и открыла глаза, в которые врезался, словно сваркой, яркий свет от гудящей лампы. Части тела долго приходили в чувства, лишь замыленный взгляд осматривал окружение, а в душе царила неосязаемая гармония. В поле зрения попал силуэт - силуэт бабушки.

— Она проснулась! Скорее! Всем сюда! — взволнованно и при этом радостно прокричала бабушка.

На крики набежали врачи и затмили собой весь свет.

Я спала? Как долго? Почему я ничего не помню?

Спустя какое-то время, когда Кэрри пришла в норму после длительного сна, бабушка рассказала ей всё, что было почти три месяца назад:

— Мне позвонила твоя мама и сообщила, что ты уже как целые две недели в коме... — трепетно начала бабушка, вздыхая, — Оказалось, что умер твой папа, а она позвонила тебе и рассказала об этом. Ты очень сильно расстроилась и поехала ночью на мотоцикле в больницу... А потом... — она оборвалась на самом тяжёлом предложении, еле сдерживая слёз, — Ты слетела с дороги и ударилась головой о дерево... Так как ты долго пролежала там, тебя не успели вовремя госпитализировать, и ты впала в кому, — бабушка шмыгала носом и вытирала влажные глаза, — А твоя мама на следующий день после нашего разговора... сбросилась с моста... Мне так жаль, Кэрри! Мне жаль, что я не была в эти дни рядом с ней и с тобой! Прости меня!.. — она ломанным голосом жалилась, пока Кэрри не заключила её в крепкие объятья.

— Всё хорошо, бабуль, не плачь. Я же теперь рядом с тобой, — успокаивала девушка, поглаживая бабушку по спине.

Несмотря на её слезы, Кэрри не чувствовала той же боли. Будто однажды она уже прошла через этот тернистый путь к принятию. Будто знала наперёд о смерти родителей, и эта горечь никак не колыхала душу. Однако бабушку смутила её невозмутимая реакция, подозревая, что это временный шок. Но всё же...

Это чувство дежавю?

— К тебе частенько заходила Кристен, очень переживала за тебя. Сказала, что в скором времени навестит тебя.

— Ох, Кристен... Как она?

— Уже гораздо лучше.

— Я так по ней соскучилась, как и по всем вам. По маме и папе... — печалилась Кэрри, не попуская к глазам крупицы слёз.

Бабушка лишь промолчала, не зная, какие подобрать слова, но взяла ту за руки.

— Что ты будешь делать с домом? — как бы это глупо не было, но она решила сменить тему, дабы хоть как-то отвлечь внучку.

— Наверное, жить в нём, — робко ответила Кэрри, убирая волосы за ухо.

— Как это? Ты не боишься быть одна в таком большом доме? — удивилась бабушка, подняв брови, на что Кэрри только слабо улыбнулась.

— В нём я пробыла половину своей жизни, чего мне бояться? Он и есть моя жизнь, а точнее то, что от неё осталось, — неконтролируемый смешок сорвался с её губ.

— Не говори так! Я буду с тобой, пока ты хотя бы не окрепнешь, — ободрила бабушка, вспомнив ещё кое-что, — И у тебя под подушкой я нашла другой кулон. Мой потерялся, да?

Кэрри нахмурила брови, касаясь своей шеи и нащупывая цепочку с кулоном под подушкой. Он и правда выглядел иначе: сердце из обрамлённого чёрным золотом лунного камня, а внутри на одной половине находились родители, а на второй красовались две незнакомки. А точнее черноволосая девушка и белоснежная девочка.

— Ты знаешь этих девочек? Это твои новые подружки? — интересовалась бабушка, пока Кэрри усердно пыталась вспомнить двух незнакомок.

— Нет, я их не помню...

— Если они есть в твоём кулоне, значит они были для тебя очень близкими людьми. Надеюсь, твоя память восстановится... — мягко сказала бабушка, погладив Кэрри по голове.

Даже больше, чем она могла представить...

***

Ближе к сумеркам на небе сгустились плакучие тучи. Их талые слёзы бились о крышу и стёкла, создавая прекрасную симфонию для чтения, чем и занималась Кэрри после того, как ушла Кристен, сидя на затёртом подоконнике и периодически глотая зелёный чай. Именно вот так она проводила последние, спокойные и одинокие вечера в родном домике, каждый уголок которого напоминал о её беззаботном детстве. На часах время перевалило на одиннадцатый час, и пора бы уже ложиться спать и на утро продолжить множество дел, только Кэрри не могла даже и глаз сомкнуть. Что-то внутри тревожило её, что-то очень гнусное.

На экране телефона появился вызов с именем «Мамуля», и Кэрри тут же взяла трубку.

В такой поздний час?..

