Владыка забвения: Железная Воля

Зимним утром, когда улицы деревушки скрылись под белоснежным покровом, дом семейства Рейнард казался особенно тихим и уютным в этом холодном, застывшем мире. Сквозь простые занавески можно было заметить, как толстый слой снега укрыл землю, приглушая шаги и звуки. Серебристый свет едва пробивался сквозь плотные облака, и от этого все вокруг погружалось в состояние глубокого умиротворения и покоя.

Внутри дома стояло приятное тепло, исходившее от растопленной печи. Агнес устроилась у ткацкого станка возле окна. Ее руки, ловкие и умелые, привычно переплетали нити, рождая замысловатые узоры. Полотно постепенно увеличивалось, наполняя комнату едва заметным ароматом шерсти. Марианна устроилась у печки в теплом пледе, глядя на бабушку с нескрываемым интересом.

— Смотри, как нити переплетаются. — подала голос старушка, прокладывая новый ряд; руки ее, несмотря на возраст, сохраняли прежнюю ловкость и уверенность движений. — Каждое движение имеет значение...

Марианна натянула плед до самых плеч, ее взгляд сиял искренним интересом, а голова кивала в такт рассказу.

— Это выглядит так сложно. Как ты все это запоминаешь?

Агнес с улыбкой взглянула на девочку.

— С годами все становится понятнее, — сказала она с теплотой. — Главное — не спешить и следить за каждым шагом. В жизни так же: чем больше понимаешь, тем проще становится собирать все воедино и делать что-то по-настоящему важное.

Марианна, следя за неторопливыми движениями бабушки, вдруг ощутила странное влечение. Каждый узор, каждое переплетение нитей казались ей частью великого искусства, которое она захотела познать. И ничто ранее не затрагивало ее столь глубоко. Ни роскошные платья, которые дарил ей отец в тщетной попытке заменить ласку. Ни монотонные байки старого садовника. Все то, что прежде считалось дорогим — ткани, картины, звуки фортепиано — внезапно потускнело перед этим скромным, почти неприметным делом, в котором каждое движение дышало любовью.

— Бабушка Агнес, — смущенно пролепетала демоница, приподнявшись с места, — я хочу попробовать. Можешь научить меня ткать?

Агнес, улыбаясь, приостановила работу и, внимательно посмотрев на девочку, кивнула.

— Конечно, дорогая. — Женщина потянулась к маленькому стульчику, стоявшему у станка. — Сядь сюда. Ткацкий станок требует терпения.

С волнением демоница села на стульчик и осторожно прикоснулась к станку, боясь разрушить трепетную работу бабули. Агнес показала ей, как правильно держать нити, как их переплетать и натягивать.

— Важно чувствовать каждое движение, — объясняла Агнес, ее голос был мягким и наставническим. — Нити должны ложиться плавно, чтобы создать гармоничный узор. Попробуй сначала натянуть их и следи за тем, как они ведут себя.

Сосредоточенная Мари, начала неумело двигать руками, пытаясь повторить движения бабушки. С каждым новым рядком она становилась все более уверенной.

— Хорошо, хорошо. Не бойся ошибаться. Каждая ошибка — это часть обучения. Важнее всего — понимать, как исправлять их. — Агнес подбадривала ее, иногда корректируя технику.

— Я действительно могу это делать! — В глазах Мари заблестела искрящаяся радость, и она снова взглянула на Агнес.

— Да, моя милая. Тебе нужно лишь продолжать работать, и однажды ты тоже сможешь создавать такие красивые узоры.

В течение нескольких дней, проведенных в доме Рейнардов, Нортон и Марианна понемногу привыкали к новому укладу. Их присутствие оставалось в тени благодаря усилиям стариков. Агнес и Бертран, хорошо понимая, кого приютили под своей крышей, проявляли завидную осмотрительность. Лавка не открывалась без надобности, случайные прохожие не задерживались у порога, а все встречи за пределами дома были сведены к минимуму, как будто сами стены помогали укрыть тайну.

