Храня твои осколки

  Утро разбудило нас. Сквозь маленькое оконце в подвале пробивались слабые лучи солнца, выхватывая из полумрака пылинки, что лениво крутились в воздухе. Холод пола ощущался теперь особенно остро — после сна на бетоне тело гудело. Было неуютно, но рядом — тепло.

  Я пошевелилась, и Алекс тут же откликнулся: с лёгкой улыбкой он отодвинул с моего лица прядь волос.

— Привет.

— Привет, — ответила я, потянулась и обняла его.

  Он сдержанно, но крепко прижал меня к себе, а затем поднялся. В движениях чувствовалась лёгкая зажатость, словно ночь не принесла ему покоя. Он наклонился и подал мне кофту.

— Нам нужно сделать защиту для дома, — сказала я, натягивая рукава и зябко поёживаясь.

— Защиту? Какую именно? — он вскинул бровь. В голосе не было насмешки, но прозвучала осторожность.

— Я знаю один способ. Это, конечно, не спасёт от факела в руках безумца, но создаст барьер, что помешает войти.

— Много у тебя способностей, Элли, — его взгляд стал игривым, а губы изогнулись в ленивой полуулыбке. — Может, ещё что-нибудь припасла? — он обнял меня за талию, прижимая к себе.

— Кто знает, — шепнула ему на ухо.

  Внезапно сверху что-то с грохотом рухнуло. Звук прорезал тишину — резкий, слишком громкий. Мы тут же  спешно накинули на себя одежду и рванули к лестнице.

  На кухне царила тревожная тишина. В проём окна щедро лился свет, но он не разгонял напряжения. Изи стояла, белая как простыня, глядя в окно. Луцилла подбежала к ней, и, увидев застывший, стеклянный взгляд дочери, резко остановилась.

— Что случилось? — спросил Алекс, подступая ближе. В его голосе появилась жесткость.

— Он был там. Тот вампир, — дрожащим голосом сказала Изи.

  Я встретилась взглядом с Алексом, и он, не колеблясь, вышел на улицу. Я поспешила за ним, следом — Луцилла. Вокруг было пусто, тихо — подозрительно тихо, но ощущение чьего-то присутствия висело в воздухе, как едкий дым.

  Он ушёл.

  Недалеко от входа лежало тело мужчины. На месте сердца зияла разорванная рана. Мы узнали почерк — «подарок» от Филиппа. Предупреждение, или приглашение к игре.

В воздухе висел сладкий запах крови.

  Алекс резко отшатнулся, прикрыл лицо ладонью. Когда он опустил руку, его глаза горели алым. Я сразу оказалась перед ним, встала так, чтобы он видел только меня.

— Смотри на меня. Спокойно. Я здесь. Мы уходим. Сейчас же.

  Он тяжело дышал. Взгляд метался, губы сжаты. Я почувствовала, как Луцилла наблюдает за нами, и, уловив её молчаливое согласие, увела Алекса в сторону — к деревьям.

— Прости.  Я, — начал он, запинаясь. Его пальцы крепко сжимали моё запястье.

— Не извиняйся. Это не твоя вина. Но ты знаешь — так нельзя. Ты не должен быть рядом с Изи в таком состоянии. Алекс, ты теряешь контроль.

  Он несколько раз глубоко вдохнул и выпрямился. На лбу выступил пот, но глаза снова стали синими — спокойными и ясными.

— Тогда сделай ту блокировку, о которой говорила. Нужно что-то особенное? — он слабо улыбнулся. — Помимо тёплого солнышка.

— Некоторые травы и нож.

— Нож? Собираешься меня резать?

— Совсем чуть-чуть, — спокойно сказала я, и уголки моих губ дрогнули в улыбке. — Потерпишь ради науки?

  Он притянул меня к себе, мягко поцеловал в лоб.

— Спасибо, но сейчас мы возвращаемся. До полудня ещё есть время, оставлять девушек одних нельзя. Лу не в себе последнее время.

— Мне кажется, она уже давно не в себе, — тихо сказала я, сделав глубокий вдох.

