Храня твои осколки

    Некоторое время мы провели за тихими беседами, вспоминая наше детство и юность. Ратмир старательно избегал тем, которые могли ранить меня или вызвать боль. Он, казалось, понимал, что мне нужен перерыв — ведь чем больше подробностей он открывал, тем сильнее я ощущала: речь идёт не обо мне, а о ком-то чужом, с моей внешностью и именем.

   Он часто развлекал меня забавными историями из тех времён, когда мы ещё были обычными людьми. Его рассказы наполняли воздух лёгкой ностальгией и на время позволяли забыть о тревогах.

   Но мысли об Алексе не отпускали меня. Порой я ловила себя на том, что тянусь к телефону, готовая включить его и набрать знакомый номер. Мне хотелось услышать его голос. И всё же я знала: Алекс вряд ли поймёт, а если поймёт — захочет вернуть меня обратно, не давая возможности самой разобраться в себе. Мне нужно сохранять спокойствие. Я должна вспомнить всё до конца, чтобы обрести уверенность в себе, в своих чувствах и точно понять, чего жду от своей, пусть и непростой, но долгой жизни.

   Ратмир не торопил меня с ответами и не пытался давить. Его терпение и тактичность вызывали благодарность. Между нами больше не стояла та холодная стена из недопонимания, которую когда-то воздвигла я сама.

   Но ночи всё ещё оставались беспокойными. Меня преследовали сны — странные, пугающие, сбивчивые. Я делилась ими с Ратмиром, и некоторые из них он комментировал, помогая собрать их в целостную картину. Так я окончательно поняла: это были не просто тревожные видения, а обрывки воспоминаний, которые медленно возвращались ко мне из глубины прошлого.

   — Пойду прогуляюсь, — сказала я, и, заметив его лёгкий кивок, без лишних слов направилась к выходу.

   Солнце уже почти коснулось горизонта, заливая улицу мягким светом закатных оттенков — оранжевым и розовым. На этом фоне деревья казались темными, почти чёрными, словно кто-то нарисовал их тушью поверх яркого холста.

   Особенные чувства всегда охватывали меня, когда я уходила в лес. Его размеренный ритм — запахи прелых листьев и трав, шелест крон и мерное стрекотание насекомых — погружали меня в умиротворение. В тишине леса я по-настоящему ощущала свободу. И, наверное, именно мать с детства привила мне эту любовь к природе.

   Я шла всё дальше, уходя вглубь и отдаляясь от дома. Это было не в первый раз, и я знала, что смогу вернуться, полагаясь лишь на интуицию.

   Лёгкий ветер трепал мои волосы, и,  затаив дыхание, я старалась уловить аромат трав. Они отзывались мне знакомыми нотами — по отдельности, ясно и отчётливо. Казалось, память старалась зацепиться за что-то ускользающее, будто вот-вот я должна была вспомнить.

   — Разговоры с Ратмиром дают о себе знать, — пробормотала вслух, слабо улыбнувшись собственным мыслям. Возможно, я уже начинала внушать себе слишком многое.

   И вдруг увидела её.

   Передо мной стояла женщина — худая, с пшеничными волосами, аккуратно заплетёнными в косу, в светлом платье, вышитым алыми узорами. Она держала в руках пучок мяты и протягивала его мне. Её добрые глаза и мягкая улыбка заполнили пустое пространство внутри, напоминая о чём-то очень важном.

   — Мама, — вырвался шёпот.

   Волнение охватило с головой, грудь сдавила тяжесть, а по щекам тихо скатились слёзы. Я узнала её. Это была она. Это замечательное видение разливалось приятным теплом в груди. Губы растянулись в улыбке и я потянулась к видению рукой.

   Но вдруг острая боль пронзила виски, словно обруч начал стягивать мою голову. Мир закачался, закружился. Последнее, что я успела ощутить — это мягкая, прохладная трава под ладонями. И всё погасло.

   Очнулась от лёгкого прикосновения к руке. В тот же миг по телу пробежала странная волна энергии, и я медленно открыла глаза. Передо мной стоял тот, кого я ожидала увидеть в самую последнюю очередь. Мгновение застыло, а воздух вокруг сгустился, наполняясь холодной, мрачной атмосферой.

