Memento Mori

Мэвис не имела никаких представлений о семье – той самой опоры, которая всегда бы поддержала тебя в любую минуту. Но вместо этого её окружали такие же дети, лишённые такого счастья, и единственные взрослые, живущие под одной крышей, были только воспитатели.

Да, она была послушной девочкой, выполняла все просьбы воспитателей и дружила с другими детьми, но иногда в ней просыпалась будто другая личность, которая так и жаждала проказничать. А что ещё хуже – нетипичные мысли о жизни. Мысли о вечной свободе.

А свобода в её жизни – золото.

И с возрастом эта личность становилась всё наглей и импульсивней, пока не повлияла не только на её характер, но и на внешние признаки. С восьми лет у Мэвис мистическим образом частично белели волосы, а один глаз менял цвет радужки на пастельно-красный. Такие изменения ей были слегка не по душе. Воспитатели знатно засуетились, врачи разводили руками, а другие дети разделились на два лагеря: унижений и восхищения.

Прошли годы, и общество смирилось с её особенностями. И как только это произошло, Мэвис раскрыла в себе то, что её ещё больше отличало от других – создавать иллюзии. А с этого момента Мэвис была неузнаваемой. Она так желала вырваться из этого однотипного болота и наконец обрести свободу, используя свою силу направо и налево. В частности случаев, для забавы или собственной выгоды, только вот боли в голове всегда преследовали её.

Мэвис придумывала план побега и список достижений, которые она обязательно исполнит, а самое главное – получит безграничную свободу. Осталось лишь дождаться как минимум шестнадцатилетия.

***

Во времена рождения Шейна никто и представить не мог об уже обыденных для нас вещей как электричество и прочая техника. Вместо света из лампочки использовали свечи, телевизор заменяла сцена или книга, печатающий способ общения затмевался рукописными письмами и живыми разговорами, а фотоаппараты являлись потомками холста.

Ещё с детства родители Шейна восхищались его ангельской красотой и солнечной улыбкой. Кёрты жили небогато, но и небедно, поэтому мальчик жил скромной, зато счастливой жизнью.

Его папа увлекался символом мистицизма и загробной жизни – а именно воронами. В мастерской за их домиком Шейн мог лицезреть множество чучел, статуэток воронов и целых произведений искусств из их перьев. Мальчику тоже начинала нравится данная тематика, поэтому частенько проводил время с папой, мастеря всякие подделки вместе с ним. Но и лес неподалёку без этих крылатых теней не обошёлся стороной. И судя по их количеству, эта местность будто была для них присущей.

Только вот папа бывал дома по ночам очень редко. Объяснялся тем, что у него работа исключительно в ночные смены и просил не выходить в такое время на улицу. Мама относилась к этому с неким недоверием, но доверяла своему мужу и искренне любила его. Главное, что вовремя приходил домой, приносил доход и одарял свою семью любовью. Тем временем Шейн каждый раз замечал, что когда папы не было дома, то в округе на ветках деревьев молча наблюдало ещё больше воронов.

И в один из дней в школе, где учился десятилетний Шейн, проводилось мероприятие, в котором весьма известные художники искали среди школьников музу для своих портретов. Родители мальчика поняли, что это их шанс направить всю красоту своего сына в это русло. И он не обошёлся даром.

Промелькнув у глаз художников, Шейн стал для них единым источником вдохновения и окрыления. Он то и дело, что задерживался в библиотеке и позировал для них до самого вечера. Не то, чтобы мальчику нравилось часами сидеть на одном месте, но конечный результат золотых рук художников восполнял все недостатки.

В последствии, засиживаясь среди высоких книжных полок и холстов, Шейн заметил одну девочку, которая увлечённо читала книгу. Вскоре они встретились взглядами, и она улыбнулась, вызывая волну смущения со стороны мальчика. Когда один и художников заметил это, он ещё больше поддался вдохновению, попросив Шейна не отрывать взгляда от предстоящей точки. Услышав это, девочка бесшумно захихикала, иногда поглядывая то в книгу, то на красивейшего незнакомца. И тут Шейн понял, что его маленькая работа переросла в хобби – смотреть на зеленоглазую смуглянку с такой же заразительной улыбкой по имени Нея.

Первая любовь, которая впоследствии стала для друг друга последней.

***

Глубокой ночью в полнолуние, Мэвис достала из-под кровати заранее собранный рюкзак со всем необходимым и в последний раз окидывала взглядом каждого спящего человека в спальне, мысленно прощаясь с ними. От друзей до бывших врагов.

Оказавшись в коридоре, она накинула на себя капюшон чёрной кофты и несмотря на свои способности иллюзий, пыталась шагать максимально тихо и незаметно, так как каждая сила требует что-то взамен. В её случае это драгоценная энергия, из-за отсутствия которой адски болела голова, что сейчас как не кстати.

По плану, Мэвис должна была спуститься с третьего этажа на первый и выбежать через чёрный ход, обойдя камеры и лишние глаза. И когда она уже была в паре метрах от самого заветного, её путь преградил страх всех детей в этом детском доме – барыга.

Так прозвало детское общество охранника, который в ночное рабочее время выискивал, чтобы что-то выкрасть и продать, чтобы затариться очередной бутылочкой спиртного. Мужчина средних лет не то, чтобы выглядел опрятно, но и к совсем бездомному не отнесёшь. Частично поседевшие виски и залысина скрывалась под кепкой, а затасканный спортивный костюм будто прирос к его телу. С момента появления Мэвис в этом месте, он и не менял своего имиджа.