  Он покосился и невольно усмехнулся, но я уже смотрела серьёзно:

— Тем не менее, она всё ещё человечная. Несмотря ни на что.

  Мы вернулись к дому. Снаружи всё казалось прежним, но ощущение было иным — напряжённым, как воздух перед грозой. Только бурые пятна на траве напоминали о недавней расправе, будто сама земля пыталась удержать в себе следы насилия.

  Дом встретил нас тишиной и тревогой. Изи сидела за стойкой на кухне, обхватив чашку обеими руками, словно прячась за ней. Луцилла стояла у плиты, делая вид, что полностью сосредоточена на чае. Мы молча вошли, каждый неся в себе собственную бурю. Луцилла по-прежнему избегала моего взгляда, и я чувствовала её отстранённость — как холодную стену между нами. Желала решить это, заговорить и исправить то, что  возникло между нами, но сейчас было не до личных разборок.

— Нам нужно выманить его, — внезапно сказал Алекс. Его голос прозвучал неожиданно твёрдо, с лёгкой хрипотцой.

  Лу не отвлеклась от заварника:

— И как ты это себе представляешь?

— Думаю, на живца, — ответил он, глядя в окно. — У нас с ним старая история. Он не оставит меня. Думаю, именно я — его цель.

  Я нахмурилась. Конечно, он отчасти прав, но та встреча в лесу... Филипп не хотел убивать Алекса. Он играл с нами, щекотал нервы, проверял границы. Возможно, ему интересна наша связь, и он ищет способ ударить по слабому месту. Не думаю, что Лу или Изи его по-настоящему волнуют. А вот Алекс и я — другое дело.

— Это плохая идея, — сказала я, встревоженно глядя на него.

  Он сел, не сводя с меня глаз, ожидая объяснений.

— Во-первых, он не идиот. Во-вторых, думаю, он и не собирается тебя убивать. Когда он напал на меня в лесу — это был не акт ярости. Он хотел просто пошатнуть и вывести из равновесия.

  Алекс резко вскинул голову.

— Стоп. Что? Он напал на тебя? — в голосе проступили холодные нотки.

— Когда я жила у Ратмира, мы встретились, — начала я, уже зная его реакцию на это имя. И не ошиблась — его тело тут же напряглось. — Я вышла на прогулку. Филипп поджидал. Он спешил поделиться новостью, хотел позлорадствовать. И ему удалось. Я вышла из себя, началась стычка.

  Он слушал, не моргая. Его челюсть напряглась, руки сжались в кулаки. Агрессия медленно поднималась изнутри, наполняя комнату ощутимым давлением. Он не просто злился — он закипал.

— Алекс? — я сделала шаг ближе. — Всё в порядке. Я в порядке. Он не хотел меня убивать. Ему просто нравится играть на чувствах.

  Но он будто не слышал. Взгляд его потемнел, дыхание стало частым. Внутри него что-то проснулось — гнев, ярость, жажда крови.

— Где был он? — процедил он.

— Кто?

— Соломон. Этот упырь. Где был он, когда на тебя напали?

— Алекс, остынь, — вмешалась Луцилла, подходя ближе.

  Он не отреагировал. Не отрывал от меня взгляда. Но чувствовалось — он уже далеко. Не здесь.

— Я вышла одна. Никто не знал, что Филипп появится. Это было его первое открытое нападение.

— Значит, было и второе? — голос Алекса сорвался. — Рассказывай! Не смей больше ничего от меня скрывать! Я хочу знать всё!

  Он кричал. Я чувствовала, как всё внутри сжимается — не от страха, нет — от сожаления. Он теряет контроль, и я должна быть рядом.

  Молча подошла ближе. Коснулась его лица обеими руками, пытаясь вернуть в реальность.

— Всё хорошо. Никто не пострадал. И я ничего от тебя не скрываю. Просто мы ещё не успели это обсудить,  вот и всё.

  Он на секунду замер, будто мои слова коснулись его сквозь шум в голове, но в следующий миг он отбросил мои руки и выскочил в коридор. Дверь хлопнула. Алекс ушёл. Все молчали, боясь нарушить хрупкое равновесие. Где-то на улице слабо шелестели листья, и их шум казался неуместно мирным на фоне того, что только что произошло.