   — Филипп, — вырвалось почти беззвучно.

   — Приветики, — протянул он с притворной дружелюбностью, искривив губы в насмешливую, до дрожи отталкивающую улыбку.

   — Ага. Давно не виделись, — ответила я ровно, стараясь скрыть любые эмоции, поднимаясь с земли.

   Он протянул мне руку, предлагая помощь, но я проигнорировала этот жест и поднялась сама, машинально отряхивая с одежды траву и прилипшие листья.

   — Хочешь, расскажу одну историю? — вдруг заговорил он с нарочитым воодушевлением, напоминая надоедливого сплетника.

   — И что же это за история? — голос мой оставался равнодушным, но лёгкая искра любопытства всё же мелькнула и, конечно, не ускользнула от его внимания.

   — Очень захватывающая. Думаю, тебе точно понравится.

   — Если ты собираешься играть со мной, то я лучше пойду, — холодно бросила я, разворачиваясь, чтобы уйти.

   Я не успела опомниться, как его пальцы сжали мою руку. Захват был настолько крепким, что кожа натянулась, а кости заныли, готовые треснуть под этим давлением. От неожиданности я вскрикнула, но сработал чистый инстинкт — свободной рукой с силой ударила его по лицу.

   Он дрогнул, но лишь на миг. Ответ последовал незамедлительно — резкий, точный удар в живот. Боль была острой, внутри меня словно что-то оборвалось. Воздух вырвался из лёгких, а в горле разлился металлический вкус крови.

   Я захрипела, едва не упав, но он ловко удержал меня, наклонившись так близко, что его голос прозвучал прямо у самого уха.

   — Теперь правила устанавливаю я, милая, — прошептал он, склоняясь к самому уху. С ядовитой усмешкой добавил: — Вежливость не твоя сильная сторона, но сегодня я добрый. Прощаю. В первый и последний раз.

   Он наслаждался ситуацией. Я чувствовала его силу, безразличие к чужой боли, и знала: любая слабость сейчас может стоить мне жизни.

   Его рука по-прежнему держала крепко мою, пальцы вгрызались в запястье, а я, стараясь не выдать дрожи, медленно перевела взгляд вниз, выискивая хоть что-то, что поможет. Под ногами — толстая сухая ветка с острым концом. Оставалась надежда только на неё.

   — Так, на чём мы остановились? Ах да,— он сделал паузу, играя словами. — Не забыла ещё своего любовничка Александра? Мы с ним виделись.

   Его голос звучал слишком спокойно и небрежно, чтобы это не настораживало. Я молча смотрела на него, сдерживая дыхание, которое после удара всё ещё не успело выровняться. Но когда он произнёс имя Алекса, внутри всё сжалось. Я цеплялась за слабую, почти отчаянную надежду — услышать нечто иное, не плохие новости.

   — К слову, он всё пытался совладать с собой, но твоим друзьям пришлось несладко. Я знаю, каким зверем он может быть когда выпьет крови, — он усмехнулся и лениво провёл кончиком языка по губам.

   От этого зрелища меня передёрнуло.

   — Как там зовут вашу подружку? Луцилла, кажется. О, вот она мне особенно приглянулась из всей вашей компании. До сих пор вспоминаю то отчаяние и ужас в глазах, когда её муж превратился в кучку пепла. М-м-м, особое удовольствие, — он смаковал, наслаждаясь собственным голосом.

   — Ты много болтаешь, — выдавила я сквозь зубы, с трудом сдерживая тошноту.

 Сплюнула кровь. Он на миг поморщился, но сдержал агрессию.

   — Возможно, ты права. Порой я действительно слишком увлекаюсь воспоминаниями. Но давай вернёмся к нашему Александру. — Он выставил перед моим лицом указательный палец, словно одёргивая. — В своих приступах он часто вспоминал тебя. Представляешь? Ты заставила своего мужчину изводиться и терзаться, — голос его стал почти нежным, но в нём сквозило злорадство. — Мне пришлось отвлечь его, ты должна быть благодарна.

