Memento Mori

использовалась музыка: Enigma - I love you... I'll kill you

(перевод строк в конце главы :D)

Когда Влад пришёл в себя после приключений в Аркануме и неспеша рассказал своё мрачное прошлое, помирившись с Мэвис, Мира и Аделина мирно спали в обнимку, Люми отправился куда-то за пределы окон в поисках грозы, а Серафим вернул свой бесценный гримуар и совместно с Шейном придумывали новый способ для его безопасности, Кэрри могла в гордом одиночестве перечитывать душераздирающие строки маминого письма.

Она подолгу рассматривала мамин почерк, с каким отчаянием и болью её рука вырисовывала каждое слово, и последний поцелуй, отпечатанный на бумаге, из которого так и лилась душевная горечь и любовь. Взор бесконтрольно размывался из-за накапливающихся росинок слёз, а воспоминания о былом детстве в деревне, проведённом за семейными застольями и посиделками у костра под родную громкую музыку только и делали, что побуждали на слёзы из сердца, души и несчастных глаз, наблюдавших за проекцией всех запомнившихся моментов жизни.

— Кэрри? Можно зайти? — девчачий голос переключил выключатель мысленного проектора Кэрри. Она машинально вытирала лишнюю влагу с глаз.

— Заходи конечно. Но почему ты не спишь?

— Я не могу уснуть, когда кто-то печалится, — Мира подсела к девушке на кровать, обращая своё внимание на письмо в её руках, — Скучаешь по ним?

После этих слов, Кэрри еле сдерживалась, но с каждой секундой становилось лишь тяжелее и больнее. В ответ она молча кивнула, продолжая вглядываться в эти строки.

— Я тоже скучаю по маме... боюсь однажды тоже получить такое же письмо... — девочка взяла Кэрри за руку, — Хоть смерть и разлучила вас физически, но не духовно. Они всегда рядом, когда ты помнишь о них.

Кэрри продолжала молча слушать, пока в какой-то момент больше не смогла сдерживать эмоции. Единственное, что Мира могла сделать, так это обнять её, дав волю выплеснуть всё скопившееся глубоко внутри.

Иногда не нужны идентичные слова поддержки, важны две вещи: молчание и крепкие объятья.

Со временем, из души Кэрри будто что-то высасывало всю тягостную ношу, наполняя приятным облегчением, а слёзы перестали бежать по протоптанным дорожкам на щеках. Всё это напоминало безмолвный крик, который высвободил тело от лишнего негативного нароста изнутри.

— Если хочешь, я могу лечь с тобой, — вполголоса сказала Мира, поглаживая тыльную сторону ладони Кэрри.

Та лишь слабо кивнула и улеглась на постель вместе с Мирой, не выпуская её из объятий.

Тем временем за всем этим наблюдала Аделина из-за дверной щёлки. Она тоже почувствовала глубокие печальные эмоции, потому и заглянула к Кэрри в комнату, помня о её недавней потере. Убедившись в безопасности девочек, Аделина не стала их тревожить своим бессмысленным присутствием, ещё некоторое время понаблюдав за ними с лёгкой улыбкой на лице, прежде чем вернуться к себе в комнату.

На следующую белую ночь Мире нездоровилось, а всё из-за того, что она помогла Кэрри с её моральными недугами, перенеся их на себя. А когда Серафим сказал, что всем стоит немного развеется после недавних тяжёлых событий, то Влад и Мэвис только с радостью пошли развлекаться в Монте Карло. Аделина, Кэрри и Мира тоже воспользовались шансом. По словам Миры, ей нужно было просто побыть на природе и зарядиться её энергией.

Серафим к тому времени как раз занимался над новой формулой «иммунитета от иммунитета к магии» для Кэрри, уменьшив шансы побочного эффекта. На радостях, девочки отправились в людской мир, пока Серафим продолжал, не просыхая работать, что лишь волновало Шейна. Он хотел как-то отвлечь его от всех этих забот и наконец уделить его внимание самому себе, однако понимал, что опасность по-прежнему идёт по пятам и в любой момент может нанести удар. Единственное, что Шейну оставалось делать – быть рядом и разгружать все обязанности.

Тем временем Кэрри снова увидела знакомые пейзажи, воздух и родной домик в деревне, на который она смотрела лишь с жалостью и ностальгией, но Аделина старалась отвести всё внимание девушки на настоящее.

В итоге они оказались на небольшом берегу такого же маленького озера. Мира была всё ещё слаба, однако Аделина знала, как развеселить её и поэтому спустя некоторое время они бегали по тёплому и мягкому песку, играя в догонялки. Кэрри периодически наблюдала за ними и придерживалась позиции просто сидеть и вглядываться куда-то в просторы горизонта, наслаждаясь приятным ветерком и шумом деревьев.