Его морщинистое лицо то и дело, что выражало строгость и алчность. За малейшее непослушание детей каралось криками и грубому обращению. А самое интересное, что заправляющие данным местом и пальца не поднимали в сторону его поведения.

Но почему? Уже не так важно.

Мэвис могла бы просто залезть в его воображение и поставить в конце коридора дозу спиртного, чтобы потом посмеяться с того, как он бежит, как собачка на лишнюю косточку, однако она считала, что барыга и этого не достоин. Не достоин её дальнейших головных болей. Поэтому девушка спряталась в туалете, выжидая, когда он пройдёт мимо.

Но, как назло, и на этот раз его слух не подвёл, барыга услышал странный скрип двери, который в последствии стал предательским для Мэвис. Он своим мутным глазом заметил чёрную фигуру, пропадающую куда-то в сторону.

Чёрт! Почему ты такая скрипучая?

Девушка слышала, как тот шмыгал носом и направлялся в её сторону тяжёлыми шагами столетних ботинок. Казалось бы, она в женском туалете и противоположному полу строго запрещено заходить сюда, однако вспоминая один случай, когда Мэвис хотела сходить в туалет по предназначенным ему делам, как за дверью послышались стоны уборщицы и этого самого кретина в сопровождении шлепков, все сомнения по поводу элементарной нравственности этого индивидуума вмиг улетучились.

Благо это не касалось девочек. Вроде.

С того момента, Мэвис больше никогда не заходила в этот туалет и вот только сейчас пришлось брезгливо зайти сюда, в последний раз.

Как перед таким чудиком ноги раздвигать так ещё в не менее грязном месте? Мерзость.

Для хоть какой-то безопасности, Мэвис спряталась в кабинке, поднявшись на ободок унитаза, чтобы не попасться из-за такой глупости в виде виднеющихся ног. И вот, шаги стихли, лишь его громкое дыхание разрушало покой и тишину. У девушки явно обострился слух, ибо она настолько прислушалась, что начала слышать отдающиеся эхом падающие капли воды из кранов раковин. Вроде бы Мэвис больше ничто не могло напугать, но этот мужчина всегда был исключением.

Как и ожидалось, он с полной невозмутимостью и уверенностью открыл дверь и даже прошёл внутрь. Сердцебиение предательски заглушало окружающие звуки, звуки барыги. Предугадав и такое, Мэвис заранее купила перцовый балончик на деньги из своей сворованной казны и направила его в сторону двери кабинки, пронзая её взглядом исподлобья. Руки держали крепко, но всё равно тряслись, как и затёкшие ноги.

Настойчивый и любопытный барыга проверял кабинки, с каждой секундой становясь ближе к последней с сюрпризом в виде демона по имени Мэвис. И вот доходит очередь до последней двери.

Дальнейший момент длился очень быстро.

Как только в поле зрения показалось его физиономия, девушка со всей силы нажала на красную кнопочку балончика, и грязно-оранжевая жидкость целилась прямо в его зверские глазища. Он тут же закричал от адского жжения в чувствительных глазных яблоках, отступая на нужное расстояние, чтобы мимолётно проскользнуть мимо. Этот процесс вызывал в девушке тонну удовольствия, потешающего своего внутреннего демона.

Вот так тебе, ублюдок. Это тебе за всех нас.

Воспользовавшись моментом, Мэвис что есть мочи бежала к позолоченному чёрному выходу. Но и жидкий перец его не останавливал. Да, он был значительно медленнее и ориентировался по памяти и слуху, однако жуткое першение в горле и жжение в глазах только больше мотивировало поймать малолетнюю сволочь.

Конечно, першение не обошло стороной и Мэвис, но она смогла вовремя выбежать, подпереть дверь метлой и вдохнуть свежий воздух. Воздух победы и свободы.

***

Шли годы, и Шейн давно переехал в город вместе со своей избранницей – Неей. Всё-таки школьные годы пошли им на пользу, получив неплохую популярность среди художников и даже писателей. Молодой паре уже было за двадцать и с нетерпением ждала пополнения в их семью. Шейн каждые две недели писал письма родителям, сообщая им все новости.

Однако, в последний месяц парень не мог дождать их ответного письма. Насторожившись, он писал чуть ли не каждый день, надеясь на хоть какой-то знак с их стороны.

Прошла ещё одна безмолвная неделя...

Шейн всё-таки вернулся в родную губернию и обомлел – она была непривычно бездушной. Напряжённый и взволнованный, он шагал по знакомой улице, на которой жил всё своё детство.

Соседские дома выглядели пустыми и заросшими, некоторые вообще разрушенными или с выбитыми калитками. Даже ни единого лая собаки или пробегающей кошки. Никого.

Приближаясь к концу улицы и к началу леса, у Шейна знатно заколотилось сердце, когда увидел свой родной дом. Двор был самым беспорядочным по сравнению с другими дворами, будто в нём пронёсся ураган. Даже на деревьях не было ни одной крылатой тени. Внутри дома всё также властвовал беспорядок пустота и тьма. Вся мебель перевёрнуто плясала в разные стороны, все комнаты вывернули наизнанку, и всё что только можно валялось на полу.

Боже... что здесь случилось?

Шейн панически выбежал из дома, совершенно не представляя, что делать дальше.

Они куда-то уехали? Тогда почему не сообщили? Почему вообще здесь всё вверх дном?

Поток мыслей внезапно оборвал крик проходящего мужчины:

— Эй, юноша! Ты что там забыл?

— Это мой дом. Что здесь стряслось? Где все?

На вопросы парня, тот пожал плечами.