— Алло, мам, что-то случилось? Почему звонишь в такой час? — мягко спросила Кэрри, вслушиваясь в тишину со стороны мамы, — Что-то с папой?..

— Доча... Папа умер. Только что... — взахлёб ответила мама, шмыгая носом и обрывисто дыша в трубку.

Время остановилось. Кэрри не ощущала его счёт, дыхание затаилось, а взгляд остекленел, лишь веки содрогались. Конечности похолодели, сердцебиение заглушало шум дождя, а душа разбилась. Мир рухнул и потускнел. Поджимая губы, она оглядела улицу замыленным взором и наконец решилась заговорить сквозь горький ком в горле:

— Я еду к вам, — твёрдо вымолвила Кэрри.

— Что? Сейчас уже поздно, Кэрри, подо... — не дослушав её, она сбросила трубку, выплёскивая цунами боли через крик. Он молниеносным эхом отразился по всем стенам дома, увядающим теперь ещё сильнее.

Параллельно со всхлипами она слезла с подоконника и забрала ключи от мотоцикла. Вытирая влагу с глаз, Кэрри побежала в гараж и выкатила мотоцикл на улицу, зажигая двигатель.

Спустя несколько минут она уже подъезжала к выезду из деревни, громко рыдая под не менее шумный дождь. Бездонная яма с болью всячески мешала трезво держаться за руль и смотреть вперёд, но именно она заставляла Кэрри давить на газ.

Она наклонила голову, чтобы справится с прерывистым дыханием, но стоило ей вернуться, как увидела освещённую фарами маленькую белоснежную девочку в пару метрах от себя.

Резкая вспышка.

Приступ страха вызвал приток адреналина, заставляющий сбросить скорость, однако она не успевала снизиться до нуля, прежде чем девочку протаранит, поэтому Кэрри вырулила в бок, слетая с дороги на мокрую траву, по которой проскользнула к дереву...

Хруст. Болевой импульс. Темнота. Все мы бренны и мимолётны.

Сознание дало толчок, и Кэрри подорвалась с кровати в холодном поту. Приводя дыхание в норму, она оглядывала солнечную комнату и успокаивалась, что это был всего лишь кошмар. Тот образ девочки шибко напоминал ту, которая находилась у неё в кулоне, куда Кэрри и заглянула.

Подозрения подтвердились...

Те же белые волосы, пастельно-фиолетовые глаза, черты лица. Это точно она. Но кто же?

Поток мыслей перебил запах сырников, доносящийся прямиком из кухни. Он возвращал Кэрри в такие же солнечные деньки, когда лишь по одному зову бабушки все собирались за столом, чтобы отведать неповторимые домашние сырники. Теперь же по зову их аромата она направилась в кухню, где бабушка раскладывала сырники из сковороды по тарелкам.

— Доброе утро, внуча! Как спалось? Как самочувствие твоё? — прозвучала бабушка.

— Доброе утро, бабуль. Вроде бы уже лучше, только вот сон странный приснился... — ответила Кэрри, усаживаясь на единственную ступеньку.

— А ну-ка, рассказывай, — насторожившись бабушка обернулась к ней и уперлась рукой о столешницу, пока готовилась новая партия сырников, однако она прищурила взгляд, — Что у тебя такое белое в волосах?

Вопросительно промычав, она перебирала волосы, пока по спине пробежал холодок, когда Кэрри разглядела среди волос идеально белую прядь.

— Седина?! — бабушка ахнула, хватаясь на сердце, — Это из-за нервов... Или из-за криворуких врачей!

— Но это совершенно белый цвет. Вряд ли врачи могли как-то на это повлиять...

— Сегодня мы едем в больницу. Я это так не оставлю, — отрезала бабушка, злобно бросая кухонное полотенце на столешницу, — А пока покушай.

— Хорошо...

Хорошенько умывшись, Кэрри посмотрелась в зеркало, чтобы разглядеть эту прядь, которая оставалась белой от самых корней и до кончиков. Но потом она немного нахмурилась, заметив, что и с правым глазом что-то неладное. Подойдя к зеркалу ближе, она округлила глаза, когда увидела, как часть радужки переняла фиолетовый оттенок. Прямо как у той девочки.

Что со мной? Почему я становлюсь похожей на неё? Я больна?

На протяжении нескольких дней и похождений по больницам, врачи не могли поставить точный диагноз, да даже никаких доводов у них не возникало на недуг Кэрри. А тем временем белый цвет поражал русое каре отдельными прядями, а радужка глаза практически полностью стала фиолетовой. Бабушка с каждым днём огорчалась, но потом и вовсе отступила, когда после её внимательных наблюдений Кэрри оставалась той же.

Только её лицо всё реже и реже выражало хоть какие-то эмоции. Кэрри сама по себе была спокойным человеком ещё с самого детства, но нынешняя замкнутость и некая причудливость создавало ощущение полное отсутствие её существования...

