Храня твои осколки

   После его приглашения я переступила порог, и первое, что бросилось в глаза — простор. Дом был удивительно просторным. Высокие потолки, огромные панорамные окна и частично стеклянная крыша, сквозь которые проникал мягкий свет фонарей с улицы, отражаясь на белоснежных стенах. Чёрно-белая гамма, дерево, мягкие серые диваны, в которых хотелось утонуть. На стенах — абстрактные картины в тон, каждая словно рассказывает свою историю.

   Вот уж чего я совсем не ожидала. Ни пафоса, ни тьмы, ни готики. Только тишина, простор и нечто очень личное, будто этот дом — отражение самого Ратмира. Холодная строгость сочеталась с теплом мелочей — старых книг на полках, аккуратно сложенного пледа.

   — Вижу по выражению твоего лица, что до сих пор ожидала увидеть восковые свечи на стенах мрачного замка, — усмехнулся Ратмир.

   Я уже собиралась опровергнуть его слова, но, заметив его ухмылку, смирилась с этим.

— Так и есть, — выдохнула я. — Твой образ был слишком ярким в моих представлениях. Потребуется время, чтобы перестать воспринимать тебя как Дракулу.

   Он рассмеялся.

   — Ну что ж, удачи тебе в этом нелёгком деле, — сказал он с мягкой улыбкой. — А сейчас могу предложить тебе что-то поесть или выпить. Чего бы тебе хотелось?

   — Я бы хотела увидеть свою комнату, если ты не против. Хочу немного отдохнуть и провести время в горизонтальном положении.

   — Конечно, пройдём, — сказал он и повёл меня по коридору.

    Он повёл меня через просторную гостиную, и мы направились по длинному коридору, стены которого украшали минималистичные картины. Лёгкий запах древесного аромата от пола проникал в воздух. Глубоко вдохнула этот пряный запах.

   Ратмир открыл одну из дверей, и я оказалась в просторной комнате с огромной кроватью, заправленной белоснежным постельным бельём. На окнах — лёгкий тюль, который нежно развевался от сквозняка. Комната наполнена мягким светом от ночников, стоявших по обе стороны кровати.

   — Это твоё место на время, — сказал он, входя в комнату. — Можешь отдохнуть. Если нужно что-то, просто скажи.

   Я молча кивнула.

   Он повернулся, но прежде чем уйти, остановился.

   — Я найду способ вернуть тебе память, Велена. Но пока могу продолжить рассказ о нашем совместном прошлом, — добавил он мягко.

   Я молчала несколько секунд, прежде чем ответить.

   — Спасибо, — ответила, оглядываясь на кровать. — Сейчас хотелось бы немного отдохнуть. Мне казалось, что я готова выслушать всё, но признаюсь, что это чересчур. Ты был прав, не всё сразу.

   Он согласился, а затем ушёл, оставив меня в комнате.

   Она была обустроена так, словно это номер хорошего отеля, но не без интересных мелочей. Я прошлась по ней, заглядывая в книжные полки и на подоконник, где стояла ваза с живыми цветами. В воздухе витал тонкий аромат лаванды, а на полу я заметила, что до сих пор сохранилась пара следов от его обуви. На улице трава была влажной из-за вечернего полива.

   Странное ощущение. Всё здесь было так по-настоящему, так живо, но, несмотря на это, меня не покидало чувство, что я всё ещё сплю. Я продолжала мысленно оставаться с Алексом в том доме из его детства, в том месте, которое казалось настоящим и безопасным. И мне не хотелось его покидать.

   Я присела на кровать и начала вытаскивать вещи из рюкзака. Нащупала телефон, и вдруг вспомнила, что не оставила его тогда — не смогла. Алекс дал мне его на всякий случай, когда мы жили в доме Луциллы. Сейчас он выключен. Никто не мог со мной связаться, но соблазн включить его и сделать звонок был невероятно сильным.

   — Чем ты сейчас занимаешься? — спросила я вслух, обращаясь к нему.

