Храня твои осколки

   Поездка затянулась. Один город сменял другой, дорога петляла между холмами и равнинами. Мы останавливались лишь изредка — на заправках, чтобы немного размяться. Всё это время меня не покидало ощущение, что он намеренно тянет время, словно хотел подольше побыть со мной — без чужих глаз, без его «друзей». И, странным образом, я не возражала.

   Мне не нужно было чужое общество. Сейчас — точно нет. Особенно его друзья. Вампиры из его круга вызывали у меня скорее тревогу, чем интерес. А с ним всё иначе. Даже в молчании.

   Но я ждала. Ответов, откровений, хоть чего-то о нашей прошлой жизни. Вместо этого — тишина. Его молчание сбивало с толку, оставляло ощущение какой-то подвешенности.

   Я чувствовала приближающийся голод. Осталась ещё донорская кровь, и, хоть я не знала, как от к этому отнесётся, меня это волновало меньше всего. Я не собираюсь подстраиваться под чьи-то правила. Потянулась к рюкзаку на заднем сидении, ощутив на себе мимолётный взгляд. Внутри — термос, пальцы сжали холодную поверхность. Я замерла на секунду.

   — Не стесняйся меня. Ешь, — тихо сказал он, не отрываясь от дороги.

   Я открыла термос, достала пакет. Холодный. Хорошо, что на одной из остановок удалось взять лёд. Свежая кровь, конечно, была бы лучше, но я не собиралась при нём устраивать охоту.

   Сделав глоток, я почувствовала, как немного отпустило. Лёгкая волна тепла разошлась внутри.

   — Я думала, ты со своими, — на секунду замялась, — против таких вещей.

   — Думаю, тебе ещё многое предстоит узнать, прежде чем судить, — спокойно ответил он. — Александр наверняка рассказал тебе свою версию. Понимаю.

   — Я знаю, что вы убиваете тех, кто выбирает другой путь. Варварство.

   — Варварство?

   — Пытки. Издевательства. Это жестокость, Ратмир.

   Он задумчиво взглянул на меня.

   — Если хочешь, я могу выслушать, какой я по-твоему монстр. Иногда полезно посмотреть на себя чужими глазами, — лёгкая ироничная улыбка заиграла на губах.

   — Почему вампиры не могут выбирать? Не хочу убивать. Свой выбор я сделала.

   — Животная кровь, — он задумался. — Она даёт мало. Не ту силу, не ту ясность. Хотя, возможно, ты просто не думаешь о несчастных кроликах, которых забираешь из леса.  —  Голос заискрился весёлыми нотками.

   Я фыркнула и покачала головой:

   — Не начинай.

   Он улыбнулся шире, но уже ничего не добавил. Я просто уставилась в окно. Устала от споров, сомнений и попыток разобраться.

   — Не думаю, что пойму вас. Спокойно убиваете кого вздумается. Как можно убивать детей? — пробурчала куда-то в воздух, больше возмущаясь, чем добиваясь ответа. — Люди для вас просто еда, не цените жизнь.

   — Люди и есть еда, Велена, — спокойно ответил он. — Ты только что выпила человеческую кровь. Её вкус на твоём языке. И всё же ты говоришь о ценности жизни? Меняется лишь способ добычи, но не суть. Мы питаемся этим. Мы зависим от этого. Такова природа вещей, не более.

   — Но ведь не пытками. Не издевательствами, — я сдерживалась изо всех сил. — Вы убили мужа Луциллы у неё на глазах. Заставили страдать. Заставили Артура пить кровь собственных родителей. Ради чего? Таков ваш образ жизни? Я точно не стану его частью, —  раздражённо прыснула в ответ.

   Он помрачнел.

   — Моя вина, — произнёс позже. — Иногда вампиры теряют контроль. Срываются. Это трагедии, которые я не оправдываю. Но они случаются. И я наказываю тех, кто переступает черту.

   Я внимательно слушала. Он видел это — и моё отвращение, и сомнения. Знал, что я отчаянно цепляюсь за попытку найти в нём хотя бы намёк на человечность. Но он не пытался себя оправдать. Не стремился казаться лучше, чем есть.

   — Невозможно вычистить весь мрак, — продолжил он. — Иногда, чтобы избежать хаоса, приходится позволять вещам случаться. Давать выпустить пар, иначе всё взорвётся. Но если граница перейдена — я вмешиваюсь. Я в ответе за смерть мужа Луциллы, даже если не держал в руках оружие. Мне жаль, но вернуть его не могу. Это реальность.