— Как говорят в соседней губернии, какие-то варвары прочесали всю местность.

От услышанного у Шейна подкосились ноги, в горле образовался ком, а глаза застыли на месте, перестав моргать.

— Ещё поговаривают, что они были непохожими на людей. С какими-то потусторонними способностями. Из их рук выходили странные чёрные щупальца и высасывали из людей души, — вымолвил он, сделав паузу, — Вериться, конечно, с трудом, но, если посмотреть на этот хаос собственными глазами... — оборвался мужчина, взглянув на ошарашенного Шейна, — Лучше беги отсюда, парень. Это место теперь навсегда останется мёртвым и призрачным, — последнее что он сказал, прежде чем дальше продолжить свой путь.

Прижавшись спиной к забору и спустившись по нему на землю, Шейн еле сдерживал слёз. Маленькая надежда всё ещё присутствовала в сплошном разочаровании, а детство, проведённое в этом месте, пронеслось перед глазами, насыпая только соль на кровоточащие раны. Чувство вины также следовало по пятам, добивая шлейф здравого и позитивного настроя.

Неужели они все... они все... мертвы?

***

Мэвис наконец вырвалась из оков условностей типичной жизни. Теперь её ничто, и никто не держал, то, чего она так хотела в последние годы своей уже прошлой жизни. Возможно, в детском доме забьют тревогу и попытаются найти девушку, но к тому времени её уже не будет в этом городе, так как Мэвис всегда мечтала повидать мир и узнать всё о своей новой личности.

Способность «красноречия» и навыки карманного вора были как раз кстати, благодаря которым Мэвис копила на свои путешествия. И в каждом таком уголке мира она не могла не закрутить роман с каким-нибудь красавчиком, только, к сожалению, ненадолго. Они казались ей шаблонно-поверхностными, чрезмерно похотливыми и скучными, зато какие красивые речи заливали ей в уши. Мэвис и сама не стремилась к серьёзным отношениям, ведь это приведёт к очередным ограничениям.

Хоть и иногда это так искушало.

Спустя несколько лет путешествий и посвящении жизни в полное удовольствие, Мэвис, будучи в Скандинавии, заглянула в одну кафешку на углу и краем глаза заметила обособленного мужчину. Он был будто из другого времени, выделялся своим статным и деловым стилем.

Его чёрное пальто растеклось на бархатном красном диванчике в углу кафе, а его частично позолоченная трость опиралась на подлокотник. Маленькие овальные очки приспущены к кончику носа, сплошные чёрные глаза устремлялись на записную книгу, а волосы прикрывали щёки. Мужчина перебирал чернильное перо и сквозь очки наблюдал за каждым присутствующим в заведении, будто в поисках идей.

Его взор вскоре пал на Мэвис, пересекаясь с её таким же наблюдающим взглядом. Девушка хотела отвернуться из-за растерянности, как вдруг он заинтересованно сузил глаза и ухмыльнулся, прежде чем вернуться к бумаге, макая перо в чернильницу и что-то записывая.

Неужели его вдохновили мои глаза?

Отвернувшись, девушка продолжила доедать булочку с корицей и запивать малиновым чаем с навязчивыми мыслями познакомиться с этим загадочным незнакомцем, как в эту же секунду мысли реализовались. За спиной Мэвис слышала стук трости, приближающийся к ней, а после в поле зрения проявился и его образ, стоящий у диванчика напротив.

— Добрый вечер, леди. Не будете ли вы против, если я присоединюсь к вам? — его спокойный и мелодичный голос ласкал слух, а лёгкая улыбка так и притягивала взгляды.

— Конечно, присаживайтесь, — еле выдернув себя из транса, Мэвис разрешила мужчине сесть напротив с чашечкой кофе.

— Вижу, вы неместная, ведь так?

— Да, я много путешествую. Как и вы?

В ответ он тихо усмехнулся, опуская глаза и поправляя завязанный серый шелковый платок на шее.

— Вы правы, мне пришлось повидать множество мест, как и прожить больше, чем планировалось судьбой, — он говорил загадками, что ещё больше интересовало.

— Пришлось?

— C'est la vie... А вы здесь какими судьбами? Что-то ищете?

— Что вы имеете в виду?

— Например, ищете информацию о себе?

У неё поднялись брови.

Как он это понял?

— Хм... Допустим это так, вы что-то знаете?

— Возможно, — мужчина снова прервался, задумавшись, — Как ваше имя?

— Мэвис.

— Какое прекрасное имя.

— А ваше?

Он снова приподнял уголки губ в обаятельную улыбку.

— Пока не пришло время, — снова загадки и снова глоток кофе.

Его рука потянулась к карману пальто и протянула по столу воронье перо. Вместо его указательного пальца Мэвис увидела что-то похожее на очень острый коготь. Он будто прирос к нему.

— Если вы захотите встретиться, чтобы обсудить вашу особенность, то просто напишите мне этим пером, закрепите его на листке бумаги и пустите по ветру. А время встречи исключительно ночное, — вымолвил мужчина, поднимаясь с места, — Было приятно познакомиться с вами, Мэвис.

Стуча тростью, незнакомец вышел из кафе, ковыляя прямо в темноту под пристальным наблюдении девушки. Она вертела в руках таинственное перо, прокручивая в голове тонну мыслей.

Умный, вежливый, деловой... Он именно тот, кого я искала.

