Храня твои осколки

  По дороге домой к Алексу в машине царила тишина, и я знала — причина во мне. Луцилла оставалась напряжённой, Изи прижималась к ней, а Алекс изредка бросал на меня взгляд за рулём. Губы всё ещё горели от его поцелуя и только сейчас я осознала, как сильно скучала.

  Каково ему было без меня? О чём думал? Злится ли до сих пор?

  Вопросы лезли в голову один за другим, не оставляя места ничему другому. Я украдкой поглядывала на него и жаждала прикоснуться, мечтала о ещё одном мгновении — только для нас. Хотела его. Ощутить тепло его тела, горячее дыхание, мурашки от силы его объятий. Жадно, может, эгоистично — но по-настоящему. Как раньше.

  Когда мы подъехали к дому, Изи молча выскочила из машины и побежала к двери. Это удивило меня.

— Чего это она?

— В доме остался прах.

  Я опустила взгляд и ощутила знакомую, глухую печаль.

— Мы сожгли тело Артура, — добавил он. — Я собрал прах. Она так захотела.

  Луцилла, не сказав ни слова, вышла из машины и пошла за дочерью. Я не стала её останавливать. Пропасть между нами росла. Я частично понимала причину её холодности, но всё же верила — у нас ещё был шанс наладить отношения.

  Мы вышли из автомобиля и остались стоять на улице вдвоём. Мне не хотелось уходить.

— Почему ты ушла? — вдруг спросил он прямо.

   Мысленно прокручивая этот момент всё это время, я оказалась совершенно не готовой к этому вопросу.

— Мне нужно было разобраться в себе, Алекс. К тому же, я считала себя обузой. Для вас, для тебя.

— Почему решила, что ты обуза? Я хочу понять. Я думал, мы приняли решение вместе.

  Я прикусила губу, задержав на нём взгляд. Он требовал ответа. Его растрёпанные волосы тонкими прядями спадали на лоб. Мне вдруг захотелось их поправить.

— Элли, о чём ты сейчас думаешь?

— О тебе, — сразу ответила я и вложила свою руку в его ладонь.

  Он потянулся ко мне и отодвинул прядь волос с шеи. Я замерла, бросив на него вопросительный взгляд.

— Ты сделала татуировку?

  Оберег.

  Я совсем о нём забыла. Тогда, в лесу, он снова проявился.

— Это не совсем татуировка.

— А что тогда? — он рассматривал её, проводя пальцами по рельефным отметинам.

— Это то, что позволяет мне находиться на солнце. Моя мама сделала его. Такой же есть у Ратмира.

— Да, я видел такое у него, — выдохнул он.

  Повисла неловкая пауза. Я не хотела говорить об этом сейчас. Ждала подходящего момента.

  «Стоп! Подходящий момент может и не наступить», — завопил внутренний голос.

  И я рассказала ему всё. Всю свою многовековую историю — честно, подробно. Мне больше нечего было скрывать, нечего стыдиться. Это моя жизнь. Горькая, кровавая, но такая какая есть. А ему решать — принять её или отвергнуть. Любой исход, даже если он просто встанет и уйдёт, не сказав ни слова.

  Он не перебивал. Слушал, будто жил этим вместе со мной, впитывая каждую деталь, замирая в тяжёлых местах, вникая в самые мрачные оттенки. Его взгляд был мягким, но глубоким, как омут. Глаза не выражали эмоций, сердце билось равномерно. Я жаждала знать, что он чувствует сейчас. Сочувствие? Жалость? Отвращение? Но продолжала говорить, даже когда в горле пересыхало. Детство, юность, обращение, войны — такое сложно уместить в один рассказ.

  Только о нём я не смогла. О Ратмире. Мысли путались, язык не поворачивался. Всё внутри сопротивлялось. Мне казалось, что упоминание нашей связи нарушит хрупкий покой между мной и Алексом. И всё же внутри ныла потребность быть откровенной до конца. Кулаки сжались сами собой.

  Трусиха.

  Казалось, он прочитал мои мысли. Или всё написано на лице, или я просто параноик. Он склонил голову набок и тихо сказал:

— Тебе пришлось через многое пройти, Элли. Даже не знаю, может ли человек столько пережить и остаться собой.

  Я горько усмехнулась:

— Как видишь — не может. Сломалась, и так и не смогла собрать себя обратно.

— Почему не смогла? Вот ты — передо мной. И я не вижу здесь никакой «злобной стервы», какой ты себя описываешь. Здесь только добрая, ранимая, настоящая ты. Та самая девушка, которую я впервые встретил, когда она готова была отдать свою жизнь, лишь бы не отнять чужую. Такой ты была, такой и осталась.

  Он придвинулся ближе. У меня проступили непрошенные слёзы. Я ощутила, как напряглось всё тело — от волнения, от близости, от слишком громко бьющегося сердца. Он провёл ладонью по моей щеке, трепетно и осторожно, и, не отводя взгляда, поцеловал. Медленно.

  Закрыла глаза, позволяя себе раствориться в этом моменте. Прикосновение мягкое, укутывающее и убаюкивающее. Его шёпот был еле слышным, но я почувствовала каждое слово кожей.

— Люблю. До безумия.