   Я смотрела на него как на воплощённое безумие. Он не вызывал во мне ничего, кроме отвращения и липкого страха, что с каждой секундой лишь крепче сжимал сердце. Его присутствие пропитывало воздух ядом. Нельзя показывать этому сумасшедшему свой страх.

   Он сцепил пальцы, словно собирался поведать самый большой секрет, и, поймав мой взгляд, сказал с наигранной мягкостью:

   — Хочешь узнать, что я сделал?

   — Да, — ответила коротко и сдержанно, но внутри всё сжалось в комок.

   — Я убил этого паренька. Юного протеже Луциллы. Жалкая, никчёмная особь. Хм, забыл спросить имя, а впрочем, это неважно, — он безразлично отмахнулся рукой, словно отгоняя назойливую муху.

   Слова эхом отозвались в моей голове. Стараясь ухватиться за хоть какую-то логику и здравый смысл, я отчаянно пыталась осознать только что произнесённую речь. Мой пустой взгляд остановился на Филиппе, но я не видела его.

   — Что ты сделал? — голос сорвался на хрип, и слова вырвались прежде, чем я успела сдержаться.

   Он усмехнулся, наслаждаясь моей реакцией.

   — Ну чем же ты слушаешь? — его голос звучал спокойно, будто он рассказывал о чём-то незначительном. — Говорю же, убил мальчишку. Того самого, что ходил за вашей Луциллой, как преданный щенок.

   Мир вокруг вдруг начал рассыпаться. Лес, небо, ветер — всё это перестало существовать. Остался только голос Филиппа и эта чудовищная реальность, которую нельзя было принять.

   Я медленно прижала ладонь к губам,  пытаясь удержать вырвавшийся изнутри немой крик.

    Артур.

   Глаза защипало от подступивших слёз. Комок в горле рос и давил, перекрывая дыхание. Боль вспыхнула внутри с такой силой, что мне казалось — я сейчас сломаюсь. Подступила тошнота.

   Он следил за мной с хищным спокойствием, смакуя каждую секунду своего триумфа.

   — Александр тогда быстро пришёл в себя, — продолжил он, с наслаждением наблюдая за мной. — Как только обнаружил труп у себя под дверью. И не спеши плакать, милая. Я ведь не был с ним жесток, — он сделал паузу и, медленно подняв руку, показал её, любуясь. — Всего лишь вырвал сердце. Вот этой рукой. Быстро, позволь заметить. А может и болезненно, у покойничка мы уже не спросим, — он рассмеялся.

   Пальцы сжались в кулаки, ногти впивались в ладони так сильно, что кожа почти трещала. Сердце бешено колотилось в груди, гнев вытеснял страх, и я знала: ждать больше нельзя.

   Собрав всю волю в единый порыв, я резко выдернула руку из его хватки. Боль обожгла плечо и запястье — что-то хрустнуло внутри, но я не позволила себе издать ни звука.

   Мир сузился до одной цели. Нащупала под ногами ту самую ветку, и я сжала её так крепко, что костяшки побелели. В тот же миг, не раздумывая, я всадила её ему в грудь с такой яростью, будто одним этим движением могла стереть его из своей жизни.

   Он пошатнулся, но не упал. Я использовала этот момент, с силой оттолкнула его и, не давая себе времени на сомнения, вонзила клыки ему в шею. Его тело дрогнуло, но не от боли — напротив, я почувствовала, как мышцы под моей хваткой расслабились, и по спине пробежал холодок от осознания: он наслаждается этим моментом.

   Моя кровь вскипела от отвращения. Я отпрянула от него, уже занося руку для второго, более точного удара, но в ту же секунду его нога, быстро и с силой, врезалась чуть ниже моего колена. Резкая боль. Потеряла равновесие, пошатнувшись в сторону.

   — Хорошая попытка, дорогая, но нет, — его голос прозвучал с новой, хищной жаждой, и прежде чем я успела подняться, его пальцы сомкнулись на моей шее. Он сдавил её так сильно, что всё вокруг потускнело, дыхание оборвалось, и в глазах заплясали чёрные круги.