   — Ты мог не допустить этого или, хотя бы, наказать виновных, пресечь их поступки.

   — Виновник наказан. Но что это меняет? Луцилла всё ещё жаждет мести. Я понимаю её.

   — А что же Артур? Ты его видел. Молодой парень, что сидел с её дочерью. Обратили, заставили пить родительскую кровь.

   — Артур, — он задумался, вспоминая. — Помню. Его не было среди наших. Ты что-то путаешь.

   — Не путаю я ничего! — выпалила в ответ. — Он помнит всё. До мельчайших деталей. Ребёнок пережил страшное и ты хочешь сказать, что твоя «выпускная система пара» всё ещё под контролем?

   — Да, — отрезал он.

   Я замерла. Его резкость пронзила меня сильнее любых оправданий. Та тонкая надежда, которая ещё теплилась во мне, начала тускнеть. Я вдруг поняла — он не изменится. Он вечен. И неизменен. Всё, на что  надеялась, было наивным бредом.

   Разозлившись, я жадно опустошила пакет. Кровь придала сил, но царапающее напряжение не исчезало. Думала об Алексе, надеясь, что он не последует за мной. Пусть примет моё решение, даже если оно ему не по душе. Здравый смысл подсказывал, что все надежды тщетны — он ни за что не смирится.

   Мы ехали дальше. Где-то посреди дороги я задремала.

   Сон накрыл меня волной. И снова — поле битвы. Тот самый сон, что преследовал меня в мыслях, заставляя холодеть. Кровь, тела солдат, грязь, запах пороха в воздухе. Всё было, как прежде. Я знала, куда идти и знала, кого там встречу.

   Переступала мёртвые тела, осторожно ступая по рыхлой почве. Там, среди деревьев, она ждала меня. И, пройдя полосу царапающих кустов на опушке, нашла её — девушку, которая была точной копией меня.

   Теперь она стояла ко мне спиной. И когда обернулась, её лицо было другим. На щеках — слёзы. Внутри меня что-то с надрывом треснуло, причиняя ощутимую физическую боль. Я дёрнулась, крепко сжимая пальцами свою шею. Она отчаянно тянула мне руку.

   Сделала шаг ей навстречу, но вдруг застыла на месте. В голове промелькнуло воспоминание: она убила меня.

    Но сейчас всё иначе: по её щекам текут слёзы — беззвучное рыдание, как у застывшей статуи. Два чувства боролись между собой — отвращение и жалость. Мне хотелось бросить её, с ледяным безразличием причинить боль и скрыться, но в то же время какая-то нить, что связывала нас не давала мне сделать это.

    Приблизилась к ней, протянула ладонь и коснулась мокрой щеки. Меня качнуло — резкая боль раскалённой иглой вонзилась прямо в череп. Я зажмурилась, обхватывая голову руками. Мысли вспыхнули и тут же начали сталкиваться, сплетаться, рушиться. Поток образов, стремительный и хаотичный, заполнил всё сознание. В ушах раздалось тонкое звенящее эхо, оглушающее, как после взрыва. Задыхалась. Хотела проснуться, но не могла.

   Шум сменился резкой тишиной. Слишком давящая и непривычная. Боль исчезла, вместе с шумом, будто кто-то внезапно щёлкнул пальцами за спиной. Девушки не было. Я опустила взгляд. На руках — кровь. Физически ощущала её тепло.

   «Откуда?» — вопрос вспыхнул в сознании и тут же утонул в панике.

   Раздался треск веток. Я резко обернулась. Из чащи, словно из глубин кошмара, вырывалась армия. Солдаты. Бесчисленные. С ужасом в глазах. Они бежали на меня, как на врага. Как будто я чудовище, которому не место в этом мире. Тело не слушалось. Я лишь стояла и смотрела, как они приближаются. Всё ближе. Всё быстрее.

   Закрыла глаза.

   — Велена! — донёсся чей-то голос, откуда-то извне.

   «Машина. Сон. Это только сон», — выдохнула про себя, оглядываясь вокруг. Осознание пришло, как облегчение после боли.

   Мы остановились. Где-то посреди дороги.

   Ратмир был встревожен. Именно его голос я слышала.