— Какая муха его укусила? — пробормотала Изи, пытаясь разрядить обстановку.

— Лу. В чём дело? — спросила я, нарушая тишину между нами.

  Луцилла повернулась ко мне, и в её взгляде не было ничего, кроме холода.

— А ты не догадываешься? — её голос резал.

— Если бы всё было так очевидно, я бы не спрашивала. Я впервые вижу его таким.

— Если бы ты не виляла хвостом перед каждым встречным, повода злиться не было бы, — бросила она с таким презрением, что кровь хлынула в лицо.

— Повода? Виляла хвостом? — Во мне закипало раздражение. — Ты серьёзно?

— Я не хочу с тобой говорить. Ты здесь лишняя, как я и сказала раньше. Ты ушла и нужно было оставаться там где была. Мы бы справились сами.

Я хмыкнула, едко взглянув на неё.

— Хорошо же вы справились, — ядовито ответила я, не сдержавшись. — Артур мёртв. Девочка несколько дней была в опасности и наедине со своим горем. Алекс — сам не свой. Это ты называешь «справились»?

  Она метнулась ко мне почти незаметно — и первый удар пришёлся по лицу. Я отпрянула, но усмехнулась. Второй удар — сильнее. Во рту мгновенно появился вкус крови. Сплюнула. Она занесла руку для следующего, но я перехватила её запястье.

— Мама, что ты делаешь?! — Изи бросилась вперёд, обхватывая Луциллу сзади. — Остановись!

  Лу резко оттолкнула дочь. Та не удержалась и отлетела, ударившись о стену. Я тут же бросилась к ней. К счастью — никаких серьёзных повреждений, только испуг в глазах.

— Что? Что я только? Изи, — тихо говорила Луцилла, осознавая содеянное. Слёзы проступили в уголках её глаз, но ядовитый взгляд снова метнулся ко мне.

— Убирайся отсюда, — процедила она. — Ты приносишь одни беды. С того момента, как появилась — всё пошло наперекосяк. Алекс, Артур. Всё из-за тебя! Ненавижу тебя. Всю вашу породу. Соломон, ты... ничем не лучше.

  В этот момент снова открылась дверь. Алекс. Он уже не кипел, спокойно прошел и остановился рядом.

— Лу, — негромко сказал он, — оставь её в покое. Она ни в чём не виновата. И ты должна это запомнить.

  Он наклонился ко мне, мягко коснулся пальцами моих губ, стёр кровь с уголка рта. Затем взял за руку — уверенно и крепко, и потащил прочь из дома.

  Оставалась пара часов до полудня, когда Алекс предложил поискать травы, необходимые для ритуала. Я молча кивнула — говорить после всего было тяжело. Солнце уже стояло высоко, на небе ни облачка. Алекс надел солнцезащитные очки и набросил на голову капюшон, пытаясь спрятаться не только от солнечных лучей, а и от чего-то большего.

  Мы шли через луг и перелески, вдоль колючих кустов, не спеша, каждый в своих мыслях. Он держался рядом, но не приближался слишком близко. Между нами по-прежнему витало напряжение, но оно уже не жалило, а медленно растворялось в шелесте трав, в тёплом воздухе, насыщенном ароматом полыни и дикой мяты.

  Мы почти не разговаривали. Только редкие, сухие фразы:

— Это?

— Нет, лист мельче.

— Вот здесь, под корнем.

— Осторожно, шипы.

  Казалось, он нарочно создаёт эту тишину, чтобы не дать вернуться к сцене в доме. Я понимала — и сама не была готова. Пока — нет.

  Когда все нужные растения были собраны, я выпрямилась и, взглянув на Алекса, спросила:

— У тебя есть нож?

  Он ничего не сказал, только приподнял край кофты. Лезвие в ножнах блеснуло на поясе — он был готов заранее.

  Местом для ритуала должна была стать открытая поляна, где солнце беспрепятственно касалось земли. Алекс отвёл меня туда. Я узнала это место — однажды, ночью, я уже стояла здесь. Тогда мне приснился сон — тот, что открыл кусочек моего прошлого.