***

Родители Шейна так и не нашлись спустя семь лет активных поисков. Благодаря поддержки Неи и её родных, он вернулся в колею и продолжал жить ради своей жены и дочери Айрис. Однако в их жизнь ворвался крылатая тень – ворон, который постоянно наблюдал за окнами в особенности за Айрис. Нея давно знала о детстве Шейна, и его отношении к подобным птицам, поэтому смирилась и даже подкармливала славную птичку. А вот Айрис только радовалась такому другу и частенько играла с ним, когда её родители были заняты.

Но когда Шейн оставался наедине с собой тёплыми вечерами за книгой, этот ворон всегда сидел рядом. Каждый взгляд на него у парня всплывали воспоминания об отце и его словах:

«Однажды, ты станешь одним из нас.»

Конечно, в пьяный бред не стоило верить, но в такие моменты человек может быть более раскрепощённым. Но в каком ключе?

И вот в очередной раз Шейн снова сидел в студии художников и притворялся статуей, как вдруг в окно залетает его пернатый друг и оттягивает рубашку парня на себя, будто он о чём-то предупреждая. Остальные же пытались прогнать ворона, но Шейн успокоил их, сказав, что это его птица. По итогу из-за настойчивости птицы, Шейн отпросился и чуть ли не бежал следом за своим другом.

Дорога привела к его дому, где было подозрительно тихо. Испугавшись, Шейн тут же забежал в дом, в панике зовя Нею и Айрис. И тут он обомлел, оцепенел, побелел! Когда заглянул в комнату Айрис: два абсолютно чёрных и бездыханных тела. Из таких же чёрных глаз и приоткрытых ртов выходила маслянистая и вязкая жидкость, схожая с нефтью. В последние секунды своей жизни они лежали в обнимку, отчаянно надеясь на спасение, которое так и не пришло.

Слишком поздно...

Шейн закрыл рот рукой, спускаясь вниз по дверному косяку и приближаясь к девочкам на четвереньках. Его руки тряслись хуже осинового листа, боясь коснуться до почерневших лиц. Горькие слёзы лились кипятком, а швы на сердце разошлись, истекая кровью. Ему хотелось кричать до хрипоты в голосе, но полностью парализованное тело вызывало ноющие боли. Легкие наполнились кровью и слезами, не оставляя себе и шанса набрать воздуха, а разум и представить не мог, как им было страшно в эти ужаснейшие мгновенья.

Что с ними случилось? Почему меня снова не было рядом? Почему я снова не смог уберечь своих близких? Почему именно со мной? Почему...

Куча вопросов так и ломали мозг, пока сильный удар в подзатыльник заставил упасть на пол и окончательно избавиться от возможности двигаться.

— Ты что наделал?! Ты убил его! — слегка искажённый крик доносился из вне видимости.

— Да я хотел просто вырубить его, это он такой хрупкий! — ответил другой голос.

— И что мы теперь Господину скажем?

Пульсация в области удара медленно затихала, чувствовалось лишь что-то тёплое и текучее. Окружающие звуки исчезали, взгляд становился стеклянным, в последний раз наблюдающий за тем, что осталось от Неи и Айрис.

А дальше непроглядная тьма и неуловимая тишина...

***

Последующая ночь в отеле была полностью посвящена мыслями об этом таинственном незнакомце. Его манера общения, вежливость, внешний вид, мелодичный голос и обаятельная улыбка создавали полное ощущение, что он из другого времени. От всей представленной картины на потолке Мэвис не переставала трогать и вращать загадочное перо в руке, чтобы успокоить свою шаловливую сторону. У девушки было столько вопросов к нему, начиная с себя и заканчивая им. Он – единственный, кто смог так глубоко заинтриговать и свободно гулять в её мыслях.

А вдруг он не тот, за кого себя выдаёт? Я даже имени его не знаю...

К утру Мэвис всё-таки придумала подходящие строки, а после принялась писать. Она никогда не писала письма и уж тем более пером, раздумывая над тем, что стоило где-то достать чернила, но оказалось, в них не было необходимости. Воронье перо следовало почерку девушки, магическим образом проявляя текст. Сосредоточившись на процессе, Мэвис вскоре перечитывала его несколько раз, судорожно пытаясь найти в каждом слове неверный контекст.

Завернув письмо в свиток и закрепив перо на красную атласную ленту, девушка пустила его по ветру через окно. Весь оставшийся день перед запланированной ночной встрече Мэвис пыталась выспаться, а в промежутки между сном каждый раз пыталась понять, что с ней происходит.

Любовь с первого взгляда? Возможно ли влюбиться в незнакомца, не зная даже его имени? Мои силы способны на большее, но могу ли...

Мэвис и не заметила, как заснула и резко пробудилась из-за вибрации будильника в телефоне. Часы показывали за восемь часов вечера, а на улице начало темнеть, означая, что скоро вновь встретиться с ним. С первым объектом обаяния.

Время подходило к десяти вечера, и девушка уже в ожидании за уединённом столиком, не отрывая взгляда от входной двери. На этот раз ей хотелось надеть чёрный комбинезон на бретельках, а под низ белую блузку с имитацией чокера на шее. Она накручивала на палец кончик высокого белого хвоста, запивая грядущее волнение глотками красного вина.

Открывается дверь, в помещение заходит высокий и знакомый образ с тростью в руке. Мужчина ещё на улице видел Мэвис за столиком, поэтому без колебаний он приблизился к ней и вскоре сел напротив.

— Добрый вечер, Мэвис, — и снова этот опьяняющий голос, мимика и запах сандала.

— Добрый вечер...

— Серафим.

Какое редкое имя...

— Серафим, да, — повторила она с нотками волнения.

— Сегодня вы, как и всегда, неотразимы.