А когда Мира и Аделина немного подустали, то присоединились к Кэрри, рисуя на мокром песке разные рисунки, хоть и их вскоре смывало волной воды. Потом и вовсе лежали на песке, подключая свою фантазию, чтобы пытаться разглядеть каких-нибудь животных или полноценные картины на небе из облаков.

— Ой, а эти похожи на два зайчика! — восхищённо говорила Мира, показывая пальцем.

— В детстве мне всегда хотелось дотронуться до облаков, они, наверное, такие мягкие, — вспоминала Кэрри, немного хихикая.

— Вот вырасту, как Мэвис и обязательно дотронусь до них! — уверяла Мира.

— А сколько тебе лет?

— Пятнадцать. Осталось ещё каких-то десять лет, чтобы наступило двадцать пять, и быть только сильнее! — девочка хвасталась собой, пока черты лица и речь не опечалились, перейдя в сидячее положение и рассматривая свой рисунок, на котором была она и её мама, — Жаль, что мама этого не увидит...

— Ты что! Конечно увидит, я верю! — подбадривала Кэрри, также ободряюще приобнимая Миру.

Снова угрюмая Аделина прониклась мыслями, тоже параллельно усаживаясь на песок. Именно в таком положении она когда-то потеряла одного из самых близких для неё людей, и эти воспоминания проносились перед глазами. Ей так хотелось признаться Мире, что все её надежды лишь пустая оболочка, но при этом так не хотелось травмировать и ломать её жизнь таким сокрушительным ударом. Девушка не слышала дальнейший разговор Миры и Кэрри, раздумывая о ближайшей дате для такого разговора.

Десять лет... Это много или мало?..

— Так ведь, Адди? — счастливый голос Кэрри и лёгкая улыбка Миры застали ту врасплох, так как не слышала о чём только что они говорили.

Судя по их лицам, Аделина лишь кивнула, в очередной раз напитав их бессмысленными ожиданиями и мёртвыми надеждами. Несмотря на ликование Миры, Кэрри всё-таки заметила резкую смену настроения у Адди, уверяя себя в том, что она явно что-то скрывала.

Неужели всё настолько плохо?..

Такими темпами, девочки прогуляли целый день и проводили последние минуты или часы, лёжа на траве под ночным небом, усыпанными звёздами. Ночь уже не так завораживала, но единственное, что отличало людскую ночь от Апокалипса – наличие этих ярких крапинок, которые собирались в полноценные созвездия.

Аделина с двух сторон обнимала Кэрри и Миру, вглядывалась в небесную бездну. К тому времени Мира стремительно погружалась в сон и вскоре крепко спала под покровом ночи и природной энергетикой. Кэрри и Адди переглянулись, тихо посмеиваясь над таким же тихим похрапыванием Миры.

Ещё один вечер, который надолго отложиться в памяти...

***

В Монте Карло жители Апокалипса могли спокойно проявлять свои эмоции (конечно, в рамках разумного) и не задумываясь об узах теней, что и делали Влад и Мэвис, хоть они таковыми и не являлись. Некоторое время они танцевали вместе под зажигающую музыку, а после ненадолго разошлись по разным углам, чтобы передохнуть.

Влад занял свою привычную позицию за барной стойкой, распивая кровь разных резусов и групп, пока не заметил подозрительного и незнакомого гостья. В основном Монте Карло посещали одни и те же, и он знал практически каждого, но на этот раз в памяти не припоминался этот шибко отличающийся мужчина. Мало того, что незнакомый, так ещё был слишком настойчивый по отношению к Мэвис, по которой можно было сказать, что была не рада его присутствию.

— Ты не знаешь, кто там к Мэвис клеится? — спросил Влад, обращаясь к рядом сидящей Ванессе, всё также не отрывая томного взгляда от этой пары.

— Сама пытаюсь это понять. А что, ревнуешь? — насмешливо спросила она.

Ничего не сказав в ответ, Влад направился к ним, дабы всё разъяснить.

— Чувствую, будет шоу, — пробормотала про себя Ванесса, делая глоток своего коктейля.

— Здравствуй, миледи, можно с вами познакомиться? — внезапно незнакомый мужчина побеспокоил Мэвис, отстранённую от разгара веселья.

— Я не знакомлюсь, извини, — девушка старалась безобидно отвести от себя внимание незнакомца, так как вовсе не планировала новых знакомств и вообще устроила себе испытание – продержаться хотя бы неделю не использовать силу в романтических целях.

— Такая красивая девушка и не знакомится? Разве ты здесь не из-за этого?

— Знаешь, иногда хочется провести здесь время чисто для себя без какой-либо компании.

