2.2 Сын Тишины
"Иногда самые громкие крики — это те, что никто не услышал."
⸻
Вольтерра. Южное крыло замка Вольтури.
Эмили стояла у окна, облокотившись на каменный подоконник. На ней был тёмно-серый домашний халат, волосы заплетены небрежно, губы сжаты в тонкую линию. Она молчала. Смотрела вниз — в ночную тишину двора, откуда только что ушёл её сын.
Он снова сбежал с занятий.
Сколько раз за последнее время это повторялось? Пять? Десять? И каждый раз она ощущала, как в нём что-то меняется. Он не был ребёнком, который протестует просто из-за бунта. Он был... в поиске. И это пугало её больше всего.
В дверь постучали.
— Ты не запираешь, — тихо сказал Алек, входя. Он был как всегда точен, собран, сдержан. И как всегда — неуместно безмолвен.
Эмили не обернулась.
— Он не ест. Почти не спит. Всё чаще выходит ночью. Он боится. Но делает вид, что нет.
— Он не такой, как остальные, — ответил Алек, подходя ближе. Его голос был ровный, без интонаций. Слишком ровный. — В нём кровь трёх миров. Ни один из которых не победил.
— Он человек, Алек. Наш сын — человек. Всё остальное — возможность, но не факт.
Алек промолчал.
— Ты смотришь на него... как на будущую катастрофу, — прошептала она. — Я вижу это в тебе. Ты любишь его, но ты боишься того, кем он может стать.
Он отвернулся. В глазах — ни капли эмоций. Но тишина между ними была кричащей.
— Я боюсь не его, — тихо сказал он. — Я боюсь, что мир не будет готов к нему. Или он — к себе.
⸻
Позже. Тренировочный зал.
Люсьен бил по мишени с такой яростью, что дерево начало трескаться. Он был в майке, его спина блестела от пота, мышцы напряжены, руки дрожат. Но он продолжал.
С каждым ударом он как будто выгонял наружу всё, что не мог сказать. Все «непонятно», все взгляды Аро, каждую лекцию Карузо, каждую фразу Джейн, сказанную с полуулыбкой: «В тебе есть нечто... страшное».
Бах!
— Он не мой учитель.
Бах!
— Я не оружие.
Бах!
— Я — не вы.
Сзади послышался хлопок. Он обернулся.
Алек.
— Агрессия — не путь, — сказал он. — Она — симптом. Не решение.
Люк нахмурился.
— А ты когда-нибудь злился? Хоть раз? Или ты родился сразу холодным?
— Я научился молчать. Это не значит, что я не чувствую.
— Тогда где ты был, когда я хотел поговорить? Когда я начал чувствовать, что меня разрывает на части?
Тишина. Только их дыхание.
— Я здесь, — спокойно ответил Алек. — И буду здесь. Но ты должен понять: ты — не обычный подросток. И у тебя нет обычного пути.
— Я не просил этого пути, — выдохнул Люк, и в его голосе впервые дрогнуло что-то — усталость. Не злость. Не ярость. Одиночество.
Алек сделал шаг ближе.
— Я знаю. Я не выбирал его тоже.
Люк молчал, опустив взгляд. Алек подошёл ближе — почти вплотную — и положил руку на его плечо.
Он чувствовал, как под пальцами дрожит кожа сына. Он был горячий. Не по-человечески. Что-то происходило.
— Люк...
— Ты чувствуешь? — прошептал тот, не глядя. — Внутри... будто кто-то скребётся. Я не понимаю, кто он. Но он — во мне. Он просыпается. Иногда я слышу его. Иногда — чувствую запахи, которых никто не чувствует. Я слышу, как Рената идёт по лестнице за пять этажей. Я слышу пульс Кая, когда он нервничает. Я слышу... волков.
Алек резко сжал его плечо.
— Волков?
Люк кивнул. Медленно.
— Я чувствую их как часть себя. Но я... я всё ещё человек. Я хочу быть человеком.
И в этот момент Алек понял: выбора не будет. То, что должно проснуться — проснётся. Вопрос лишь в том, когда и в каких условиях.
⸻
Позже, в покоях, Эмили сидела с книгой, но не читала.
Алек вошёл, тихо, как всегда. Но она сразу поняла: что-то случилось.
— Он рассказал тебе?
Он кивнул.
— И?
— Он слышит волков.
Эмили прикрыла лицо рукой.
— Тогда мы должны принять решение. Сейчас. Пока ещё не поздно.
Алек подошёл ближе. Его голос был почти бесшумным:
— Я отправлю его в Форкс.
Эмили подняла на него глаза.
— Что?
— Он должен быть там. Где есть не только кровь. Где есть земля. Вода. Люди. Волки. Он не найдёт себя среди камней. Не здесь.
Эмили долго молчала. Потом тихо кивнула.
— Тогда пусть поедет. Но... — она посмотрела в глаза Алека. — Он не поедет один.
Алек понял.
— Я поеду первым.
⸻