— Ох... Спасибо!

— Быстро вы пришли к выводу встретиться, однако, — продолжал он, поправляя платок на шее.

— Просто вы меня в прошлый раз заинтересовали насчёт моих способностей.

А может и не только.

— Я очень рад. О чём бы вы хотели узнать?

— Всё. Я хочу знать всё.

Тот кивнул и начал свой рассказ об арканах, периодически расспрашивая девушку и постепенно приближаясь к самой сути. Мэвис поначалу внимательно слушала его, отбросив в сторону посторонние мысли, как в какой-то момент её взгляд был нацелен на лицо Серафима. Она будто пыталась прочесть его внутренний мир, насколько он глубок и прекрасен. И каждое последующее мгновение всё укрепляло чувства девушки к нему.

Ей самой неизвестно, как ей это удаётся, она впервые смогла заглянуть внутрь другого человека, в его душу. Она не видела явных картинок, однако чувствовала его долгие страдания и горькую печаль, с которыми кружились забота и тепло. Именно из-за них он продолжал улыбаться, только тяжёлый груз из тайн и спектра боли так и тянул на дно.

Девушка ничего не замечала в округе и даже встревоженного Серафима, ей захотелось проверить свою забытую теорию, но так не хотелось портить чью-то жизнь своими детскими травмами, в особенности такого человека как этот мужчина. Во время пребывания во многих странах, она находила красивые природные места и проводила там закат в гордом одиночестве. В такие моменты приходило множество мыслей о её жизни, пыталась найти хотя бы одного, кто бы нуждался в ней, кто бы разделял такие мгновенья, и кто бы восхищался её внутренним миром.

— Никто...

Ты нуждаешься в любви? Но это же перечит свободе. —

— Тогда мне не нужна такая свобода.

А если любовь отвернулась от тебя? —

— Заставлю обернуться и хотя бы раз взглянуть на меня.

За это есть цена.

Заставив влюбиться, ты потеряешь все возможные силы.

Её плеча кто-то коснулся, и Мэвис резко подняла голову. Оказалось, она заснула прямо за столиком, а Серафим лишь пытался разбудить.

— Мэвис? Вы в порядке?

Это был сон?

— Я заснула? Извините, Серафим.

— Это вы меня извините, я... Подождите... — мужчина нахмурил брови, — Вы знаете моё имя?

— Ну да, вы же вот недавно мне его озвучили.

— Но я только что пришёл к вам...

Что?..

Мэвис судорожно смотрела на часы, которые показывали ровно десять часов вечера.

— Как такое возможно?.. — недоумённо пробормотала она, переметнув взгляд на Серафима.

Как вдруг голова начала буквально раскалываться от боли. Она была сильнее обычного, когда та использовала свою силу.

Спустя долгие внезапные разбирательства, Мэвис обомлела от услышанного.

— Похоже, это временная петля. Такое явление подсказывает, что мы на грани катастрофы, а время пытается предотвратить это, прося нас о помощи.

— И как из неё выбраться?..

Серафим задумался над ответом, листая какую-то книгу. Не найдя ответы, мужчина огорчённо вздохнул.

— У меня нет нужной информации на этот счёт. Но есть одна теория.

***

Одинокая крылатая тень сидела на могиле своей частичке-кровинки, в которого вкладывалась вся его душа. Он будто смотрел сквозь землю своими круглыми и жёлтыми глазами, а маленькие крупицы слёз собирались с большие капли и падали на вырытую землю. Ворон оглядел ещё две лежащие по бокам могилы, а после и весь мир вокруг, словно в последний раз рассматривая его несправедливость и льющиеся страдания.

Насмотревшись, он поднял голову и гаркал, что есть мочи, призывая остальных его друзей, а после широко раскрыл свой клюв, выдохнув на могилу неведомый угольный дым, впитывающийся в намокшую от слёз землю. Этот выдох был последним, прежде чем тело птицы потеряло все признаки жизни.

Земля окрашивалась в тёмные оттенки, а из неё вырвалась рука. Следом вторая. И только потом голова. Восставший мертвец жадно набирал в лёгкие воздух, выплёвывая из них остатки земли. Его грязный и мутный взгляд осмотрелся вокруг, где отовсюду наблюдали чёрные маленькие силуэты. В это же мгновение заплакало небо, вымывая своими слезами остатки прошлой жизни с возродившегося.

«Ты стал одним из нас, Шейн.»

Он ковылял в неизвестном направлении под этот шёпот в голове, а шум дождя пытался заглушить его, пробирая холодными каплями до костей. Спустя весь вечер и всю ночь под ливнем Шейн всё-таки нашёл конец своего бесцельного пути – родной дом.

Зайдя в мастерскую своего отца, как в священное место, он сел за его рабочий стол и просто смотрел в своё отражение в грязном зеркале. Его красота осталась неизменной, но вот душа окончательно осквернилась. Воспоминания из прошлой жизни также никуда не исчезли, лишь продолжали пожирать его плоть мозга, оставляя за собой навязчивый осадок – месть.

Блюдо, подающееся холодным.