Несмотря на намёки со стороны Мэвис, тот продолжал гнуть своё, что весьма раздражало её, однако держалась из последних сил, чтобы не использовать свою силу. Она хотела научиться выруливать ситуации с помощью разговоров, как и обычные люди, только людского в этом месте мало что осталось.

Терпение постепенно надувалось, словно резиновый шарик, готовый вскоре лопнуть, а молчание пропустило бы несколько не очень ласковых словечек, как Влад уже был прямо у Мэвис за спиной. Со стороны незнакомца он казался зловещей тенью из-за внушительной разницы в росте, отчего его уверенность незначительно, но пошатнулась.

— Какие-то проблемы? — сдержанно спросил Влад, коснувшись плеча девушки, продвигаясь немного вперед и разглядывая его чёрные волосы и то самое недовольное выражение лица, которое всячески он пытался не показывать.

— У нас всё отлично, а вот ты кто такой?

Влад чувствовал знакомую ауру от этого мужчины. Такая давящая, зловещая... Будто что-то в себя всасывала.

Эмоции? Или назревающие проблемы?

— Да так, очень хороший друг этой дамы. Моей дамы, — он отдалённо намекал тому, что попытки подкатить давно исчерпаны.

Услышав это, Мэвис невольно улыбнулась, но вмешиваться не стала.

Но оттого, что она услышала дальше, еле сдерживала смех.

— Но...сли так тебе хочется познакомиться с нами, то валяй, я как раз давненько не пробовал на вкус теней, — Влад говорил это с такой серьёзностью, будто действительно желал этого, еще и облизнулся...

Тот видимо понял, что ловить тут нечего и поэтому «незаметно» скрылся, отходя в другую часть помещения. И тут Мэвис понесло на смех.

— И давно ты увлекаешься парнями?

— Был один раз, но понял, что это явно не моё. И могла бы и поблагодарить вообще-то, — тот сделал наигранную обиду, дабы вымолить его любимую благодарность от его подруги.

— Ладно-ладно, спасибо. А то я уже хотела прекратить своё испытание.

— Кстати об этом... ты не почувствовала что-то в нём... странного? — спросил Влад, сделав тон голоса чуть тише.

— Ну ярых признаков не заметила, а что?

— В моём прошлом у Артура, я частенько ощущал эту ауру, и она как раз принадлежала витиумам.

— Но он не похож на привычных витиумов... Думаешь, это какой-то особенный?

— А почему он тогда так быстро сдался? Думаю, что не из-за меня точно. Стоит об этом рассказать Серафиму.

— Ну если честно, то даже я удивилась твоему появлению, — захихикала девушка.

— Неужели я, по-твоему, такой эгоист? — и снова эта наигранная обида, от которой Мэвис только улыбалась и уже готовилась что-то ответить, как резко ввязалась Ванесса.

— Я думала, тут сейчас такое представление будет, что уже запаслась вкусняшками, — вымолвила она, скрестив руки на груди.

— У нас есть подозрения, что это витиум.

У Ванессы повисла челюсть.

— Витиум? Он же не похож на него, да и тем более, всех, кто был за пределами туманности, давно убили.

— Видимо, некоторые хорошо прятались или прячутся до сих пор. Поэтому надо срочно осведомить Серафима.

А тем временем Серафим провёл всю ночь в лаборатории, пытаясь найти способ безопасно спасти людей от витиумизма, сохранив их жизни. Он преподносил на выцарапанном когтем алхимический круг множество материй, которые могли бы содержать по нужному аспекту или свойству, в ожидании услышать одобрительный шёпот сущностей в его голове. Всё было тщетно, ни шёпота, никакой реакции.

— Merde... — по-французски выругался он и устало облокотился на руки, вцепившись ногтями в деревянный стол и отчаянно опустив голову, бормоча под нос, — Если делать это без круга, то риски к нестабильности весьма высоки... Всё-таки придётся отправиться в междумирье и надеяться на лучшее.

Как вдруг на пороге в лабораторию стоял Шейн с двумя кружками кофе.

— Серафим, ты планируешь когда-нибудь отдыхать? Выпей хотя бы кофе, — он протянул руку с кружкой ароматного капучино.

Тот закрыл свой гримуар, спрятав в выведенное для него место в полу.

— Было бы славно перевести дух, — с лёгкой улыбкой ответил Серафим, забирая кружку с горячим напитком.

Он никогда не отказывался от малейшей заботы со стороны Шейна, ведь он прекрасно понимал, что он всё-таки волнуется за него из-за непрерывной работы над спасением целых двух миров.

И спасением собственного рассудка.

— Они... сегодня приходили к тебе? — с опаской спросил Шейн, делая глоток обжигающего кофе.

— Нет, но у меня очень плохое предчувствие, — после слов Серафима, внутри него резко забилось то, чего давно нет – сердце.