   — Велена, ты в порядке? — Он всматривался в меня. — Я звал, но ты всё не просыпалась!

   Я едва подняла на него глаза. Всё вокруг расплывалось. Сон вытянул из меня остатки сил, оставив после себя только пустоту и противный осадок.

   — Всё нормально, — сказала чуть хрипло. — Просто кошмар. Такое в последнее время происходит часто.

   — Кошмары?

   — Да, — кивнула, натянуто улыбнувшись. — Думаю, это какие-то воспоминания или что-то вроде.

   — Что тебе снится?

   Я замялась. Недавний сон с его участием всплыл в памяти, заставив слегка смутиться. Стоило ли говорить? Может, он посчитает это всего лишь игрой разума. Интуиция подсказывала — он мог бы помочь. Возможно, в его словах окажется ключ к разгадке.

   — Мне часто снится девушка, — начала, осторожно подбирая слова. — Выглядит в точности как я. Абсолютно. Думаю, это могла быть я в прошлом, но не узнаю себя в ней. Она совершенно другая.

   — Она — это ты, Велена. Расскажу тебе кое-что, — спокойным голосом произнес он.

   Я была взволнована и переполнена нетерпением.

   — Ты всегда была доброй, светлой, — начал он, словно продолжая мысль, которую вынашивал в себе долгое время. — С самого детства заботилась обо всех, даже о тех, кто этого не заслуживал. С годами это не изменилось. Мы тогда оба потеряли близких — ты отца, я мать. Но я закрылся, а вот ты осталась собой.

   — Да, ты говорил, что наши родители сошлись после войны, — вспомнила я наш недавний разговор.

   Он кивнул, опустив взгляд, влекомый прошлым.

   — Так и есть. В то время на берегах Чёрного моря было много поселений и часто разгорались конфликты. В мой дом ворвались незнакомцы, когда отец ушёл на очередную бойню. Маму, — он замолчал на мгновение, — избили и изнасиловали. Находился рядом, но что мог сделать ребёнок? Мои попытки спасти её закончились полным провалом. Она велела отвернуться, а вскоре ей просто перерезали горло. Меня тоже ударили ножом. Подожгли дом и оставили умирать.

    Казалось, я забыла как дышать. Он продолжил, уже тише:

   — Еле выбрался. Полз, не чувствуя боли, не понимая, как вообще ещё жив. Дом сгорал за моей спиной, а я тащился вперёд, хватаясь за надежду отомстить. Позже меня нашёл отец.

   Он облокотился на сиденье и на мгновение замер, погружённый в воспоминания, которые, казалось, до сих пор болели в нём.

   А я просто сидела напротив и чувствовала, как сжимается сердце. Мне стало невыносимо жаль того мальчика, почти забытого, затерянного во времени, которым когда-то был Ратмир. Живое напоминание о жестокости этого мира. И чем больше я узнавала о его прошлом, тем сильнее хотела понять его настоящего.

   Он продолжил, словно не заметив моей тишины — или наоборот, приняв её как приглашение говорить дальше.

   — Ваше поселение осталось нетронутым, враги обошли его стороной, но твои родители были вместе на поле битвы. Живана, твоя мать, была целительницей. В одном из боёв твоего отца серьёзно ранили, и ей не удалось его спасти. Так мы оба лишились по одному родителю.

   — Я совсем их не помню, — выдохнула я, чувствуя, как сжалось что-то внутри.

   Он повернулся ко мне и улыбнулся тепло, по-доброму:

   — Ничего, Велена. Мы будем идти к этому постепенно. Не спеши.

   — А что было потом?

   — Как уже говорил — я закрылся. Мне было всего десять. Увидел то, чего не должен видеть ни один ребёнок. Думаю, каждый на моём месте изменился бы. И ты, хоть и была  совсем крошкой, но тоже пережила своё.

   Я слушала его внимательно, не отводя взгляда, впитывая каждое слово.

   — А как они познакомились? Наши родители, — спросила я, едва ли не шёпотом.

   Он ответил, вспоминая с тенью грусти на лице, словно тот день всё ещё ярко отзывался своими образами:

   — После битвы почти никого не осталось в живых. Отец искал где укрыться и нашёл приют в вашей деревне. Он был ранен. Твоя мама, как единственная целительница, взялась нас лечить. С этого всё и началось. Они сблизились. Со временем — стали семьёй.

