Memento Mori

После устрашающего сна Кэрри Апокалипс практически на каждом шагу вводил изменения, что больше всего напрягало Серафима, который вместе с Шейном лицезрел разлом в междумирье прямо посередине Монте Карло. А ведь именно на этом месте в последний раз находился Арман, прежде чем он испарился при стеклопаде.

— Сегодня же отправляется экспресс? — со всей серьёзностью спросил Серафим, кинув боковой взгляд Шейна.

— Кажется, да. Постой... Ты хочешь...

— Мне немедленно нужно в междумирье, — отрезал он, возвращаясь к порталу, как его перехватил Шейн.

— Я с тобой!

— Нет, там опасно, и никто не отрицает витиумов.

— Но сейчас я гораздо сильнее, чем раньше!

— Я не могу! — повысив тон, Серафим схватился за его плечи и всматривался в встревоженные глаза, — Не могу... — его голос теперь ломался, а лёгкие глубоко выдохнули, — Я не хочу вас потерять, понимаешь? Да, мне прекрасно известно, что ты и все остальные очень сильны, но любое неверное движение в междумирье, и кто-то может вечность падать в неизвестность, — такой нежный, опечаленный и боязливый тон заставили Шейна поджать губы, но не отвести взгляда.

— А я не хочу терять и тебя, — признался он с искренностью в голосе, утопая в бездонных чёрных глазах, — Мне сегодня приснился сон, который напомнил мне, что до встречи с тобой и после всех моих потерь я был полностью разбит... И я ничего не смог сделать, чтобы их спасти.

Крупицы слёз медленно скапливались в уголках глаз, а низко опушенная голова пыталась утаить грядущую слабость.

— У тебя есть новая семья, которая и будет нуждаться в твоей помощи, пока я буду заниматься спасением Апокалипса. Я обязательно вернусь, слышишь? — подсознательно насчёт последнего Серафим всё ещё не уверен, — Помнишь, когда я потерял гримуар, ты тогда сказал, чтобы я не опускал руки ради вас. Теперь не делай этого ты только ради нас... Ради меня.

Шейну пришёл в чувства и поднял голову. Его нос обрёл розовые оттенки, а глаза превратились в щенячьи.

— Если ты не вернёшься... — Серафим не дал ему договорить, приложив указательный палец к его губам.

— Никаких если. Я вернусь, чего бы мне это не стоило, — наконец он отпустил парня, — А сейчас нельзя медлить, грядущий апокалипсис в Апокалипсе не ждёт. Как иронично, — Серафим вернулся к привычной сдержанной личности и в тоже время смельчака, растворяясь в материи портала.

Когда Шейн остался наедине с этим разрывом в полу, он с презрением всматривался в бесконечность с неестественно переливающейся звёздной пылью.

Если ты не вернёшься, то я отправлюсь за тобой, чтобы пропадать там вместе целую вечность.

***

— Ты хочешь в тайне пробраться в его лабораторию?! А если неправильно нарисуешь руну? А если Серафим поймает нас с поличным? — встревоженная Ванесса закидывала Кэрри вопросами, на которые та не знала ответов.

— Время покажет. Если что Люми принесёт тебе новости.

Девушки разошлись по разным углам. Ванесса покинула комнату, оставив Кэрри наедине с собой. Она понимала, что если продолжит сидеть в такой тоске, то точно уснёт, и всё начнётся заново.

Недавно Мэвис, по просьбе Кэрри, принесла из домика в деревне маленькую колонку и большой альбом дисков с записанной когда-то дедушкой и папой музыкой. Так как интернет и прочие беспроводные сети не распространялись на иные миры, диски и виниловые пластинки были прекрасной, но забытой альтернативой.

Листая множество песен, она наткнулась на одну из её любимых: Scorpions – still loving you. Воспоминания о родителях, танцующих медленный танец под эту романтичную, но трагичную песню заполнили помещение. Оставив небольшую громкость, Кэрри пританцовывала ритму электрогитары и случайно врезалась в коробку, в которой лежала гирлянда в виде лампочек.

Её когда-то отдала Мира со словами, что у неё в комнате слишком тускло и неуютно (а так и было). Зарядившись энергией от музыки, девушка пыталась придумать, куда бы её повесить и вскоре остановилась на варианте над кроватью. Люми помог найти гвозди и молоток где-то за пределами комнаты. Также он как мог придерживал гирлянду в нужном месте, чтобы Кэрри могла спокойно забить гвозди.

Результат их очень порадовал. В комнате появилась хоть капля тёплого света и уюта.