Наблюдая за тем, как он схватился за него, Шейн коснулся его груди, не спрашивая его разрешения.

— Оно бьётся? Но как? — озадачился Шейн, кинув взор в глаза напротив, которые сразу же поменяли своё настроение.

— Сам не понимаю... — ответил Серафим, понимая, как нагло он лжёт.

Каждая секунда, проведённая с ним, заставляла моё призрачное сердце биться до импульса в ушах...

Одного его присутствия достаточно, чтобы весь хаос в голове развеялся, а душу грело тёплое пламя камина. Занимаясь важными делами, Серафим каждый раз пересчитывал перья каждого крыла татуировки на его обнажённой спине после очередного патрулирования. А сейчас он был готов растаять под нежным прикосновением Шейна к его пустой груди. Слова не хотели покидать тело, однако их посредники говорили за них – глаза, которые предательски являлись зеркалами души.

Ты и есть моё сердце.

Они оба одновременно хотели что-то сказать, приоткрыв рты, но в кабинет заскочил Влад:

— Серафим, разговор есть. Очень важный, — его слова произвели отталкивающую силу на Шейна.

— Я тогда... ещё раз проведаю Апокалипс.

— Скорее всего, это было бы очень кстати, так как есть кое-какие подозрения.

После рассказа всей истории в Монте Карло, Серафим снова озадачился и устало вздохнул. Очередная гора на его плечи. Но делать больше ничего не оставалось, кроме как начать действовать.

— Так... Мне надо лично это увидеть. Шейн, проверь Апокалипс ещё раз, если это подтвердиться, то не отрицаем тот факт, что их может быть несколько. А вы с Мэвис возвращайтесь в Монте Карло и не позволяйте ему уйти, я тоже скоро подойду, — серьёзным тоном говорил Серафим, давая каждому указания, наполнив рот последним глотком кофе и запирая лабораторию.

И к этому моменту, вернувшись домой, Аделина несла на руках сладко спящую Миру в её комнату и на лестнице повстречалась с Владом и Мэвис. Так как её руки были заняты, она послала недоумённый взгляд.

— Мы наткнулись на подозреваемого витиума в Монте Карло, вот собираемся с Серафимом разобраться с ним, ты с нами? И кстати, где Кэрри? — прошептала Мэвис, дабы не разбудить Миру.

У Адди всё рухнуло. Тело застыло на месте, а глаза округлились до невозможности от осознания того, что Кэрри как раз таки сейчас в Монте Карло. Резкая паника разбудила мышцы работать, и не упуская шанса, Аделина направилась быстрым шагом в комнату Миры, чтобы быстро, но аккуратно уложить её в постель и сразу же направиться за Кэрри.

Тем временем Кэрри беззаботно беседовала с Ванессой за угловым столиком, распивая маргариту под бодрящую музыку, а Люмисент был в роли своеобразного зеркального шара, добавляя атмосферы своими лучиками молний. Согревающий градус и приличная доза алкоголя помогла хотя бы на время отключить гниющую скорбь и надоедливые мысли. Кэрри была достаточно популярной в Монте Карло после недавней легендарной битвы с Ванессой, поэтому другие посетители посылали ей только улыбки и уважение.

Казалось бы, что всё хорошо, только не все посетители так скромны...

— А где Адди кстати? Неужели ты сегодня в гордом одиночестве? — спонтанно поинтересовалась Ванесса.

— Она должна прийти, когда уложит Миру спать. Мы просто гуляли, и она устала... К тому же, сейчас же я не одна, а с тобой и с Люми.

— И то верно, — сказала Ванесса, периодически бросая взгляд на того самого незнакомца в другом конце помещения.

Она не стала говорить Кэрри о возможном витиуме, так как это могло её напугать, тем самым спровоцировать его. Судя по прошлому опыту, на Кэрри не распространяются особенности Монте Карло, но и прогнать её Ванесса не осмелилась. Поэтому решила просто побыть рядом с ней за компанию и дождаться Аделину, чтобы передать на неё ответственность за Кэрри.

Однако бокалы с напитками девушек опустели быстрее, чем предполагалось, и Ванессе всё-таки пришлось ненадолго отойти к барной стойке и попросить ещё по бокалу. Только с места Ванессы не было видно Кэрри из-за ширмы, что весьма напрягало, но это не означало, что она не продолжала оборачиваться и наблюдать за ней и за тем странником, хищный взгляд которого то и дело, что направлен куда-то в сторону Кэрри.

И стоило только Ванессе отвлечься на бармена, как вскоре обернувшись, она больше не видела того незнакомца в углу. Щекочущая нервы паника и резко накалённая ярость распространялись по её телу, пока Ванесса чуть ли не бегом возвращалась к Кэрри.