   Он на мгновение остановился, словно проверяя, хватает ли ему воздуха, чтобы и дальше нырять в это прошлое. Я не спешила — просто сидела, позволяя ему быть в этих воспоминаниях, не вытаскивая и не торопя.

   — Ты была ужасно раздражающей, — вдруг сказал он с лёгкой улыбкой.

   — Серьёзно? — брови потянулись вверх,  уже предвкушала забавную историю.

   — Я тогда злился на всех. На отца, на твою мать, на весь мир. Не хотел принимать то, что он снова к кому-то привязался. Постоянно сбегал в лес, делал всякие глупости. А однажды...

   Его лицо засияло. Теплая улыбка коснулась губ, а взгляд наполнился тем, что, казалось, могла увидеть лишь я.

   — Я сбежал, как обычно. Но перед этим успел врезать одному пареньку. Вся его компания бросилась за мной, но в лесу я оступился, покатился по склону. Они догнали, окружили меня, и уже собирались меня отделать как вдруг появилась ты. Маленькая, сердитая, с палкой в руках. Кричала и размахивала ей, пытаясь всех распугать.

   — Неужели я была настолько смелой?

   — Не знаю, насколько смелой, но решительной точно. Ты была как маленькая воительница. Я, конечно, разозлился — хотел, чтобы ты ушла. А ты взяла и полезла вниз в самую гущу.

   Я смотрела на него, не отрывая взгляда, и в голове рождалась картина двух детей — изломанных, но упрямо цеплявшихся за жизнь. Маленький Ратмир, хмурый и злой, с лицом, залитым синяками, и девочка, которую он ненавидел просто за то, появилась его жизни. А ведь я была ею. Внутри трепетало странное чувство, слушая это всё о себе, не имея воспоминаний.

   — И что дальше? Они отступили?

   — Конечно нет! — рассмеялся он. — Они отделали меня ещё сильнее. А ты стояла рядом и кричала, что отомстишь за меня. Угрожала им, как только могла. Сама в драку полезла. Мне тогда было стыдно, но, признаюсь, именно в тот момент я впервые смягчился. Хоть и не подал виду.

   — А потом ты всё равно был грубым со мной? — я улыбнулась, представляя эту картину — маленькую себя, не сдающуюся перед вредным мальчишкой.

   — Конечно! — усмехнулся он. — Я был невероятно грубым. А ты — упрямой. Добивалась от меня улыбки как будто это был твой личный крестовый поход. И в конце концов тебе это удалось. Не сразу, но ты не сдавалась.

   Что-то тёплое поднялось в груди. Лёгкое волнение от услышанного за того мальчика, который видел слишком много и за девочку, что верила, что даже самые ожесточённые сердца можно согреть, если просто быть рядом.

   Он посмотрел на меня тепло, но с лёгкой грустью.

   — С того дня я понял: ты не такая уж и простая. Эта храбрая, упрямая малышка вдруг стала для меня кем-то важным. Хоть тогда я и сам этого ещё не осознавал.

    Его история была больше, чем просто воспоминанием. Дверца в тот забытый мир, где мы были детьми, где, несмотря ни на что, находили друг друга. Может быть, именно тогда между нами возникла тонкая, почти невидимая нить, что тянулась сквозь годы и не рвалась. Я чувствовала эту связь и сейчас, но не могла объяснить себе это. Всё становилось понятнее.

    Мне казалось, что впервые за долгое время я начинаю понимать, кем он был. И, возможно, кем я была для него.

  Поймала себя на мысли, что эти погружения в его воспоминания удивительно приятны мне. В каждом его слове звучала тихая, почти трепетная теплота, и я никак не могла сопоставить её с образом жестокого Соломона, каким он мне казался раньше. Сейчас передо мной совершенно другой человек — не безжалостный вампир, а мужчина, бережно хранивший в себе осколки воспоминаний, словно они были его последним прибежищем. Ни в голосе, ни во взгляде не осталось и тени злобы. Лишь грусть и светлая память.

    «Что же случилось? Что так изменило его, что превратило этого мальчика с раненым сердцем в того, кем он стал?» — это был искренний интерес и волнующее ожидание скорейших ответов.