   Я задыхалась, хватая ртом воздух, который так и не доходил до лёгких. Внезапно он замер, словно что-то почувствовал, а затем резко отпустил меня и скользнул в темноту, исчезнув так же внезапно, как и появился.

   Обессиленная, я опустилась на колени и судорожно втянула воздух. Но боль, что разрывала грудь, была не от удара и не от синяков.

   Артур.

   «Нужно вернуться», — проговорила я внутри себя, как заклинание, и с трудом поднялась на ноги. Шатаясь и едва переставляя ноги от тупой, ноющей боли, я медленно поплелась в сторону дома.

   Слёзы застилали глаза, превращая дорогу в размытое пятно. От ненависти и злости сердце казалось готовым разорваться, а единственная мысль повторялась снова и снова:

   Почему я не попала в сердце?

   Убей я его и всё бы закончилось. Хотя — кого я обманываю? Артура это всё равно не вернёт. Ни сто, ни тысяча мертвецов вроде Филиппа уже ничего не изменят. И всё же эта мысль жгла изнутри, не давая покоя.

   Вернувшись домой, я молча переступила порог, даже не потрудившись закрыть за собой дверь. Села прямо на пол в прихожей, выпрямив ноги. Слёзы текли сами собой, по щекам, по шее, оставляя солёные следы. В груди всё так же давило, словно там застрял крик, которому не хватало сил вырваться наружу.

   Я не могла подняться. Ни физически, ни морально. Всё внутри обмякло, как после удара — тишина, звон в ушах и пустота. Это была моя вина. Если бы я не была такой эгоисткой, если бы тогда всё сделала по-другому... Артур, возможно, был бы жив.

   Этот дом. Ратмир. Всё моё прошлое. Всё это больше не имело значения, если за него приходилось платить жизнями тех, кто был мне дорог.

   Единственное желание, что овладевало мной сейчас — вернуться к Алексу, спрятаться вместе с остальными, исчезнуть. От всего. От Ратмира, от воспоминаний, от самой себя. Разорвать связь, которая незаметно, но крепко тянулась между нами. Но даже сейчас, в этой тьме, мой эгоизм цеплялся за мысли, почему не стоит этого делать.

   — Какая же я жалкая, — прошептала вслух, ощущая, как эти слова обрушиваются тяжестью на плечи.

   Движением руки смахнула слёзы, что жгли глаза, и медленно поднялась на ноги. Шаткость в теле не помешала решительности в мыслях — я направилась в сторону своей комнаты. Нужно собрать вещи и уехать. Как можно скорее. Не дожидаясь разговоров, объяснений, расставаний.

   Это было жестоко. Я понимала. Но всё, чего я больше не могла себе позволить — это подвергать кого-либо опасности. Ратмир в безопасности. Он поймёт. Хоть и звучит это не слишком убедительно даже для самой себя, но иначе нельзя.

   Ворвавшись в комнату, я бросилась к рюкзаку. Механически, не глядя, стала засовывать вещи внутрь, боясь, что если замедлюсь хоть на секунду, сорвусь. Но внезапно воздух изменился. Словно застыл. Наполнился ароматом, который я уже узнала бы из тысячи.

   Замерла.

   — Что произошло, Велена? — раздался мужской голос.

   — Ратмир, — ответ вырвался сам, тихий, даже виноватый, как у ребёнка, которого застали за побегом.

   — Ты ранена! Что случилось? — сказал он, быстрым шагом приближаясь ко мне.

   Я почувствовала его волнение. Но затем собралась с мыслями. Подняла голову и встретилась с ним взглядом.

   — Я возвращаюсь. Воспоминания не приходят и, скорее всего, уже не придут. Всё, что я могу — это вернуться к друзьям. Надеюсь, ты простишь меня за это. Моё пребывание здесь больше не имеет смысла.

    Старалась говорить спокойно, без дрожи и лишних эмоций, только вот  взгляд Ратмира мешал этому — цепкий и внимательный. Он смотрел, словно слышал не мои слова, а то, чего я не говорила.