— Нужно поторопиться, — сказал он, окинув взглядом небо. — Уже почти полдень. Ты уверена, что справишься?

  В его голосе проскользнула тревога. Я кивнула, но потом всё же ответила:

— Не могу дать гарантий. У меня уже не та сила, что была когда-то. Я не могу использовать её на сто процентов.

— Почему?

— Из-за вампиризма. Моя связь с природой нарушена. Я связана с древними духами, а они блокируют это. Если бы не вампиризм — эта связь была бы чище и сильнее.

— Уже даже это звучит убедительно, — он усмехнулся. — Ведьм больше нет. Их истребили ещё до моего рождения. Так что ты — редкость. Уникальность.

— К сожалению, да. Даже в те далёкие времена женщины с подобным даром были редкостью. Он передавался по женской линии и я последняя из нашего рода. На мне всё и закончится.

  Он задумчиво обошёл меня по кругу, молча. Я не мешала. Занялась приготовлением к ритуалу — доставала травы, клала их в нужной последовательности, вырисовывала символы. Руки знали, что делать, но сердце билось неровно. Я отвыкла. И всё же хотела помочь.

  Очень.

  Я вспоминала его вспышку на кухне, резкую и болезненную. Она не была просто злостью. Всему виной жажда. Я видела, как он теряет контроль, как тьма медленно отравляет его изнутри. Он делился со мной своим прошлым, и тогда я не до конца всё понимала. Не осознавала, насколько близка мне его боль, пока не вернулись воспоминания о своей.

  Жалость к себе, которую я так долго гнала прочь, теперь отзывалась знакомой пустотой. Когда мои чувства были утрачены, никто не мог помочь их вернуть. Никто не знал, как. Никто не обладал силой, которую я сейчас готова была использовать ради него. Я была одна. И сейчас — тоже одна. Последняя. Без права на ошибку.

  Оставалось только ждать. Ждать и надеяться, что тьма в нём поддастся. Что свет пробьётся туда, где, казалось, уже нет ничего.

  Когда я закончила все приготовления, Алекс подошёл ближе и присел рядом, опираясь локтями о колени. Его лицо почти не выражало эмоций, но за внешним спокойствием чувствовалось нечто большее. Он был похож на реку — с виду гладкую, даже умиротворённую, но с бурлящим под поверхностью течением, готовым утащить вглубь.

— Я никогда не спрашивал его одну вещь, — произнёс он, не глядя на меня.

— Ратмира? — Я не удивилась. Этот вопрос давно витал в воздухе.

  Он коротко кивнул.

— Вас ведь твоя мать обратила. Ты говоришь о ритуалах, духах, силе... Выходит, вы были первыми? Потому что меня, как и всех остальных, обратили иначе. Кто вы вообще такие?

   Я выпрямилась, отряхивая пыльцу с ладоней. Этот разговор не был неожиданным. Я ожидала его.

— Мы действительно были одними из первых. Кто-то вроде прародителей, если так подумать. Раньше вампиров было гораздо меньше, и их создавали иначе. Люди, как моя мама, владели знаниями, которых уже не осталось. Она не хотела власти.  Желание защитить семью. Потому и провела тот ритуал. Но позже оказалось, что мы можем передавать проклятие и всё изменилось. Вампиров становилось всё больше. Слишком быстро, слишком легко.

— Значит, ты особенная. Как и он.

  Я уловила в голосе Алекса нечто, что резануло слух. Ревность?  Неужели всё дело в ревности? Одно только имя Ратмира — и он менялся. Становился другим. Жёстче.

— Нет, Алекс, — я посмотрела ему в глаза, — во мне нет ничего особенного. В моих венах течёт кровь древних, тёмных и нечистых созданий. Это не дар, а проклятие. Благодаря этой «особенности» я превратилась в чудовище. Мы все ходим по краю. Один неверный шаг — и ты уже летишь в бездну. Там — только тьма. И без чьей-то помощи выбраться оттуда почти невозможно.

   Задумчивым взглядом он смотрел на меня, молчал и изучал.

— Но ты ведь выбралась, — наконец сказал он тихо.