   Отложила вещи на другую сторону кровати, освободив больше места для себя, и легла. Впервые за долгое время я осталась наедине с собой. Не было необходимости никуда спешить, ни о чём переживать, ни от кого убегать. Я сделала глубокий вдох и закрыла глаза.

   Уснула, и на этот раз не было ни тревоги, ни кошмаров. Мне снился Алекс и те тихие, почти забытые дни, когда всё ещё было просто и понятно. Время, что мы проводили вместе задолго до встречи с Лу и Изи, до начала этого бесконечного бега. Тогда мы не были настолько близки, но уже тогда его взгляд ловил мой. Я замечала его привлекательность, хотя и не признавалась себе в этом. Он словно манил меня к себе, даже не прикасаясь.

   Ночь пролетела незаметно, и я лениво открыла глаза. Потянулась в тёплой, уютной постели и впервые за долгое время ощутила приятную усталость выспавшегося человека. Мышцы приятно тянуло, а разум ещё плыл где-то между сном и реальностью. Подниматься с кровати совсем не хотелось.

   Я позволила себе ещё немного задержаться в этом ощущении спокойствия, разглядывая комнату при дневном свете. Сквозь плотно закрытые шторы проникал мягкий, рассеянный свет, не слепящий и тёплый, словно он тоже не хотел нарушать утреннюю тишину.

   Мой взгляд остановился на прикроватном столике. Там лежала небольшая записка. Я поспешила взять её в руки.

   «Я взял на себя смелость подобрать для тебя одежду. Надеюсь, что всё подойдёт. Р.», — прочитала я короткую запись и, улыбнувшись, отложила её обратно на прикроватный столик.

   На кресле в углу комнаты аккуратно лежали вещи: чёрный свитер, штаны того же цвета, а у самого основания — пара мягких домашних тапочек и классические туфли без каблука. Всё выглядело просто, но удобно, и, что самое главное, очень кстати — моя одежда давно нуждалась в замене.

   Не раздумывая, я направилась в ванную, чтобы привести себя в порядок. Накануне я лишь без сил рухнула на кровать, позволив сну мгновенно затянуть меня в объятия, но сейчас чувствовала себя бодро и свежо.

   В ванной меня ждал полный комплект необходимых мелочей — вплоть до нового белья.

 «Когда он только успел всё это приготовить?» — мелькнула мысль, но я не стала задерживаться на ней слишком долго. Мне просто было приятно, что кто-то подумал об этом заранее.

   После душа я вернулась в комнату и оделась. Едва я закончила, как в нос мне ударил аппетитный аромат, доносившийся с кухни. Я слышала отдалённые звуки, значит, Ратмир уже был на ногах и, похоже, готовил завтрак.

   Я вышла из комнаты и направилась на кухню. Зайдя внутрь, остановилась на пороге: передо мной стоял он — в простом кухонном фартуке, напевая себе под нос, он ловко переворачивал блины на сковороде.

   Зрелище было неожиданным и даже немного забавным. Я молча прошла к столу и опустилась на стул, не сводя с него взгляда. Он, не оборачиваясь, зная, что я здесь, спокойно спросил:

   — С джемом или без? У меня есть целый набор вкусов. И сметана, если хочешь.

   — Сметана? — переспросила я, чуть нахмурившись, пытаясь вспомнить, что это.

   — Это что-то вроде несладкого йогурта и жирных сливок в одном флаконе, — объяснил он с лёгкой усмешкой. — Раньше тебе нравилось. Думаю, и сейчас понравится.

   Я пожала плечами, соглашаясь. Желание съесть что-нибудь было сильнее любой неопределённости — особенно сейчас, когда день только начинался, а ночью меня ждала охота. Донорскую кровь в таких местах вряд ли можно было достать просто так.

   — Ладно, попробую, — сказала я, надеясь, что знакомый вкус вернёт хотя бы крошку воспоминаний.

   Он перевернул последний блин, выждал ещё минуту и аккуратно переложил его сверху высокой горки на тарелке. Затем подошёл к холодильнику, достал поднос с небольшими баночками джема и пиалу с густой белой массой — очевидно, это и была та самая сметана.