На звуки молотка и музыки отозвалась Аделина, из любопытства открывшая дверь в комнату Кэрри. Та даже и не заметила чьего-то присутствия, так как она стояла спиной к двери и продолжала танцевать вместе с Люми. Обернувшись, она вздрогнула от внезапного появления Адди на пороге и тут же убавила громкость практически до минимума.

— Адди? Я мешаю? Прости.

Аделина пыталась казаться невозмутимой, однако её огорчала одна ситуация.

— «Как время провела с Ванессой?»

В эту же секунду черты лица Кэрри опустились, как и её взгляд.

Мог ли ещё кто-то узнать о её тайном визите?

— Давай лучше не об этом... Я устала от всего негативного и магического. Зато посмотри какая красивая гирлянда! — она пыталась перевести тему на более позитивную, однако Адди продолжала быть угрюмой и не сводить глаз, отчего та глубоко вздохнула, — Если тебя это успокоит, то мы просто болтали и пытались найти способы, как мне не уснуть в дальнейшее время.

Ей пришлось солгать (хотя бы на время), так как зная непредсказуемость Аделины, она может подпортить её планы по поводу Серафима.

— Когда-то в детстве мои родители танцевали медленный танец под эту песню. Они выглядели такими счастливыми... — с лёгкой улыбкой ностальгировала Кэрри, — А потом папа меня научил его танцевать, со словами, что твой будущий партнёр будет с такой нежной девушкой, как я. Хе-хе, — продолжала она вспоминать, пока в голову не пришла интересная идея, — О! А ты умеешь?

В ответ Адди лишь отрицательно кивала головой, но явно была заинтригована.

— Тогда подойди сюда. Я научу, — пока Аделина приближалась к ней, та прибавляла громкости и мотнула песню в самое начало, — Одни наши руки должны быть заключены в замок, — Кэрри взяла ту за руку и скрестила их, — А дальше, как обычно бывает, ведущий партнёр кладёт свободную руку второму на талию, а следующий на плечо. Но сегодня учу тебя я, так что буду ведущим.

Когда они нашли подходящую позицию, Кэрри вела Адди за собой медленными и крутящимися движениями.

— Важное в этом танце – расслабленное чувство ритма без каких-либо резких движений. Но самое главное – непринуждённость и слияние со своей парой.

Гармония охватила атмосферу, их тела непринуждённо следовали ритму. И спустя несколько безмолвных мгновений они ещё больше притянулись друг к другу, заключаясь в объятья и не сбиваясь с тех же движений. Прижавшись к её груди, Кэрри чувствовала еле слышимое сердцебиение, подстраивающееся под музыку, отчего она ещё больше растаяла в объятьях. В тоже время как Аделина радовалась тому, что больше она не обнимала трясущееся тело и не слушала всхлипывания, лишь горячие щёки и звуки романтичности. Несмотря на собственный румянец на лице, её душа хотела растягивать этот момент до бесконечности.

Который также навечно останется в памяти.

Тем временем Мэвис листала всякие женские журналы за чашечкой черничного чая и периодически вслушивалась в тихое звучание музыки из другой комнаты. Как вдруг на пороге оказалась Мира, прервав её внимание.

— Мэвис, там с Владом что-то происходит! Я помогла ему дойти до его комнаты и попыталась облегчить его недуги, только вот он просит тебя о помощи. Ему нужна кровь.

— После того раза пусть и не надеется, — жёстко отрезала она, перелистывая страницу.

— Но ему правда очень плохо!.. Пожалуйста, помоги... — умоляющий голос девочки всё-таки переубедил Мэвис подняться с кровати и отправиться вслед за Мирой.

За дверью показался поникший Влад, сидящий на кровати и склонивший голову, опираясь локтями на колени. Убедив Миру, что разберётся с этим и отправив её к себе, Мэвис зашла в комнату. В это мгновение он поднял свой уставший взгляд на неё. От тёмных кругов под глазами и след простыл, что говорит о том, что у него жажда.

— И где ты пропадал, кто так тебя довёл?

— Я просто решил выпить вина и.. что-то пошло не так... — ответил Влад безжизненным голосом, дотрагиваясь до горла, — Похоже, там была вербена.

Пока Мэвис придумывала, где найти крови, как тот повалился на пол, дрожа и хрипя от скованности. Его плоть под кожей теряла массу, оголяя кости, губы посинели, в белке глаз образовывались капилляры, а черты лица были схожи с настоящим мертвецом.