   — Я начал наблюдать за тобой с тех пор, — сказал он, будто услышав мои мысли. — Замечал, как ты общаешься с людьми, как относишься к моему отцу. Все любили тебя и, признаюсь, это меня порядком раздражало. Я злился. Винил отца в предательстве. Но со временем понял, что злюсь на себя одного. Не мог отпустить прошлое. Не мог позволить себе сделать шаг вперёд.

   — Ты пережил трагедию, — тихо сказала я. — Не каждый ребёнок вообще способен разговаривать после такого. Ты не хотел забывать свою маму — это естественно. Я уверена, что и я помнила своего отца, но была малышкой и не видела того, что видел ты.

   Он кивнул, и в его глазах на миг мелькнуло что-то далёкое.

   — Я осознал это позже. Начал тренироваться. Отец помогал, но чаще я уходил и всё делал в одиночку. Мне казалось, что если я стану сильным, то больше не потеряю никого.

   Он говорил, а я всё сильнее ощущала, как моё сердце сжимается от нежности к тому мальчику, каким он был.

   — Ты пошла по стопам матери, стала учиться врачеванию, но при этом постоянно таскалась за мной на тренировки. Я пытался отмахнуться, но твоя настырность поражала. Та ещё заноза.

   Я демонстративно надулась, приподняв бровь, будто он меня серьёзно задел. Он засмеялся, и это было настолько по-домашнему, что у меня защемило в груди. Мы действительно были как два близких человека, которых снова связали общие воспоминания. Только между строк этих воспоминаний скользило что-то новое и чуть более глубокое, более личное.

   — А потом ты совсем повзрослела, — продолжил он уже мягче. — Стала девушкой. Я помню тот день, когда ты стояла напротив меня в простом льняном платье, волосы — в длинной косе, а в руках — меч. Ты держала его с такой уверенностью, словно он был твоим продолжением. Ты могла и рану исцелить, и себя защитить. Всё изменилось.

   Он вдруг осёкся. Я заметила, как его взгляд на миг потускнел, будто в голове пронеслось что-то тяжёлое. Он пытался подобрать слова, но они, казалось, застряли где-то в горле.

    В голове снова возник образ из моего сна и тот поцелуй. Зарделась. И как бы я ни старалась оттолкнуть это воспоминание, оно вернулось — вместе с желанием узнать правду, всю, как она есть. 

   — Что не так? — тихо спросила я, пытаясь вернуть его к себе и отвлечь себя от ненужных мыслей.

   — Я не уверен, что стоит перегружать тебя историей, — произнёс он после паузы. — Не хочу врываться в твою память с сапогами. Ты и так потеряла всё. Мне кажется, нужно возвращать это по частям. Осторожно.

   — Вздор! — горячо возразила я, не скрывая раздражения. — Это моя память, моя жизнь! Мне решать, что для меня слишком, а что — нет. Я хочу знать. Прошу, продолжай.

   Он замер и вдруг улыбнулся. Совсем иначе. Легко, по-мальчишески. Его взгляд стал теплее, чище. В нём больше не было горечи — только искреннее облегчение.

   — Что такое? — я немного растерялась.

   — Да так, — сказал он, чуть качнув головой. — Просто рад, что ты всё ещё прежняя.

   В следующий момент он резко повернул ключ в замке зажигания, и двигатель снова ожил, ровно загудев.

   — Подожди, — поспешно сказала я, — мы ведь не договорили.

   — У нас будет ещё много времени, Велена. Мы почти приехали.

   Автомобильное приключение подошло к своему концу. Солнце уже скрылось за горизонтом, и небо окутала бархатная тьма. Машина мягко остановилась на вымощенной дорожке, ведущей к массивному дому, скрытому в тени садов.

   Я вышла первой. Тишина здесь была почти звенящей — её нарушало лишь мерное сверчание, да шелест листвы. Дом был окружён высоким садом, где росли деревья с густой листвой и цветущие кусты, благоухающие на вечернем воздухе. Всё выглядело не так, как я себе представляла.

   «Дом жестокого вампира», — с сомнением подумала я. Я ожидала тьмы, холода, возможно, мрачных стен и каменных залов. Но вместо этого — живое, обжитое место. Уют. Нежданный покой.

   Соломон подошёл ко мне и, не говоря ни слова, протянул руку. Я взглянула на неё и, не раздумывая, вложила свою. Его ладонь была тёплой, крепкой — и в этом жесте была не только галантность. Он приглашал, доверял мне.

   Я кивнула ему и шагнула через порог.