Она оказалась в сантиметрах от внезапного столкновения с Кэрри, которая уже была прилично пьяной и начинала шататься и широко улыбаться, а этот подозрительный тип взял её под руку и выводил на танцевальную площадку.

— Кэрри! Ты совсем пьяна, пойдём я сопровожу тебя домой, подальше от этого... — уговаривала Ванесса, взяв Кэрри за ладонь, но та пыталась аккуратно вырвалась из её хватки.

— Да ладно тебе, Ванесса! Что тут такого, к тому же, Арман очень хороший приятель! Мы просто потанцуем и всё! — ответила одурманенная Кэрри хмельным голосом, растягивая гласные.

Арман значит... И что мне теперь делать? Просто наблюдать?

К тому времени, Кэрри и Арман просто пританцовывали под зажигающую музыку, бросая друг другу искрящие улыбки и взгляды. Ванесса нервно запивала всё это новой порцией маргариты за барной стойкой и не знала, как высвободить Кэрри из ловушки этого подлеца, у которого буквально на лице было написано, как он желал её эмоций.

Но к счастью, или к сожалению, на пороге появились Влад, Мэвис, Серафим и Аделина, проталкивающаяся вперед. Она пробегалась глазами по помещению в поисках Кэрри и вскоре её взор поймал нужный объект и застыл на месте, как и тело от ошарашивающей картины: пьяная до пика невменяемости Кэрри непринуждённо пританцовывала с тем, кого Аделина узнает из тысячи – Арман. Это тот подонок, которому нравилось издеваться над своей женой и матерью Миры. А почему нравилось? Да потому что он чёртов витиум.

Серафим поднял бровь от такой реакции Адди, но приглядевшись на того подозреваемого, то сразу всё понял. У Ванессы округлились глаза, но она продолжала сидеть и не двигаться, побаиваясь представить, что с ней может быть, если Аделина узнает, что не уследила за её подружкой. Влад и Мэвис лишь переглянулись и нахмурили брови.

— Адди? — спросила Мэвис, вглядевшись в нынешнее выражение лица Аделины.

Она никак не реагировала на окружающих, её гневный взор приковался к этой паре, а кулаки сжимались и впиваясь ногтями в кожу до дрожи в руках, отчего выступали вены. Зубы до крови прокусывали внутреннюю сторону щеки, а челюсть смещалась в сторону. Губы поджимались в тонкую ниточку, а из-за напряжённости в шее выступали мышцы.

Со стороны Аделина выглядела, как бушующая и агрессивная мелодия электрогитары, рвущая струны и режущая слух. Ей так хотелось сейчас выплеснуть все созревшие гнилые плоды эмоций на Элли, сшибая и оглушая всё и вся на своём пути, только этому засранцу будет только на руку.

В какой-то момент, разъярённая Аделина подорвалась с места, приближаясь к Кэрри быстрой и притоптывающей походкой. Серафим пытался отозвать её, дабы не нарываться на конфликт, но та была слишком одержима и упряма, отчего тот лишь потирал переносицу, прекрасно зная, насколько она может быть страшна в гневе.

А Кэрри даже не заметила появление Адди, продолжая наслаждаться моментом, пока за её плечо не схватились и с сильной не отодвинули назад. Обескураженная Кэрри с испугом взглянула на высокую фигуру впереди себя и только сейчас поняла, что это Аделина. Тем временем Ванесса сделала губы трубочкой от увиденного, беззвучно свистя.

Вот эта сцена ревности будет явно интереснее.

— Оу, кого я вижу, это же сама Аделина – та, которая пыталась увести у меня мою жену. Как ты? Ах да, я забыл, ты же у нас одержимая собачка в наморднике, — изъязвил Арман, глубоко смеясь в её лицо.

Та лишь ещё сильнее сжала кулаки, пальцы которых были готовы пронзить ладони из внутренней стороны и продолжала держать нахмурившуюся Кэрри у себя за спиной мёртвой хваткой. Её глаза испускали электрические разряды, пронзающие гнусное и злорадствующее лицо этого чёртика.

— Одну ты благополучно угробила, теперь на другую переключилась? — он немного нагнулся в сторону, встретившись взглядами с Кэрри, — Из-за неё ты устроила такой беспредел? Могла бы не утруждаться, мне такие малолетки неинтересны, в отличии от твоей пылкости характера.

Это было последней каплей её терпения. Её сила из рук готова была вспыхнуть невидимым пламенем, как Серафим взял ситуацию под контроль, коснувшись до её предплечья.

— Аделина, прошу, не надо. Просто иди домой вместе с Кэрри, — спокойно вымолвил Серафим, но нотки напряжения всё же проскальзывали в интонации.