   — Вот, — сказал он, расставляя всё на столе передо мной. — Чай или кофе?

   — Если есть, с удовольствием выпью чёрный чай.

  — Конечно, сейчас заварю. А ты не стесняйся, начинай, — сказал он, по-дружески улыбнувшись.

   Я смотрела на него, всё ещё не веря собственным глазам. Передо мной стоял тот самый Соломон — вампир с репутацией безжалостного лидера, с именем, что в моём разуме отдавало чем-то холодным и мрачным. Но сейчас этот человек, в самом обычном фартуке и с лёгкой улыбкой, казался таким земным и привычным.

   «Я, похоже, странно на него влияю», — мелькнула мысль, и чуть заметно усмехнулась своим собственным размышлениям.

   Он неспешно отошёл к чайнику и поставил его на плиту, чтобы вскипятить воду. Всё в его движениях было размеренным, будто он сам был частью этого уютного утра, а не существом из другой жизни.

   Я отвлеклась от своих мыслей и посмотрела на пиалу с загадочной белой массой. Взяла чайную ложку, набрала с небольшой горкой и неуверенно положила в рот.

   Вкус...

   Тёплая волна воспоминаний нахлынула неожиданно, как будто я снова оказалась в каком-то другом времени, в другой жизни, где этот вкус был чем-то родным, простым и любимым.

   — Я помню, — вырвалось у меня мгновенно.

   Ратмир, услышав, обернулся. Я сама удивилась своей реакции.

   — Этот вкус... Я точно знаю его, — тихо произнесла я. — Странное чувство, но когда-то я уже ела, и мне это нравилось.

   Он кивнул, а в его глазах мелькнуло что-то тёплое.

   — Рад, что помог вернуть хотя бы маленькую частичку твоих воспоминаний, — мягко сказал он и протянул мне чашку. — Ваш чай, мисс.

   Я приняла её из его рук, осторожно обхватив ладонями, ощущая, как тёплый фарфор греет пальцы.

   Он сел рядом. Несколько секунд Ратмир просто молча смотрел на меня. Его взгляд был мягким, задумчивым, но от этого мне стало немного не по себе, и я, опустив глаза, принялась за блины.

   Они были удивительно лёгкие и воздушные. После первого блина я поняла, что остановиться не смогу — меня тянуло к этим простым вкусам, как будто они заполняли пустоту, что жила во мне всё это время.

   — Вкусно? Я, между прочим, прирождённый повар, — усмехнулся он, притворно выпятив грудь. — Как-нибудь приготовлю тебе коронные рёбрышки в медовом соусе.

   Я чуть улыбнулась, облокотившись на край стола.

   — Я уже мало чему удивляюсь, Соломон.

   Его лицо вдруг стало серьёзным, но голос остался мягким и спокойным.

   — Ратмир. Называй меня так, пожалуйста.

   Я подняла взгляд и кивнула.

   — Хорошо. Ратмир.

   Некоторое время мы просто молчали, погружённые каждый в свои мысли, но любопытство вскоре пересилило.

   — Почему тебя вообще называют Соломон?

   Он усмехнулся и провёл пальцами по подбородку, как будто вспоминая историю, давно затёртую временем.

   — Хм, почему же? Уже столько лет прошло, что я и сам иногда забываю. Однажды кто-то сравнил меня с царём Соломоном.

   Я, устроившись поудобнее с чашкой чая, внимательно слушала.

   — Давным-давно жил человек по имени Соломон. Он был царём, и, как гласит старая легенда, был не только великим правителем, но и мудрейшим судьёй. Он прославился своей способностью разрешать самые сложные споры и конфликты. Его имя символизировало мир, и не просто отсутствие войны, а мир в сердце.

   Он сделал паузу и, взглянув на меня, добавил с лёгкой грустью:

   — Забавно, не правда ли? Меня, кто провёл вечность в крови и распрях, окрестили именно так.

   Он замолчал на несколько секунд, будто снова проживал в памяти давно прошедшие дни, а потом, поймав мой взгляд, с лёгкой, почти ностальгической улыбкой добавил:

   — Ну, кто-то решил, что я напоминаю этого царя. И с тех пор прозвище прилипло ко мне на долгие годы, до сих пор не отцепилось.