   — Ты плакала, — произнёс он наконец. — Глаза покраснели. Расскажи, что случилось?

   Он подошёл ближе и мягко коснулся моей щеки пальцами.

   Я чуть дёрнулась, отступив на шаг, отвернулась. Не могла позволить себе снова расклеиться.

   — Ничего. Просто устала. От этого и глаза, — голос прозвучал слабо, неправдоподобно даже для меня самой.

   — Велена, — голос стал тише.

   Я чувствовала, что должна уйти прямо сейчас. Если не уйду, то поддамся моменту и собственным эгоистичным желаниям.

   — Ты пытаешься скрыть от меня очевидное, — сказал он вдруг. — Посмотри на себя. Вся испачкана, кровь. Твоя рука. Ты прячешь её, но она повреждена. Что случилось в лесу?

   Я молчала. Не знала, как ответить. Потому что всё, что произошло, не вмещалось в одно простое объяснение.

   И вдруг ощутила, что невыносимо хочу с ним поделиться. Словно тяжесть, которую я несла, больше не помещалась внутри. Мне нужно было, чтобы кто-то знал. Чтобы он знал. Не для сочувствия. Просто чтобы не быть в этом одной.

   — Он его убил, — фраза слетела с моих губ еле слышно, с горечью и ненавистью одновременно.

   — Кого? Кто убил?

   — Артура. Ты видел его. Мальчика, которого приютила Луцилла. Я рассказывала тебе о нём, если помнишь.

   — Помню.

   Я задержала на нём взгляд, колеблясь — стоит ли говорить дальше, стоит ли рассказывать о Филиппе. Но он взял мою здоровую руку, крепко сжал её в своей и посмотрел прямо в глаза. В этом взгляде было что-то большее, чем просто сочувствие — твёрдое намерение помочь, несмотря ни на что. Это дало мне надежду.

   — Филипп. Он убил Артура. Я встретила его в лесу, и все эти раны — это тоже его рук дело. Не знаю, хотел ли он убить меня или просто наслаждался тем, делая больно. Может всё и сразу — это уже неважно. Артур мёртв.

   На его лице не дрогнула ни одна черта. Ни удивления, ни ярости — лишь холодная сосредоточенность. Мне показалось, он безразличен, и сердце сжалось от страха: а вдруг он скажет что-то вроде «не бери в голову» или «это не имеет значения»?

   Таких слов не последовало.

   Вместо этого он просто обнял. Тихо, без лишних движений. Я обмякла в его объятиях, не выдержав нарастающего внутри шторма. Слёзы снова хлынули из глаз, и я, уткнувшись в его плечо, тихо всхлипывала. Прижалась к нему, желая укрыться от всего мира, а он был рад стать для меня убежищем.

   Мы стояли так какое-то время, пока эмоции не начали утихать. Казалось, я выплакала всё. Боль постепенно уступала место тишине внутри. Я медленно отстранилась, вытирая последние следы слёз.

   — Я не позволю тебе пройти через это в одиночку. Мы вместе поедем к Александру, — сказал он твёрдо.

   — Но я, — начала я, но он перебил.

   — Я не позволю тебе отправиться в путь одной. Филипп может быть рядом. Ты ранена, и на тебе его кровь, а он не тот, кто прощает. Мы разберёмся.

   — Мы? Значит, ты готов идти против своего?

   — Он перестал быть «своим», когда причинил тебе боль, — отрезал он.

   В его голосе больше не было холода. Я чувствовала, как он отдаёт мне часть своей силы, свою уверенность. И, может быть, он прав. Может, мне и правда стоит позволить себе не действовать в одиночку.

   — Собери только самое необходимое. Мы выдвигаемся как можно скорее. Пока ты со мной — можешь не думать о Филиппе. Он ответит за всё, что сделал.

   Он снова протянул руку к моей щеке. И на этот раз я не отпрянула. Позволила себе принять это касание, принять его заботу, и даже — улыбнуться ему в ответ, тепло, по-настоящему.

   — Обещаю тебе, — произнёс он.

   И на одно короткое мгновение перед глазами вспыхнуло воспоминание. Тот же голос. Только в прошлом.