Этот осадок перерос в идею, а под конец в единственную цель. Шейн наконец понял, кого скрывал отец очень долгое время – внутреннего ворона. Однако не знал своих врагов в лицо, поэтому он активно искал информацию о них. Из шкафчика рабочего стола выпала странная книжка, из которой выпадали страницы. Оказалось, это личный дневник отца. Полистав страницы, Шейн узнал о своей новой личности через записи бывшего «мортума». Но те самые выпавшие страницы имели большего значения:

6 июня 1822

Во время празднования рождения моего сына я вышел на улицу, чтобы подышать свежим воздухом, как из ниоткуда появился подозрительный незнакомец с тростью в руке. Он был очень вежлив и имел французский акцент. Так похожий на *неразборчиво*... На тот момент я считал, что это мой пьяный бред, но мужчина был слишком реален и убедителен. Его послал мой давний друг. Он предупреждал меня о грядущей опасности моей семьи и моего рода. Я понятия не имел, что он имел в виду, но, когда он рассказал о существах, питающихся «человеческим хаосом», я начинал ему верить. И как только хотел задать ему хотя бы один из тысячи возникших вопросов, он куда-то исчез. Неужели хаос возродился? Неужели его смерть была тщетной?..

10 июня 1822

Он снова явился ко мне из глубокой ночи. На этот раз он просил о помощи. Просил меня рассказать всё, что знаю о витиумах, найти их пристанище и помочь заточить их в заслуженное место. В последствии я понял, что хаос вырвался из остатков нашего былого мира... Я согласился только при одном условии – если меня не станет в процессе этой миссии, он позаботиться о моём сыне.

Остальные страницы были где-то утеряны, осталась лишь запись за месяц до того, когда Шейн перестал получать письма от родителей:

5 октября 1840

Нам удалось найти их логово. Оно было настолько осквернённым и тёмным, что даже дьявол чувствовал себя ужасно. Это была всеми когда-то забытая таверна на краю соседней губернии и являлась ловушкой и верной смертью для странствующих. Эти твари притворяются простолюдинами, но они больше не являются прежними людьми. Наш план не внушал должного доверия, но если не съедим мы, то съедят нас.

Поэтому последующие строки я посвящаю тебе, дорогой мой Шейн, если ты найдёшь эту запись. Прости нас, что мы не можем отвечать на твои письма из-за срочного бедствия из нашей губернии, но мы очень рады за вас с Неей и скорому появлению внучки или внука. Оберегай их всеми силами, которые у тебя есть. И если меня не станет, то за вами должен прийти мой недавний друг по имени Серафим и позаботиться о вас. В особенности о тебе, сын мой. За маму не беспокойся, она в безопасности, однако ни в коем случае не пытайся искать, ради её же блага.

И помни: ты не обычный человек и мы с мамой очень тебя любим.

От прочитанного у Шейна задрожали руки, пустившие листы в свободное падение. Всплеск гнева и боли дал импульс в кулак, который оставил дыру и капли крови на осколках зеркала, отчего сам же испугался. Он ошарашенно наблюдал, как царапины на ладони возвращались в прежний вид с помощью непонятной чёрной массы.

Вдруг в его памяти промелькнул тот самый прохожий, который проболтал «слухи» о произошедшем в этом месте. На тот момент Шейн думал, что у него чёрные перчатки на руках, однако сейчас он впал в сомнения.

Вдруг это тот самый «витиум»? А вдруг это один из убийц моих... моих... моих... Чёрт!

Найдя в шифоньере старый плащ его отца, Шейн накинул его на себя, поглядывая на имя «Серафим» в последней записи дневника.

Он сейчас ищет меня? Тогда я пойду навстречу. И он всё мне расскажет.

Дождь не переставал лить из ведра, но это не останавливало Шейна идти в соседнюю губернию и расспрашивать местных жителей о той самой забытой таверне. Сначала люди косились на него, но всё-таки показывали в каком нужно идти направлении и заметно ускоряли шаг в противоположную сторону. По итогу он шагал скитальцем на север по грязи и по заросшему зловещему лесу. Если бы не дождь, он бы давно возможностью птичьего полёта, вычитанную из папиного дневника, нашёл бы эту крысиную нору.

Шейн был зол, как никогда раньше, и только это вместе с местью придавали сил уверенно идти. Приближаясь к месту назначения, он уже чувствовал излучающийся негатив, о котором писал отец. Как вдруг на деревьях он слышал громкое карканье из ниоткуда возникших воронов, будто предупреждающих об опасности, но Шейн всячески игнорировал их, уверенно идя вперёд через ветки и мимо очередного указателя.

Таверна оказалась непримечательным двухэтажном зданием – само то для таких странников, как Шейн. Как только он переступил порог, на него посыпалось куча чужих взглядов. Все присутствующие люди выглядели обычными людьми.

«Эти твари притворяются простолюдинами, но они больше не являются прежними людьми.»

Прокручивая строки отца в голове, Шейн проходил внутрь и облокотился на барную стойку.

— Чего желаете? — миловидно спросила женщина.

— Я ищу двоих разбойников, которые убили троих человек вчерашней ночью, — хладнокровно ответил парень.

Женщина тут же изменилась в лице и внимательно вглядывалась в лицо в капюшоне незнакомца.

— А зачем они вам?

— Мне нужно с ними побеседовать, — как только он сказал это, позади Шейна доносилось что-то похожее на огромное количество шагов.

Когда он обернулся, то увидел странно улыбающихся людей, выстроившихся вокруг него.

Остальные моменты пребывали в густом тумане, который развеялся только тогда, когда Шейн в облике ворона был прицеплен на цепь.

«Мортумы в облике человека обладают бессмертием, однако перевоплотившись в ворона, ты теряешь это свойство... А вот витиумы – достойные соперники для нашего рода. И чтобы реализовать свои силы, нужно немалое количество времени.»

А поспешные решения редко приводили к чему-то хорошему.

***

— Так, вроде всё готово, — сказал Серафим, обтряхивая руки.