   Я задумчиво провела пальцем по ободку чашки. Это сравнение звучало почти иронично для существа, что в моём представлении было связано скорее с кровью и опасностью, чем с миром и мудростью. Любопытство пересилило.

   — Почему? Что ты сделал такого? — спросила я, чуть склонив голову набок, не скрывая интереса.

   Ратмир слегка прищурил глаза, наблюдая за мной. Его голос стал ровнее, чуть серьёзнее, когда он ответил:

   — Закончил войну.

   Мои брови приподнялись от неожиданности.

   — Войну? Какую ещё войну? — не удержалась я.

   — Тогда вампиры не были мифом. Люди знали о нас и вооружились до зубов. Это была армия людей против армии вампиров. И, несмотря на нашу силу, людей ничто не могло остановить.

   Я замерла, вглядываясь в его лицо, и внутренне пыталась свести услышанное с тем, что знала о мире. Память быстро перебирала знакомые факты, но ничего подобного в истории не находилось.

   — В какой момент истории такое было? — с сомнением спросила я. — Вампиры ведь всегда считались выдумкой, сказками для устрашения.

   Он усмехнулся, но в его глазах мелькнуло что-то печальное.

   — Так было не всегда. Мне пришлось объединиться с другими главами кланов, чтобы стереть все упоминания о той войне. И мы сделали это. Почти без следа.

   Я уставилась на него с новым вниманием, цепляясь за каждое слово. Сколько же всего было скрыто за завесой прошлого, о чём никто и не догадывался?

   — С другими? С кем? — я наклонилась немного вперёд, не скрывая любопытства.

   Ратмир отвёл взгляд, а его голос стал немного тише и сдержаннее.

   — Мой клан не единственный. Нас много, по всему миру. У каждого свои порядки, свои главы, свои традиции. Но тогда, когда людям удалось бросить нам настоящий вызов, когда наше существование оказалось под угрозой, все различия отошли на второй план. Нам пришлось действовать сообща. Радикально. Стереть память об этом времени, уничтожить свидетельства. Чтобы сохранить равновесие.

   В его голосе исчезли прежние лёгкие нотки. Теперь он звучал устало и задумчиво, словно каждый рассказанный фрагмент был не просто воспоминанием, а незаживающей раной.

   В голове крутилась одна и та же мысль, что не давала покоя.

   — Люди слабы. Что они могли противопоставить вам? — наконец произнесла я, разглядывая его лицо.

   Он усмехнулся, но на этот раз без радости.

   — Количество, — просто ответил он. — Их всегда было больше. И не только это. Они быстро учатся. Их решимость и упрямство делали их по-настоящему опасными. А если к этому добавить солнечный свет... Днём большинство из нас уязвимы, особенно новообращённые. Люди устраивали засады, выслеживали нас, охотились, истребляли без пощады.

   Он сделал паузу, вглядываясь куда-то в своё прошлое, словно перед ним оживали сцены тех времён.

   — Они были готовы умереть ради своей веры. Слепая вера в то, что сражаясь с нами, они защищают своё «царство Божье». Они считали нас олицетворением зла, демонами, которых обязаны уничтожить. Их настойчивость была пугающей даже для нас.

   Меня пробрала лёгкая дрожь. Я всегда думала о людях как о жертвах, но сейчас передо мной открывался совсем другой взгляд. В их борьбе была не только ненависть, но и фанатичное упорство, готовность умирать без сожаления.

   — Но как они вообще узнали про вас? — спросила я, не выдержав.

   Ратмир вздохнул и посмотрел на меня с лёгкой грустью.

   — Всё началось в Средние века. Мы были слишком беспечны. Нападения на деревни стали частыми и кровавыми. Мы оставляли за собой чересчур много следов. Люди начали догадываться. Потом однажды они поймали одного из новообращённых. Мальчишка, неопытный, глупо подставился уже в первый день. И ему не повезло попасться на глаза священнику — тому, кто имел влияние и связи.