Аделина окончательно взорвалась, резко взяв недоумённую Кэрри за руку и со стальной хватка потащила за собой. За дверь, которая вскоре захлопнулась ошеломляющим грохотом, благодаря сконцентрировавшемуся телекинезу Аделины.

И тут случилось то, чего даже Серафим не ожидал...

От применённой силы, грохот от двери распространился цунами по всему стеклянному в помещении: бокалы, бутылки, столы, лампы. Осколки фейерверком разлетались в разные стороны, попадая во всё и в кого только можно. Присутствующие инстинктивно прикрывались руками или прятались за мебель, однако Серафим длиной в секунду прорезал себе ладонь когтем на пальце и прислонил их к воздуху. Все осколки до крупинки разом превратились в пушистые и маленькие перья, которые плавно опускались на пол. Его кисти почернели из-за используемой энергии для трансмутации, но это был для него сущий пустяк. Главное – все живы.

Услышав бьющееся стекло и лопание ламп, Кэрри резко протрезвела от страха за жизни своих друзей и остальных. Тем временем рассерженная Аделина и не думала останавливаться, продолжая тащить ту за собой, как Кэрри отдёрнула руку.

— Да что с тобой?! Ты же навредила нашим друзьям и остальным! И всё из-за чего? Из-за того, что я просто веселилась с гостями? — прокричала Кэрри, дергая руками вниз, словно ребёнок.

Аделина не осмеливалась поворачиваться, будто что-то скрывая, но Кэрри показалось, что будто она обиженно скрестила руки и была уверена, что сейчас закатывает глаза. Но в её голове что-то щёлкнуло:

— Погоди... неужели ты... ревнуешь? — неуверенно и тихо вымолвила Кэрри, шире раскрывая глаза.

Адди всё-таки медленно повернулась к ней, давая лицезреть, как теневые узы заполонили держащиеся друг за друга обе руки, которые пытались утихомирить свою дрожь. Они перетекали на ключицы и ниже, а щенячьи глаза вновь обрели золотые оттенки. В её взгляде виделось некое разочарование и обида, а выражение лица признавало и подтверждало правду.

Взглянув на неё, Кэрри сбавила свой пыл и подошла к Аделине.

— Ох, Адди... давай... — Кэрри прервалась, когда та аккуратно отдёрнула её руки, отшатываясь назад и вскоре, развернувшись, зашагала по пустым и ночным дорогам Апокалипса.

От происходящего перед глазами, Кэрри застыла в одном положении, вслушиваясь в сильного сердцебиения в ушах. Ей казалось, что этот стук нарушал полную тишину на прохладной улице и отдавался до самих Пустошей. В душе вертелось сожаление, а в голове мысли лишь о том, как была неосторожна со своими словами.

Любое обронившее слово способно ранить...

Кэрри не понимала, что с ней происходит: почему, когда Адди покинула её пространство, то стало так тошно и одиноко до дрожи в коленях? Почему ей так нравилось радовать Аделину и умиляться при виде её улыбки? Почему постоянно волновалась, когда та пьёт слишком много кофе и только потом вспоминала её слова на бумаге в тот день на кухне?

Скажи мне, Адди, что с нами не так? Почему ты так не хочешь говорить о себе?

Прокручивая все эти мысли, она устало вздохнула, выдыхая горячий воздух. Ей хотелось побежать со всех ног за ней и на этот раз заключить в объятья и не отпускать её, пока не дойдут до дома, но, кажется, уже слишком поздно.

— Прости меня... — пробормотала Кэрри, последний раз смотря в сторону ушедшей Аделины, скрывшись за дверью в место недавнего происшествия.

***

Проходили дни, в которых Аделина всячески старалась проходить мимо Кэрри и, по словам Серафима, снова стала чаще проводить своё время в комнате, никого не запуская, кроме Миры, акцентируя внимание на слово «снова». Также он рассказал про Армана, которого Аделина ненавидит всем сердцем и душой из-за своего скотского отношения в сторону её очень близкой подруги и.. матери Миры. Он скрывал ото всех, что являлся витиумом, чтобы высасывать из своей жены всю душу.

Еще напомнил, что она достаточно ранимая, несмотря на её серьёзный и напрягающий вид, и легко обидеть может тот, кого подпускает к себе ближе всех. И в конце концов посоветовал либо настоять на своём и поговорить, либо просто не трогать её какое-то время.

Тем временем Адди часами сидела за Элли и металась своим настроением из меланхоличного до агрессивного, натирая мозоли на пальцах. Недавно из-за одной такой массивной и эмоциональной игры на ней, порвались струны и поэтому дома стало намного тише. Но даже это не являлось стимулом покидать свою обитель, разве что до сих пор спящая Мира в соседней комнате.

Но последующей ночью всё изменилось...