   Я не сдержала смешок, что вырвался в ответ на эти его слова. Сделала шаг вперёд. Он по-прежнему сидел, и я возвышалась над ним. 

— Нет, Алекс. Не выбралась. Я держусь из последних сил. Вцепилась за край пропасти — и просто не отпускаю. И знаю, что однажды сорвусь. Это неизбежно.

  Он резко поднялся. Теперь мы стояли почти впритык, лицом к лицу. Его синие глаза были холодны, как зимнее небо, в них не было той прежней нежности. Только вопрос. Немой и болезненный.

— Элли, ты несчастна? — спросил он вдруг, и этот вопрос пронзил меня.

  Я растерялась. Он увидел это. Отвела взгляд, к лицу прилил жар, мысли метались.

— С чего вдруг такой вопрос?

— Всё просто. Да или нет?

  Я шагнула назад и, с трудом выровняв дыхание, произнесла:

— Всё готово. Солнце уже в зените. Мы можем начинать.

  Я прошла мимо и заметила его лёгкую ухмылку. Кольнуло в груди, но я сделала вид, что не увидела. Разговоры подождут. Сейчас — только ритуал. Я помогу ему, несмотря ни на какие стены, что он пытается сейчас между нами воздвигнуть.

— Тебе нужно раздеться и лечь на землю. Не полностью, достаточно оголить торс, — он молча кивнул и послушно улёгся на мягкую траву.

  Я медленно обошла его по кругу, выкладывая в нужных местах пучки трав. Одну, особенную, растёрла в густую массу и взяла нож. Солнце беспощадно палило, оставляя на его коже лёгкое покраснение. Алекс закрыл глаза, отгораживаясь от света.

  Я опустилась на колени рядом, склонилась и тихо сказала:

— Мне придётся вырезать символ на твоей груди, а потом смешать кровь с травами. Я постараюсь сделать это быстро. Не хочу причинять тебе боль, но без этого никак.

— Элли, если это поможет, можешь хоть всего меня изрезать, — он попытался улыбнуться, но гримаса боли выдала его с головой.

  Я приложила лезвие к его коже. Мысленно вызвала нужные слова — они всплыли сами, как будто кто-то вложил их мне в сознание. Я шептала заклинание, проводя остриём по его горячей плоти. Кровь выступала тонкой линией, и я двигалась дальше, вырезая сложный знак.

  Когда символ был завершён, я взяла камень, на котором предварительно растёрла травы, и нанесла смесь прямо на свежую рану, приговаривая:

— Солнце, сожги, оставь в нём след. Пусть жажда вспыхнет — придёт ответ. Боль — напоминаньем, свет — кандалами. Запечатаю кровью. Сломаю её зов. 

   Слова лились сами. Древние, наполненные силой, что проникала сквозь его кожу. Я втирала мазь в рану, повторяя их снова и снова.

  Ветер усилился. Его кожа вспыхнула невидимым огнём. Алекс стиснул зубы, но молча терпел. Я продолжала — пока кровь, смешанная с травой, не начала втягиваться в его тело, поглощаясь изнутри. Кожа стягивалась, и вскоре от вырезанного символа остались лишь засохшие следы крови.

  Ритуал был завершён. Подействовало ли — мы узнаем позже. Но я чувствовала: всё прошло правильно.

— Алекс, укройся от солнца, — тихо сказала я, отводя взгляд.

  Он поднялся, накинул одежду и скрылся в тени.

— Что это был за язык? — спросил он, наблюдая за мной. — Я никогда не слышал ничего подобного.

— Мой родной язык. Мёртвый и давно всеми позабытый, — ответила я, оставаясь на земле.

   Голова ныла, тело не слушалось. Я прижала ладонь к виску. Он сразу это заметил.

— Элли, с тобой всё в порядке?

— Да, — выдавила я, не поднимаясь.

  Он подошёл и протянул мне руку. Я взяла её, пытаясь подняться, но в следующий момент всё поплыло перед глазами. Ноги подогнулись.

  Алекс успел поймать меня, обняв крепко. Последнее, что я почувствовала — как оторвалась от земли, как стало темнеть, и как близко было его тело и его запах.