   Он замолчал, чуть помедлив, будто снова видел перед собой ту сцену.

   — Этот священник показал его всем. Вампира, настоящего. Демонстрации, казни, рассказы. Так что эффект разгорался, как пожар. Люди восстали.

   Я слушала, затаив дыхание. Внутри меня росло странное чувство — смесь страха, восхищения и горького понимания, как мало я на самом деле знала о мире.

   — А почему вы не препятствовали этому? — задала я вопрос, сама не понимая, зачем вообще хочу услышать ответ.

   Ратмир тихо выдохнул и опустил взгляд.

   — Потому что тогда мир вампиров был совсем другим. Охота была массовой, число новичков росло как сорняки после дождя. За ними никто толком не следил. Всё превратилось в хаос, в беспорядочный кровавый пир. Всем было плевать на осторожность и правила, и в итоге мы сами навлекли на себя эту войну.

   Я слушала, почти не дыша, чувствуя, как в груди разгорается странное ощущение — смесь сочувствия и тревоги. Всё это звучало не как рассказ о давно забытом времени, а как признание вины.

   — Долго это длилось? — голос мой стал тише.

   — Достаточно, — коротко ответил он. — С обеих сторон было слишком много жертв. Конечно, людей погибло в разы больше, но даже для нас потери оказались болезненными. Я тогда возглавлял армию вампиров и в какой-то момент попросту решил отступить.

   Слово «отступить» прозвучало как что-то невероятное, неправдоподобное. Я удивлённо посмотрела на него.

   — Отступить? — переспросила я, не веря своим ушам.

   Он усмехнулся.

   — Именно так.

   — И все согласились? — я чуть склонила голову, не в силах представить, что существа, которых с детства учили бояться, просто взяли и смирились с приказом.

   Ратмир коротко рассмеялся, проводя рукой по лицу.

   — Конечно же нет, — сказал он с лёгкой иронией, но тут же стал серьёзным. — О, это была ещё та головная боль.

   Я не сводила с него взгляда, слушая каждое слово и мысленно рисуя перед собой эту картину: он, стоящий перед армией практически бессмертных, вынужденный говорить то, что никто не хотел слышать. Я вдруг задумалась: была ли я тогда рядом? Или моё прошлое не пересекалось с его историей? Эта мысль поселилась внутри, как заноза, требуя ответа, но я не решилась задать вопрос.

   — Я принял это решение, потому что видел: другого пути нет, — продолжил он. — Только жёсткие правила, ограничения и жертвы могли привести нас к миру. Люди должны были снова считать нас выдумкой, страшной сказкой, не более того. А мы, в свою очередь, должны были соблюдать баланс. Иначе всё бы повторилось.

   — С тех пор появились твои правила? — осторожно уточнила я.

   — Да. Конечно, за годы они менялись, кое-где корректировались, но суть осталась той же.

   Он замолчал и, кажется, погрузился в свои мысли. Его взгляд потемнел, стал холоднее, как будто где-то внутри ожила та его сторона, которая и придумала эти правила.

   — Вампиры — создания ночи, — произнёс он ровно, почти механически. — Пить людскую кровь, чтобы сохранять силу, не сближаться с людьми и избегать массовых обращений. Это закон. Если нарушить хотя бы одно из этих условий — всё рухнет, мир снова утонет в хаосе. Сейчас люди гораздо опаснее, чем когда-либо. Их технологии, возможности, скорость распространения информации.

   Я сжала ладони, чувствуя внутри протест, не способный вырваться наружу. Всё это звучало слишком безжалостно.

   — Но зачем быть такими жестокими? Почему нельзя хранить мир без крови, без страха, без боли? — спросила я, почти шёпотом, но мой голос дрожал от сдерживаемых эмоций.

   Он чуть наклонил голову и с печальной усмешкой посмотрел на меня.

   — Потому что только баланс удерживает нас от гибели. Среди вампиров есть разные существа, Велена. Некоторые из нас добропорядочны, другие — нет. Стоит дать таким чуть больше свободы, и всё выйдет из-под контроля. Приходится выбирать меньшее зло. Позволять им выпускать пар, но ровно настолько, чтобы не разрушить мир. Без жертв не обойтись. Но я сделал всё, чтобы их было как можно меньше. Люди живут. Вампиры существуют. Мир пока держится.