Мэвис тем временем поднялась с корточек и приблизилась к мужчине, разглядывая какую-то пентаграмму с циферблатом. Ей всё это кажется каким-то сатаническим обрядом – рисовать какие-то круги посреди дороги почти в двенадцать ночи.

— А что это? — недоверчиво спросила девушка, обнимая себя.

— Это алхимический круг, только с приведением моей смекалки. В теории он должен работать.

— Ты алхимик?

— Можно и так сказать. У меня немало призваний, — ответил он, показывая силу алхимии, проведя когтем по внутренней стороне ладони и прислонив её к холодному асфальту.

Мэвис ахнула и потеряла дар речи, когда на обочине дороги выросла скамья, а рука Серафима почернела.

— За каждую трансмутацию имеется своя цена. В моем же случае вот это, — он немного задрал рукав, чтобы показать ладонь, чернота которой постепенно обратно рассасывалась в шипастые оковы под кожей, — А это узы теней – полукровок витиумов и человека. Если они достигнут своего пика, то я примкну к хаосу.

— Помимо арканов ещё есть тени и витиумы? Боже... как трудно, — девушка глубоко вздохнула, усевшись вместе с Серафимом на скамью.

— Они появились из-за моей ошибки. Если бы я знал, что так случиться, то даже не притронулся к этому артефакту... — опечалено выговаривался он, всматриваясь куда-то в просторы ночного неба.

К запретному.

— А почему бы тебе не вернуться в прошлое и всё исправить?

— Так это не работает, Мэвис. Возвращаясь в прошлое, ты наводишь нестабильность во временной линии и любое неверное или поспешное действие может лишить всех будущего. В особенности, если встретишься с самим собой из прошлого. Мы и сейчас рискуем, играя со временем, как с огнём.

Девушке больше нечего было сказать, поэтому молчала вместе с задумчивым Серафимом, который заглянул на часы, показывающие без десяти двенадцать.

— У нас осталось десять минут.

— И что мне нужно будет делать?

— Так как мы точно не знаем, где и во сколько ты окажешься, то надёжного плана у нас нет. Но помни: ты не должна встречаться со своим клоном и остерегайся витиумов. А вот насчёт других арканов... Они тоже могут представлять опасность.

— В общем, всех бояться. Но как мне найти тебя?

Мужчина вновь достал из кармана воронье перо и протянул Мэвис.

— Скорее всего, я не буду знаком с тобой, поэтому напишешь мне письмо этим пером со словами, что ты из будущего. Ну или любую мою фразу на французском, — после его слов они тихо посмеялись.

Если не появишься в восемнадцатом веке...

— И ещё кое-что... — внезапно начал он, — Напомню. Вне зависимости от того, в какие времена попадёшь, ты не сможешь вернуться сюда. Ты точно уверенна?

— А разве у меня есть выбор? — тут же ответила девушка, — Мне и терять толком нечего...

Ни семьи, ни любви, ни смысла. Только свобода.

По истечению времени в раздумьях под лёгкий шум деревьев, часы показывали без пяти двенадцать, и Серафим поднялся с места.

— Пора, — сказал он, протянув ей руку.

Она взволновано взялась за его ладонь и следовала за мужчиной.

— Вставай в центр и закрывай глаза, — он говорил спокойно и нежно, отчего большая часть тревоги девушки улетучивалась.

— Мы же ещё встретимся? — этот вопрос почему-то застал врасплох Серафима. Их взгляды вновь встретились.

— Никак иначе, — он улыбнулся, — Помнишь, что нужно делать?

— Не встречаться с собой и остерегаться витиумов. А, и арканов. Ну и написать тебе письмо.

— Вот и славно. Ты огромная молодец, Мэвис. Я горжусь твоим трезвым разумом.

Прошло ещё несколько секунд, чтобы Серафим наконец собрался с мыслями и подготовился к сеансу.

— Ты готова? — в ответ от Мэвис поступил лишь утвердительный кивок.

Вновь прорезается плоть. Прорезается пространство и... щелчок.

Кромешная темнота обволакивало тело, а глухота ударила в уши, лишь сердцебиение подавало знаки существования. Как вдруг Мэвис почувствовала что-то холодное, прилегающее к её спине. Она открыла глаза и увидела перед собой каменный потолок, а в поле слышимости попался трепет крыльев и лязганье цепей.

Они встретились.

Черепная коробка готова была расколоться из-за взбунтовавшегося мозга. Мэвис поднялась с грязного и ледяного пола, приложив ладонь ко лбу и осматриваясь вокруг. Она видела только тёмные и каменные четыре стены с отверстием, выходящее на улицу. Но самое шумное и ярое был гаркающий ворон, который пытался сорвать лапку с цепи, взлетая как можно ближе к единственному окошку напротив него.

Где я чёрт возьми? Какой сейчас день? Или может год?

— Пожалуйста, прекрати шуметь, у меня голова сейчас взорвётся, — устало просила девушка, потирая переносицу.

Но, как и ожидалось, ворон не слышал её и продолжать всё те же действия, словно одержимый. Мэвис давно бы воспользовалась своей силой на этой птице, только слова Серафима в голове не давали покоя.

«При головной боли твои способности заблокированы. Либо ты используешь все силы сразу и платишь цену, либо вообще ничего не делаешь.»

«Любое неверное или поспешное действие может лишить всех будущего.»

Поэтому немедля, девушка пыталась схватиться за ворона и утихомирить его, как вдруг чёрная аура окружила их и вместо птицы в руках было лицо незнакомого ей парня. Он тут же обессилено повалился на пол, но Мэвис успела подхватить его и аккуратно посадить.

