Печать связи
Сон к Феликсу не пришёл.
Он лежал в своей комнате на чердаке академии, под простым пледом, глядя в потолок. Щека всё ещё хранила прикосновение губ Хёджина — ледяных, но таких нежных. Феликс никогда не думал, что укус будет менее пугающим, чем поцелуй. Но это касание заставило всё внутри него перевернуться.
Он чувствовал, как тело будто тянет к нему. Сердце сбивалось, стоило лишь вспомнить голос. Это было не просто влечение. Это было зовущим огнём, сжигающим изнутри.
> "Я не хочу быть просто омегой для кого-то," — думал он. — "Я хочу быть его выбором. Его страхом. Его слабостью."
---
А в это же время, на другом конце академии, Хёджин стоял под ледяным душем. Поток воды обрушивался на его спину, смывая кровь недавней тренировки, но не мысли.
> "Я прикоснулся к нему."
Он не имел права. Его кровь была древней, проклятой. Его семья давно установила правила: никаких связей с непроверенными омегами, особенно теми, чьё пробуждение может раскрыть силу, которую нельзя контролировать.
А он знал: Феликс не был обычным. Его природа была завуалирована. Что-то внутри него дремало. И Хёджин чувствовал, что, если это «что-то» проснётся… мир изменится.
После душа он оделся и ушёл в зал Совета.
---
Совет Крови, куда входили старейшины вампирских кланов, собирался только в крайних случаях. Тусклое помещение освещалось красными лампами, стены были украшены древними гербами.
— Ты привлёк к себе слишком много внимания, Хёджин, — произнёс Сангджун, глава Совета. — Этот омега… он особенный?
Хёджин не ответил.
— Мы чувствуем, что он связан с древней печатью, — продолжал Сангджун. — Возможно, он ключ.
— Ключ к чему? — тихо спросил Хёджин.
— К разрушению всего, что мы построили. Или к возрождению. Всё зависит от того, кто его укусит первым.
Молчание.
Хёджин сжал кулаки.
— Я не позволю никому к нему прикоснуться.
— Тогда ты должен понять: если ты прикрепишь к нему свою печать, это будет не связь. Это будет навсегда.
Он вышел из зала, глотая чужую злость и свою собственную. Он уже выбрал.
---
Тем же вечером, под стенами старого храма, где росли лунные цветы, Хёджин ждал. Он знал, что Феликс придёт.
И тот пришёл.
— Почему ты зовёшь меня молча? — спросил Феликс, чувствуя, как колени подкашиваются. — Почему я иду к тебе, даже если не хочу?
Хёджин подошёл ближе. Его взгляд был тяжёлым, как вечность.
— Потому что ты уже чувствуешь печать. Она тянется к тебе.
— Я… не понимаю.
— Но ты чувствуешь.
Феликс кивнул. Его глаза затуманились. Сердце било тревогу и надежду одновременно.
Хёджин протянул руку.
— Позволь мне связать тебя, Феликс. Не как альфа и омега. А как тот, кто будет стоять рядом, даже если всё сгорит дотла.
Феликс сделал шаг вперёд. И ещё один. И, вместо ответа, просто коснулся губами его руки.
И тогда Хёджин, медленно и без спешки, впился клыками в его ключицу. Ощущение было как вспышка — боль, жар, сладость… и полное растворение в нём.
Мир исчез.
Их связь началась.