   Я смотрела на него, вникая в каждое слово, и внутри меня разгоралась злость, хоть и смешанная с пониманием. Такой баланс казался мне слишком жестоким, слишком дорогой ценой.

   — Если кто-то угрожает твоему миру, почему ты просто не избавляешься от таких? — голос мой прозвучал твёрже, чем я ожидала.

   Он на секунду замолчал, а потом посмотрел на меня с той самой загадочной полуулыбкой, которая выводила меня из равновесия.

   — Ты уже начинаешь меня понимать, — сказал он тихо. — Меньшее зло.

   Я уже готова была возразить, но он не дал мне открыть рот.

   — Велена, если бы я начал уничтожать всех, кто нарушает порядок, это уже было бы не равновесие, а диктатура. И знаешь, что бывает с теми, кто слишком долго подавляет других? Они рождают революцию. Если прижать всех слишком сильно — кто-нибудь обязательно попытается свернуть мне голову. А пока они получают хоть каплю свободы, хоть иллюзию власти — у них нет причин для мятежа. Такова цена мира.

   Эти слова оставили неприятный осадок внутри меня. Всё звучало как циничная, но безупречно выстроенная система, в которой эмоциям просто не было места.

   — Тогда почему ты продолжал преследовать Алекса? — вдруг выпалила я, не в силах больше держать в себе это. — Он не нарушал твоего порядка. Луцилла тоже.

   Я не заметила, как голос мой сорвался и стал резче.

   Ратмир опустил взгляд, его лицо на миг стало каменным.

   — Я уже говорил тебе, Велена, — медленно начал он. — История с Луциллой — трагедия. Я не поддерживаю таких вещей. Те, кто в этом участвовал, были наказаны.

   — Знаешь, — перебила я его, чувствуя, как горит внутри обида, — что-то я не заметила особого раскаяния у Филиппа. Это ведь он заставил Лу смотреть, как сгорает её муж. Заживо.

   Мои слова повисли в воздухе. Говорить это было больно, но молчать — невыносимо.

   Я уже не старалась сдерживаться. Наши утренние посиделки, что начинались так мирно за ароматным чаем и только что приготовленным завтраком, постепенно превращались в спор. Но он оставался удивительно спокоен. Он не пытался меня переубедить с помощью крика или грубых слов. Он просто сидел, как будто за окном не меняется ни время, ни реальность, и спокойно пил свой чай, наблюдая за мной поверх чашки.

   — Филипп был наказан, — наконец заговорил он, и его голос прозвучал сухо, без эмоций, будто речь шла не о живых существах, а о пешках в шахматной партии. — Полгода карцера. Голодная диета. Это не просто наказание, поверь. За нарушение субординации. А те, кто был замешан вместе с ним — их было ещё двое — были убиты. Мне пришлось обратить новичков, чтобы восполнить потери.

   Я сжала зубы, чувствуя, как внутри меня всё кипит. Он говорил об этом так буднично, словно это был плановый ремонт в доме, а не чья-то сломанная жизнь.

   — А что касается Александра, — продолжил он, будто мои эмоции его не касались. — Я не преследовал его все эти годы. Он ушёл по собственному желанию. И, честно говоря, я даже закрыл глаза на его полный переход на животную кровь.

   Я не сдержалась. Слова вырвались сами, горячие и обжигающие.

   — Что за чушь? — бросила я. — Алекс все эти годы был жертвой твоих преследований! Ты называешь это «оставить его в покое»?

   Я понимала, что между нами вот-вот может возникнуть настоящая пропасть, если я не замолчу. Я пыталась сдержать себя. Он был тем, кто знал моё прошлое. Тем, кто мог раскрыть мне правду о самой себе, но чем больше я слушала, тем труднее было держать себя в руках.

   Он точно видел мою внутреннюю борьбу. Мои эмоции — как на ладони. И потому его тон оставался удивительно ровным. Даже мягким.