Когда вот-вот уже наступала белая ночь, и все обитатели дома потихоньку засыпали, Кэрри захотела смочить пересохшее горло. Она проходила мимо открытой двери, от которой сквозил лёгкий ветерок из приоткрытого окна. Спрятавшись за дверной косяк, девушка видела, как в комнате Аделина сидела на кровати и натягивала новые струны на Элли под песни «Энигмы».

Воспоминания о детстве от их песен накрыли приятной пеленой, а Кэрри не переставала наблюдать за её плавными действиями, нежно обращающимися со своей любимицей, словно это настоящий человек. Худые и длинные пальцы накручивали каждую струну на колки, периодически проверяя их звучание.

Кэрри подумала, что это вполне хорошая идея попытаться заговорить с ней.

— Можно войду? — спросила она, предварительно постучав по деревянной двери.

Аделина никак не отреагировала на её действия, что, возможно означало одобрение.

Пройдя внутрь, Кэрри села рядом на кровать, продолжая наблюдать за её сосредоточенностью и нежностью.

— Тебе тоже нравится Энигма?

Молчание продолжало гнуть свое. Но не в этот раз.

— Я хотела бы извиниться перед тобой. Понимаю, что ты пыталась тогда меня уберечь, но... если бы ты хоть немного рассказала о своём прошлом, я бы не так отреагировала на всё это, — излилась Кэрри, наблюдая за реакцией Аделины, которая до сих пор казалась сосредоточенной и невозмутимой.

Накрутив последнюю струну на Элли, молчаливая Адди оставила её на подставке и за чем-то вышла из комнаты. Кэрри недоумённо смотрела ей в след, но позже принялась попытаться сама докопаться до истины, просто просматривая каждую полочку в комнате.

Она наткнулась на альбом, лежащий на захламлённом письменном столе. На первых страницах, Кэрри видела грифельные пейзажи закатов или рассветов, у озера и гор, Апокалипса, Арканума и.. что-то подходящее под описания Серафимом - Пустошей.

Но листая дальше, глаза столкнулись с девушкой, больно уж похожей на ту, которая царствовала на стене в виде чёрного силуэта. Линии были кривыми и неаккуратными, будто Аделина рисовала это в спешке или в бурном вдохновении, раз эта девушка была одета в специфический образ императрицы. Подозрения на распознание личности медленно перетекали в умозаключение.

Неужели это ты, Элли? Это ж сколько нужно сил и чувств, чтобы перерисовать тебя на стену? Но почему же ты теперь чёрная тень?..

Последующие листы посвящались только этой девушке. На одном, где была у зеркала в одной пижаме, на другом, когда сладко спала. Все ракурсы этих рисунков создавали впечатление реальных событий, ведь они так хорошо проработаны...

Перейдя на следующую страницу, у Кэрри отвисла челюсть – аккуратные графитные линии отчётливо были вырисованы уже в её спящее лицо. Она напрягла свои глубины памяти, чтобы вспомнить ту ночь, в которой Аделине удалось перенести её черты лица на бумагу. А таких случаев, как оказалось, было несколько.

Смущение и умиление не переставали покидать тело, а округлившемуся взору оторваться от альбома. Вдруг послышались странные звуки за пределами комнаты.

С перепугу, Кэрри отбросила альбом на то же место и повернулась к нему спиной, упираясь в край стола, будто она ничего не совершала преступного. Тем временем обновлённая, неодушевлённая Элли изящно красовалась на своей подставке и так манила её взяться за неё.

Ты же не будешь против, если я воспользуюсь таким шансом?

Руки осторожно потянулись в сторону гитары, хватая её за гриф. Кэрри продела Элли через ремешок и настраивала её под свои ладони.

Loneliness

К тому времени незаметно подоспела Аделина с кружкой кофе в руках, упираясь о дверной косяк и наблюдая за Кэрри, которая была к ней повернута спиной и пыталась подыгрывать музыке.

I feel loneliness in my room

Правая ладонь пронеслась по струнам, но никакого звука не последовало.

Точно... шнур.

Loneliness

Потянувшись за шнуром, Кэрри прикрепила его к гитаре, надеясь, что сейчас всё заработает.

I feel loneliness in my room

Но вот очередной неудачи Адди не удержала беззвучного смеха.

Она оставила кружку на прикроватной тумбе, бесшумно подкравшись к Кэрри до максимального сокращения дистанции. Почувствовав чьё-то прижатое к ней тело, девушка вздрогнула и сразу же повернула голову в сторону пристального взгляда Аделины. Её худая и массивная правая ладонь накрыла другую, помогая крепче удержать медиатор в пальцах, а вторая заменила предыдущую на грифе, устанавливая длинные пальцы на нужные струны.