— Влад! — она тут же бросилась к нему, собираясь идти на отчаянные меры, засматриваясь на свою руку, — Возьми мою, пока не поздно!

Взявшись двумя руками за её предплечье, Влад вонзил свои клыки в белейшую кожу. Несмотря на свой недуг, он старался всё делать аккуратно и безболезненно, отчего Мэвис сдержалась, прошипев сквозь зубы. Ощущения не то, что бы болезненные, больше непривычные. После слабого покалывания следовало странное и одновременно приятное высасывание. Высасывание жизненных сил, от которого дыхание становилось всё протяжнее, а веки медленно опускались.

И почему я раньше отказывалась?..

Потому что умереть можно!

С каждой каплей крови Влад возвращался в прежний вид, как и его тёмные круги под глазами. Мэвис уже хотела отдёрнуть руку, как он сам отпустил её, смакуя оставшуюся кровь.

— Она гораздо сытнее и вкуснее, чем я думал, — подметил он, поднимая уголки губ.

— Дурак! Напугал меня до чёртиков ещё и лакомиться! — возмущалась девушка, слабо толкнув его.

— Да ладно тебе, тебе же понравилось, — его лёгкая улыбка превратилась в ехидную.

— Я это сделала, чтобы ты потом нас всех здесь не сожрал.

— Но всё же тебе было интересно, какого это быть чьим-то донором, — на его слова Мэвис бросила очень серьёзный взгляд.

— Хорошо-хорошо, молчу. Спасибо тебе. Теперь я буду бдительней к вину. И совет: лучше не дёргать рукой, иначе будет только больнее.

— Она и так онемела.

— Потому что с непривычки.

Их разговор прервал резкий стук трости в гостиной внизу. Мэвис решила выглянуть из комнаты, встретившись взглядами с Серафимом, на котором будто лица не было. И лишь спустя несколько мгновений он поднялся по винтовой лестнице и скрылся в своём кабинете.

А где Шейн? Что-то стряслось?

***

Ночь не хотела сменяться на белую, а рассечённая луна опускаться в туманность. Время будто остановилось и это явно ненормально. Да, конечно, теперь опасность со стороны витиумов гарантированно отсутствовала, однако такой исход нарушал баланс.

Поэтому Серафим со своей семьёй стояли на границе Апокалипса, где была лишь бесконечная дорога без каких-либо небоскрёбов. Они ждали, когда прибудет экспресс, приезжающий раз в пятьдесят лет, чтобы попутешествовать сквозь миры и раствориться в глубинах междумирья.

Отойдя в сторону вместе с Серафимом, начал Шейн, скрестив руки на груди:

— Думаешь, там можно восстановить временной цикл?

— Междумирье – непредсказуемое пространство. Даже я не знаю, что меня может ожидать.

Озвученное явно не обнадёживало. И через краткую паузу Шейн продолжал мягко стоять на своём:

— Может ты всё-таки останешься?

Он чувствовал что-то неладное.

— Мы это уже обсуждали, Шейн. Это единственный способ, как помешать Венсану вырваться из Пустошей.

Шейн недовольно повёл уголок губы вниз, отвечая молчанием.

С левого горизонта показался первый вагон экспресса, постепенно сбавляющий скорость на станцию. Его призрачное покачивание, как и звучание заставило сердце Шейна ещё сильнее забиться от волнения и страха. Его бы так сильно не напрягало, если бы ехал в неизведанное сам, нежели кто-то, кем дорожил больше всего в своей жизни.

Он продолжал стоять на месте и наблюдать за останавливающимися вагонами, пока Серафим на время прощался с остальными. В окнах виднелись полупрозрачные чёрные силуэты, а двери выпускали на свободу угнетающую и гробовую тишину. К нему снова подошёл Серафим, нежно коснувшись его плеч и вполголоса проговорив последние слова:

— Пока меня не будет, оберегай наших друзей и никого не подпускай в лабораторию, даже меня и самого себя. Хорошо?

— ...Только возвращайся скорее.

В ответ мужчина лишь улыбнулся и на прощание прикоснулся до его щеки.

Как только Серафим переступил порог вагона и сел на свободное место, дверь тут же захлопнулась, будто закрывая Шейна в тусклой комнате наедине с одиночеством. Вагоны быстро набрали скорость и скрылись в противоположном горизонте, в который Шейн ещё долго всматривался, глубоко вздыхая с тяжёлым грузом на душе.

«Некоторые готовы пожертвовать миром ради одного человека, а некоторые собой ради всего мира. И только судьба решает, свергнуть ли всех ради баланса.»