В этом мире.

***

Когда Кэрри полностью восстановилась после комы, она проводила бабушку на поезд и занялась заочным обучением в университете, навёрстывая упущенное. Раньше у неё было стремление получить высшее образование и устроиться на такую работу, которая позволила бы ей свободно путешествовать, но при каждом открытии ноутбука Кэрри теряла хватку.

Она забывалась в мыслях. Весь этот мир перестал быть для неё настоящим источником эмоций, перестал быть настоящим. Все интересующие ей вещи сырели, и ничего не способствовало даже малейшей радости. Даже бабье лето после прохладных осенних будней не внушали должной атмосферы.

Признаки одиночества?

В попытках выбраться из безвылазной ямы, Кэрри встретилась с Кристен. В отличии от остальных, даже сейчас она всегда оставалась рядом, принимая Кэрри. Любую.

И вот, поздним вечером они прогуливались по центру города. Но Кристен продолжала волноваться за свою подругу.

— Почему ты в этом... Плаще? Мантии? Так ещё и в капюшоне, — она нахмурено озиралась на Кэрри.

— Я слишком ненормальная для этого мира, ты же знаешь... — пробормотала Кэрри, приспуская капюшон, чтобы оголить «полосатое» каре.

— Но в ней ты выглядишь не менее странной, — неуверенно сказала Кристен, но в конце слабо улыбнулась. — В любом случае, я приму тебя любую. Даже полуальбиноску, — её слова заставили Кэрри поднять уголки губ и взять Кристен под руку.

И, завернув на одну из центральных улиц, Кэрри сначала увидела скопившуюся толпу вокруг небольшой сцены, и только потом услышала знакомый мотив электрогитары. Это была одна из её любимых песен и песен молодости её родителей.

— Там много людей, солнце, давай лучше... Эй! Постой!

Не слушая Кристен, Кэрри приближалась к толпе слушателей, которые наблюдали за исполнением небольшой и неизвестной многим группы. Трое участников были одеты в чёрные одеяния и освещены под слабым красным светом. Первый, кто зацепил внимание Кэрри, так это девушка с такими же белыми волосами, сидящая за барабанами. Неужели эта та девочка из её сна?

Is there really no chance

To start once again

I'm loving you

Однако взгляд Кэрри на этой девушке продержался недолго, пока не всмотрелась на другую – гитаристку, из которой так и веяли эмоции, выражающие из гитары. Именно те эмоции, идеально подходящие под весь смысл песни.

You should give me a chance

This can't be the end

I'm still loving you

Кэрри завороженно смотрела на эту девушку, с трудом припоминая, что будто где-то её видела. Что эта песня была как-то связана с ней. Что все эти чувства дежавю не лишь совпадения. Что все пробудившиеся эмоции после долгой спячки не казались приёмом самовнушения. Что выстроившаяся связь между ними не призрачная нить. Всё реально. Но насколько?

«Она обычно поёт те строчки, которые олицетворяют её истинные чувства.»

Кристен недоумённо бегала взглядом то на её профиль, то на сцену, пока Кэрри таила дыхание и практически не моргала. Это исполнение выливало океан боли, в котором проблёскивала капля надежды, отчего сердце затрепетало. Их музыка будто созывала кого-то – того, кто был очень дорог. Она кричала в бездну амнезии, напоминая о том, что, казалось бы, не вернуть вспять.

Но при страстном желании что-то вспомнить – лампочка не загорится...

Считанные минуты пролетели фанерой над Парижем, прохожие покрыли музыкантов аплодисментами, а Кэрри оставалась в глубинах своей библиотеки. Когда это загадочная троица кланялась, завершая исполнение, у той самой гитаристки из-под футболки вырвалась цепочка с мигающим кулоном, привлекающий к себе её внимание.

Схватив его в руку, незнакомка одержимо оглядывалась по сторонам, будто искала кого-то особенного среди толпы.

Искала девушку в мантии.

— Кэрри, всё в порядке? — встревожилась Кристен, нежно приложив ладонь к её плечу.

Наконец их взгляды пересеклись. Даже под тусклым красным светом Кэрри видела её застывшие и осенившие глаза, от которых по телу пробежали мурашки с впивающимися иглами, а лёгкие не выпускали сгустившийся воздух. Музыка созвала нужного человека, помогая той черноволосой знакомой незнакомке отколоть застывшую магму с души. А может и наоборот, разжечь.

Она приблизилась на запретное расстояние.

Гитаристка проскочила мимо расходящейся толпы и заманила Кэрри в свои черные глаза, наполненные надеждой, печалью и жалостью одновременно. Через них она зеркалила душу, которая так и хотела сама заговорить. И Кэрри это понимала, но оставалась беспомощной.