  Он игрался с моими волосами, пропуская пряди сквозь пальцы, а я не могла отвести взгляд от его глаз. Такие синие. Такие живые.

— Ты и правда готов принять меня, даже зная всё, что я совершала?

— Ты ведь приняла меня. Несмотря на всё, что сделал я.

  Я чуть усмехнулась и провела пальцами по его щеке:

— Туше.

— Элли, — он наклонился ближе, его лоб коснулся моего, — мне всё равно, хоть ты разрушишь весь мир. Главное, чтобы ты была рядом. Не убегала, не пряталась. Просто будь со мной и я стану самым счастливым мужчиной на этой чёртовой планете.

  Я закрыла глаза, позволив себе улыбнуться. А потом, открыв их, тихо сказала:

— Если уж разрушать, то предлагаю начать с Филиппа.

  Он хмыкнул:

— Согласен.

  Мы прошли в дом. Ночь уже окутала улицу, и только придомовые фонари бросали тусклый свет на стены. Вдруг чувство голода дало о себе знать.

  «А ведь и правда... Когда я в последний раз ела?» — мелькнуло в голове. Я повернулась к Алексу.

— Я, пожалуй, схожу в подвал. Кровь там ведь ещё осталась?

  Он кивнул, но в его взгляде что-то дрогнуло. Я уловила эту тень сомнения — мгновение, но оно не ускользнуло от меня. Мы вместе спустились вниз. В подвале было прохладно и тихо. Свет от лампы над головой дрожал, опасаясь заглянуть вглубь комнаты. Я подошла к холодильнику, подняла крышку и достала пакет.

  Сзади раздался неровный вдох. Я обернулась. Алекс стоял, сцепив руки в замок, и не сводил взгляда с пакета в моих руках. Его зрачки расширены, дыхание тяжелое.

  Он всё ещё борется. Даже сейчас. Значит, Филипп не преувеличивал и эти приступы не оставляют его.

— Ты в порядке? — осторожно спросила я. — Может, тебе не стоит это видеть? Я могу уйти, если запах тревожит.

— Всё хорошо, — перебил он, стараясь улыбнуться, но губы дрогнули, — я пока не голоден.

  Он держался, но я видела, как напряжены его плечи, как подрагивает челюсть. Весь его вид кричал о борьбе. Я подошла ближе, не спуская с него взгляда.

— Алекс, есть один ритуал. Он мог бы помочь тебе немного утихомирить жажду.

  Он взглянул на меня с интересом — и настороженностью:

— Какой ритуал?

— Я попробую запечатать твою жажду. Это не избавит тебя от неё полностью, но поможет отвлечься, когда почувствуешь запах крови.

  Он приподнял бровь:

— С каких пор ты такие штуки умеешь?

— Мама учила. Она знала толк в подобных вещах. Сила у меня уже не та, — я усмехнулась, — но иногда выходит.

  Он сел на ящик, скрестив руки на груди, и одарил меня таким взглядом, будто я была фокусником перед выступлением:

— И когда начнётся это магическое шоу? Я бы не отказался перестать хотеть убивать всё, что шевелится.

— Завтра. В полдень.

  Он фыркнул, посмотрел на меня с прищуром и рассмеялся:

— Прости, ты только что назначила вампиру встречу в полдень. Ты серьёзно?

— Абсолютно. Мы свяжем твою жажду с болью от солнечного света. Создадим ассоциацию. И каждый раз, когда захочешь кому-то перегрызть глотку, ты будешь вспоминать это приятное чувство.

  Он фальшиво поморщился:

— М-м, звучит как SPA-процедура с элементами пытки. Разве этого достаточно?

— Мы её усилим, — сказала я спокойно.

— А ты у нас, оказывается, любишь пожёстче, — пробормотал он, когда я подошла и провела ладонью по его волосам.

— Не жалуйся. Это должно сработать.

— «Должно» — звучит так, будто ты готовишь эксперимент.

— Если сработает — исполнишь моё желание.

— Надеюсь, оно будет как минимум неприличным.

— Не сомневайся, — прошептала я и плавно опустилась к нему на колени, обвив руками  шею.

  Мы замерли. Глаза в глаза. Его ладони обхватили мою талию. Я улыбнулась, играючи, и в следующий миг он прикусил мою нижнюю губу, слегка — почти дразняще. Пальцы нырнули мне под кофту, ткань легко соскользнула с плеч. Я почувствовала холод подвала на своей коже, но это только усиливало жар внутри.

— Так нечестно, — шепчу на ухо, срывая с него футболку. — Вот так лучше.

  Он не ответил — только сильнее прижался, целуя мою шею, прокладывая дорожку от ключицы вверх. Моё тело отозвалось на каждое прикосновение, словно ток прошёлся по венам. Я выгибалась, позволяя страсти захлестнуть. Мы опустились на холодный бетон, и этот контраст с жаром наших тел сводил с ума.

  Всё исчезло — стены, время. Остались только мы. Руки скользили по рельефу его тела, капли пота проступали от ритмичных движений, дыхание сбивалось.

Моё сердце било тревогу, разум цеплялся за реальность, но чувства смывали всё, как волна во время шторма. Я растворялась в нём. Это было прекрасно, но в этот раз что-то отзывалось во мне и другим чувством.

Предательница.