   — Велена, — произнёс он, глядя прямо в глаза, — я правда не понимаю, о чём ты говоришь. Александр не был моей жертвой, как ты это называешь. Да, я не хотел, чтобы он уходил. Порой искал с ним встречи. Не для преследования, а просто хотел увидеть. Какое-то время он был мне другом.

    Его голос звучал честно, и это только больше путало меня.

   — Он тебе рассказывал о своём обращении? — спросил Ратмир после паузы.

   — Да, — ответила я тихо, осторожно.

   Он усмехнулся, но в этой усмешке было что-то печальное.

   — Это был мой маленький каприз, — признался он. — Я не должен был этого делать. Но что-то в нём зацепило меня. Я видел перед собой не просто человека, а мальчишку, который всеми силами пытался уничтожить себя. Сильного парня, но заплутавшего и отчаявшегося. Мне захотелось ему помочь.

   Его голос стал тише, почти задумчивым, как будто он сам возвращался мыслями в то далёкое прошлое.

   — Правда, его контроль над жаждой так и не стал идеальным. Все те годы, что он провёл со мной, он так и не смог по-настоящему справиться с этим. Но я всё равно считал его своим, хоть он и мог наделать проблем своей несдержанностью.

   Я опустила взгляд. Слова застряли в горле. Всё это звучало слишком искренне, чтобы обвинять его ложно. Во мне боролись противоречия.

   Вдруг он резко встал из-за стола и подошёл ближе. Я подняла голову и взглянула на него. Я увидела лёгкую тень грусти в его взгляде и мгновенно всё моё раздражение ушло.

   — Давай продолжим позднее, Велена, — он легко коснулся моего лица, я не отвернулась. — Было бы гораздо проще, знай ты всё, но мне ещё столько предстоит тебе рассказать. Не хотелось бы, чтобы непонимание помешало этому. Наслаждайся завтраком, а я пока тебя оставлю наедине со своими мыслями.

   Он сказал это и ушёл.

   Я осталась сидеть за столом, не шевелясь, даже когда его шаги стихли за дверью. Моя рука всё ещё сжимала вилку, хотя я и не помнила, как в последний раз подносила еду ко рту. Аппетит исчез, будто и не было его вовсе.

   Я посмотрела на недоеденный завтрак. Пар над чашкой чая уже давно рассеялся, оставив только лёгкий аромат. Все его слова продолжали звучать в моей голове. Он говорил искренне, без нажима, без попыток оправдаться — и именно это выбивало почву из-под ног сильнее всего.

   Мне хотелось понять: что именно я сейчас чувствую? Разочарование? Сожаление? Или, может быть, простую человеческую грусть, потому что он был не тем монстром, каким я пыталась его нарисовать в своих мыслях.

   Он ушёл, оставив меня наедине с этим ворохом вопросов, а я так и осталась сидеть, глядя в окно, наблюдая, как приглушенный утренний свет осторожно пробирается сквозь занавески.

   Я медленно сделала глоток остывшего чая, после чего отставила чашку в сторону и задумалась.

   Всё, что я знала до этого, внезапно показалось мне крошечным кусочком мозаики — и даже не тем, что лежит в центре картины, а всего лишь осколком по краям. Алекс и Лу. Я судила обо всём, полагаясь лишь на их боль и на свою привязанность. Я смотрела на мир глазами того, кто ищет виновных, потому что так проще, потому что это спасает от внутренней неопределённости.

   Но правда, как оказалось, не была такой прямолинейной. Она жила где-то между его словами и моими эмоциями. И я поняла — если хочу действительно знать истину, если хочу узнать себя, и понять, кто такой он на самом деле, мне нужно перестать делить мир на «своих» и «чужих». Я должна увидеть его таким, каков он есть, без приправленных чувствами предубеждений.

   Я глубоко вдохнула, пытаясь запомнить этот момент, когда внутри меня впервые появилось не просто желание понять, а необходимость знать. Моя история начиналась не с того, как меня нашли и не с того, что мне рассказывал Алекс. Она начиналась здесь и сейчас.