— Что это было?! Кто ты?

Приоткрыв глаза, он увидел незнакомку и тут же отскочил с уже распахнутым взглядом.

— А кто ты? Ты с ними?!

— О ком ты говоришь?

— Об этих тварях! Витиумах!

Так они здесь?..

— Вовсе нет! Я.. я.. из будущего, пытаюсь найти одного человека, — слова Мэвис смогли немного сбавить пыл незнакомца, однако с опаской и недоверием медленно возвращался.

Та же дружелюбно протянула руку.

— Меня зовут Мэвис, а тебя?

— Шейн. Я тоже ищу одного человека. Он может рассказать мне всё, что здесь происходит.

— А ты знаешь его имя?

— Серафим.

У Мэвис округлились глаза. Неужели он такой популярный?

— Видимо, у нас с тобой одна цель на двоих.

После этого их разговор длился неизмеримое количество времени. Каждый рассказывал свою историю о себе и о том, как попали сюда и для чего им нужен один и тот же человек. Однако Мэвис больше всего обомлела, когда узнала, в каком она сейчас году.

1848.. практически на два века назад. И Серафим уже существовал в это время?

— Оказывается, мы знаем только часть всего, что происходит вокруг нас.

— А я так удивлён этому... будущему, — восхищался Шейн, но резко изменился в лице, — Но сейчас нужно найти выход отсюда. Ты же можешь использовать свою силу, и мы с лёгкостью выберемся! — в ответ Мэвис только рассмеялась.

— Ты бы знал, как у меня адски болит голова. Только из-за неё я не могу применить силу. Хотя бы ты перестал шуметь, — девушка взялась за голову, надеясь хоть как-то снизить болевые ощущения.

— Прости. Я был слишком зол.

Вдруг Мэвис вспомнила, что Серафим отдал ей ещё одно воронье перо, чтобы та смогла написать ему. Однако ни в едином кармане его не нашлось. Она с нарастающим испугом проверяла их по несколько раз, но всё было тщетно.

Как такое возможно? Оно где-то потерялось?

— Чёрт! — выругалась девушка, озлобленно прислонившись головой к стене, — Это был наш единственный выход...

— О чём ты?

— Когда Серафим собирался отправить меня в прошлое, он передал мне перо, чтобы я смогла написать ему письмо, чтобы он смог нас спасти.

— А мои перья не подойдут?

— С чего бы? Оно же... Хотя постой...

Если перо Серафима было и правда вороньим и явно имело магические свойства, то может подойти перо мортума?

Мэвис тут же подобрала ближайшее перо из нескольких лежащих на полу.

— Надеюсь, оно подойдёт. Осталось найти на чём написать.

Пока Мэвис зрительно искала хоть клочок бумаги или хотя бы способ его добычи, Шейн вспомнил, как забирал часть страниц из дневника своего отца и на удивление, они остались в кармане его штанин.

— Я нашёл! — в эту же секунду он отдал девушке лист с пустой обратной стороной.

— Супер! Спасибо!

Мэвис опустилась на пол, чтобы начать писать, как вдруг послышались звуки затворки на дверях. Для них это был будто выстрел из пистолета, объявляющий прятаться куда только можно. Шейн принялся сесть у двери, показывая свою опустошённость, а Мэвис что есть силы прижалась к стене и затаила дыхание.

Всё, нам кранты.

Оказалось, это был витиум, проверяющий жизнеспособность Шейна через решётку и принёсший буханку хлеба. Он ещё некоторое время наблюдал за ним, а после со смехом ушёл прочь. На этом моменте Шейн и Мэвис облегчённо выдохнули, успокаивая ритм сердцебиения.

Не теряя больше ни секунды, девушка принялась писать письмо, применяя приёмы, о которых говорил Серафим из будущего. Совместно с Шейном, они пытались написать так, чтобы он поверил им и хотя бы попытался вызволить их из западни. Вскоре они закончили, и Мэвис пыталась дотянуться до единственного окошка и пустить письмо с пером по ветру.

Да! Всё заработало! Осталось только ждать.

Последующие секунды, минуты, часы они молча ждали Серафима, как никогда ранее. В какой-то момент, Мэвис начинала терять надежду и подумала, что он всё-таки не поверил им, скидывая это на очередную уловку витиумов.

Как вдруг наверху начала биться посуда. Грохотать мебель. крики и болезненные стоны... и что-то неузнаваемое слуху.

Шейн и Мэвис подорвались места и пронзали взглядами эту злосчастную дверь. Звуки битвы продолжали идти, а знакомые стуки трости и ускоренные шаги слышались всё лучше и громче. Лязганье ключей провернуло замок и щёлкнуло затворку на двери, которая со скрипом открылась и показала долгожданный силуэт – Серафима.

Заключённые будто вдохнули вторую жизнь, когда увидели его, но приказывающий голос мужчины не давал расслабиться.

— Скорее, в портал! — крикнул он, кинув Мэвис ключи, чтобы она смогла освободить Шейна из оков.

Забежав в тёмную дыру в стене, они оказались в совершенно незнакомом месте: на дороге, за пределами которой окружал густой туман, небоскребы сливались с чёрным небом и пронзали туман. Одна лишь рассечённая пополам луна была единственным источником света в кромешном мраке и... покое.

«Жизнь не любит свободу, как и вечное счастье. Она считает их легкомысленными и бесцельными. Зато любит искушать и загонять в рамки условностей, чтобы «чистодушно» отдать в руки смерти. И кто ещё из нас дьявол?»