История повторяется?

— Извините? Мы знакомы? — её слова явно казались запущенной стрелой прямо в сердце вздрогнувшей незнакомки.

Но ей будто зашили рот. Она не переставала посылать маячки из бездны в глазницах. Любой бы человек почувствовал напряжение от такого пристального взгляда, однако Кэрри пропадала в головном тумане и держалась за нарастающую окрылённость.

— Ох, простите за бестактность моей подруги, она спутала вас с другой девушкой, — всю запутанную идиллию разрубила девушка с белыми волосами, беря ту под руку.

— Да ничего, мы как раз уходим, — подхватила Кристен, уводя Кэрри в противоположную сторону.

В последний момент Кэрри обратила внимание на мигающий кулон на шее безмолвной девушки. Из-под плаща также мерцал в такт стука сердца уже её кулон, а в затуманенной голове проявился одинокий фонарь, к которому Кэрри медленно набиралась решимости идти.

Ты та, кто находится в моём сердце...

***

Где-то под утро, когда солнце с распростёртыми объятиями принялась освещать густой берёзовый лес и все его прелести, Кэрри захотелось отправиться на любимое озеро и выпить там горячего кофе.

Осень радовала деревушку самыми последними тёплыми деньками перед суровой зимой, оголив деревья и перекрасив тропинки сухими и жёлтыми листьями берёзы. Для Кэрри не было особого любимчика среди времён года, так как каждый из них преподносил свои прелести и... свой запах. Шурша листьями, Кэрри вдыхала запах грибов, земли вперемешку с листьями и любимого дождя. В деревне сезонные ароматные композиции ощущались более насыщенными, на что и отвлекалась Кэрри, чтобы разбавить всю серость в голове.

И вот, перебравшись с земли на песок, девушка спускалась по небольшому берегу вниз, приближаясь к воде. Посреди желанной тишины прогуливался приятный ветерок, раздувая запах кофе и танцуя с волосами. Глотая напиток, Кэрри устремила взгляд на самый дальний конец озера и наблюдала, как вода размывала песок, в котором находились корни деревьев.

Это место также вызывало чувство дежавю. Конечно, она в детстве частенько ходила всей семьёй сюда искупаться и даже оставаться на ночь с палатками, но эти воспоминания вызывали ностальгию. Дежавю навевало то, что Кэрри будто была когда-то здесь совсем недавно...

Засмотревшись на пейзажи, она поначалу не замечала, как кулон на шее снова замерцал. Слабо, но мерцал. Кэрри оглядывалась по сторонам, пока не увидела женский силуэт в другом конце берега. Девушка с припущенной головой смотрела на воду, а её длинные чёрные волосы завивал ветер. Она повернула голову к Кэрри лишь на несколько секунд, а потом резко вернула обратно, будто делая вид, что не замечала её.

Это же та гитаристка...

Она тоже здесь... Только для неё меня нет...

— Вы же та девушка со сцены? — начала Кэрри, заставив ту обернуться к ней, наблюдая, как её угрюмое лицо переменилось на удивлённое, а кулон почти перестал мигать, — Вы преследуете меня? Вы знаете меня?

Она по-прежнему молчала, но говорила бездонными глазами, наполняющимися жалостью и болью.

— Почему вы молчите? — в очередной раз спросила Кэрри, дожидаясь ответа больше всего на свете, однако, вместо этого, знакомая незнакомка внезапно бросилась прочь, — Подождите! Скажите же, что...

Она коснулась её руки. Электрический разряд ударил в мозг. Голос оборвался.

Тысячи картинок проносились перед глазами, ноги подкашивались, а голова становилась тяжелее. Кэрри видела всё, что было как-то связанно с этой девушкой и той белоснежной девочкой: первая встреча, сближение, чаепитие, приятные вечера, строки из прощального письма мамы, бой подушками, поддержка в трудные минуты, забавы на этом берегу, танец под ту самую песню на сцене, бесконечное путешествие на мотоцикле и... их последние минуты.

Несколько месяцев в одной минуте... Как необычно.

Вот откуда эти чувства дежавю, вот зачем она играла эту песню на публику серой массы, вот что она пыталась донести, вот почему она молчала – всё, ради Кэрри.

— Адди... Мира... — прошептала она, взглянув в сторону уходящей девушки, пропавшей из виду, — Я всё вспомнила...

Только все эти золотые воспоминания проходили в совсем другом мире. В мире, где находилась её новая семья. В мире, где её сейчас нет.

«Все мы бренны. Наша жизнь намного короче, чем кажется и в один миг она может оборваться по щелчку пальца, а все воспоминания стираются с лица земли. Остаются только весьма странные чувства дежавю, намекающие на то, что наши души перерождаемы.»