Loneliness

Все её действия казались тягучими, прикосновения рук мягкими, а их своеобразный захват создавал приятную зажатость. Они ждали, когда подходящий момент настигнет, ощущая синхронное сердцебиение.

I feel loneliness in my room

Правая рука Аделины повела за собой, а левая свободно передвигалась по грифу, создавая гармоничное и одурманивающее звучание ожившей Элли. И лишь прохладное дуновение ветра из окна помогало остудить накаляющийся пыл.

Кэрри ощущала её энергию, только усиливающуюся с каждым смененным аккордом, пока в какой-то момент Адди не выхватила у неё Элли и не продолжила подыгрывать предстоящему массивному проигрышу. Та завороженно наблюдала за движением её рук, усаживаясь на край кровати. С каждой секундой агрессивность набирала обороты, как и скорость переключения струн, а воспоминания о том выступлении в Аркануме подавали знаки о чём-то более серьёзном, чем просто чувства...

Адди будто хотела показать: либо как она с Элли неразлучна и эмоционально связана, либо то, как ей нужен тот, кто мог бы её выслушать и понять. На протяжении этих двух минут, ни Кэрри, ни Аделину не волновало, что каждый этот чертовки громкий звук с лёгкостью мог разбудить весь Апокалипс, доставая до самых его недр. У них царила своя атмосфера, безмолвная, но максимально эмоциональная.

И в самый пик разгара Адди истратила весь свой запас возможностей и сил, резко прекратившись. Настрой музыки сменился на гораздо умеренный. Надменный взгляд Аделины, направленный на Кэрри ещё какое-то время пробирал её до глубин души, пока та не решилась сесть на корточки напротив неё, шепча слова:

Look into the mirror of your soul

Love and hate are one in all

Её взгляд исподлобья через густые ресницы в соответствии с этими словами и правда создавал впечатление, что только что она заглянула в моё зеркало души...

Sacrifice turns to revenge and believe me

You'll see the face who'll say

Я продолжала смотреть в её глаза, полные искренности, периодически делая акцент на движущие губы под этот идеальный голос... Она нежно приложила руку к моей коленке, прежде чем сказать финальную и самую противоречивую фразу:

I love you. I'll kill you. But I'll love you forever...

Аделина ещё некоторое время продолжала пронзать одурманенные и слегка озадаченные глаза Кэрри. Очередное дуновение ветра проскользнуло между ними, захватив за собой их взлетевшие впряди волос. Адди безмолвно и отчаянно пыталась что-то разглядеть в отражении чужих глаз, как вскоре огорчённо выдохнув, она поднялась с места, чтобы поставить Элли на место.

Кэрри начала понимать, чего та только что добивалась, и это осознание заставляло сильнее трепетать сердце, затмевая властность разума.

Я знаю, чего ты добиваешься, но почему я продолжаю бездействовать?.. Эта странная химия между нами...

Их души идентичны, но медленно реагируют друг на друга.

Стоило только Адди освободиться, как взбунтовавшая Кэрри, на что были силы поднялась на носочки и также неожиданно коснулась её щеки своими израненными губами. Вроде это слияние длилось в пару секунд, но Адди почувствовала прилив крови к бледным щекам. Все давно умершие бабочки в животе вдохнули долгожданную дозу жизни, лаская внутренности своими крылышками и передавая свой пыл по всему телу.

Девушки замерли на месте, будто время остановилось. Опять эта телепатия через их зеркала душ, полные смятения. Взаимодействие чувств возродило из пепла весь былой осадок в двух сердцах-фениксах. Души потянулись друг к другу в один крепкий и большой узел, а разумы стремительно теряли хладнокровие. Возродившееся чувство протекало по нервным окончаниям, словно тягучая лава.

Ноги Кэрри пошатнулись назад, направляясь к выходу после полного осознания её сделанных действий, однако Аделина преградила путь, закрывая дверь и нависая над ней. Её грудь отчётливо в быстром ритме поднималась и опускалась, пытаясь набрать достаточно кислорода.

Взгляд Кэрри то и дело, что был прикован к противоположному, вызывая напряжённость между двух тел с такой маленькой дистанции. Их дыхания резали тишину, а их собственный огонь сжигал заживо. Безмолвная настойчивость и удручающий вид отталкивал, но и дьявольски притягивал, а искрящие золотые глаза чего-то дожидались, надавливая своим же бездействием.

— Адди, расскажи мне всё... — еле вымолвила она, задыхаясь от пылающего воздуха, — Я хочу знать о тебе всё.

«Посмотри в зеркало своей души

Любовь и ненависть едины во всем

Жертва оборачивается местью, и поверь мне

Ты увидишь лицо, которое скажет:

Я люблю тебя. Я убью тебя.

Но я буду любить тебя вечно...»