Чтобы скрыть их демонический облик, Норт наложил на себя и сестру магию иллюзий, которую он изучил у Сатаны. Эта магия преобразовывала их внешний вид, скрывая угрожающие черты под обликом обычных людей. Их глаза более не сверкали, как спелые яблоки, а рога, хвосты и уши исчезли. Старики строжайше запретили детям выходить за пределы дома, но Норт все же подслушал вечернюю беседу в лавке:

— Ой, Агнес, кого ж ты на этот раз притащила, а? — прошипела баба, прищурившись, будто солнце ей в глаза било. — Совсем с ума спятила? Хочешь, чтоб инквизиторы сюда нагрянули, да хаты наши дотла сожгли? Забыла, как в прошлый раз еле-еле отбрехались?

— Ой, Тильда, чадо ж то малое, кровиночка невинная...

— Кровиночка? А коли за ту кровиночку сожгут нас всех? А коли придут слуги Порядка с крестом и огнем, кто тогда рядом встанет? Никто! Всяк за свою душонку дрожать будет, а на дьявольских отродий — плюнут да проклянут!

— Знаю, знаю... — виновато пробормотала Агнес.

— Густав-то, может, и укрывал твоего чертененка прежде, да ныне не надейся! Самому бы выжить! Говорят, Мессия восстал, и графов демоничих от титула отлучили. Это не ты ли, ведьма старая, их упрятала, а? Колись, старая! — Тильда с размахом хлопнула по прилавку.

Услышавший шум Бертран, зашел в лавку и увел бушующую селянку. Он говорил с ней долго, словно уговаривал упрямую лошадь, уверяя, что дети не задержатся в их доме надолго, и все устроится, как должно.

Норт поспешно вернулся в комнату и, стараясь не шуметь, лег на постель рядом с сестрой. Она спала глубоким, изнуренным сном. Ее руки, прежде нежные, как лепестки, не знавшие ни грубой работы, ни крестьянского труда, теперь стали жесткими и натруженными. Марианна из последних сил пыталась отблагодарить стариков за приют, изнуряя себя. Он смотрел на нее с болью в груди и чувствовал, как сжимается сердце при мысли о том, что скоро, возможно, придется вновь уносить ее прочь. Но страшнее всего было другое — осознание, что их присутствие может погубить тех, кто рискнул дать им крышу над головой.

Той ночью Нортон долго не мог обрести покой. Сон приходил тревожными обрывками. Ему снилось, что деревня погрузилась в мрак. Факелы мерцали слабо, отбрасывая колеблющиеся тени, а лица, что появлялись в их свете, были искажены страхом и отчаянием. Воздух пропитался гарью, стонами и запахом крови.

Из глубины этого кошмара вынырнула Тильда. Она шла неторопливо, но с каждым ее шагом становилось все труднее дышать. Ее лицо искривлялось злобой. Нортон метался в постели, стиснув простыню. Во сне он ощущал приближение беды, вину, холодный ужас, цепко обвивавший его ребра.

— Но-о-орт! — раздался голос за его спиной.

Обернувшись медленно, как погруженный в кисель, Норт увидел Рейнардов. Связанные по рукам и ногам старики, стояли у столба, объятого огнем, что уже лизал сухие дрова у их ног. Вокруг смыкалась толпа: деревенские люди с искаженными ликами, с мотыгами, вилами и тесаками в руках. И вот уже чьи-то загрубелые ладони с яростью толкнули вперед и его самого — к зною, к огненному реву, к неминуемой погибели.

— Норт!

Парень вскочил на ноги, широко распахнув глаза. Перед ним стоял Бертран, будивший его с рассветом, чтобы он мог помочь старику с утренними делами.

— Кошмар приснился? — Старик похлопал парня по плечу. — Жду тебя.

Когда Нортон, все еще взволнованный после тревожного сна, приступил к утренним обязанностям, Бертран, заметив его роскошные волосы, решился на откровение:

— Норт, глянь на себя, с такими патлами — как граф какой. Длинную шевелюру носят те, у кого в роду серебро да звание, а тебе теперь надо смирней быть. Я б мог тебе их пообстричь... Коли подровнять по-простому, так и в глаза лезть не станут.

Демон, все еще охваченный усталостью после тревожной ночи, едва заметно кивнул.

В мастерской Бертран расстелил на полу старую ткань и поставил деревянный стул. Норт сел, и старик приступил к работе. В его руках были слегка ржавые ножницы для стрижки шерсти. Бертран осторожно, но уверенно начал укорачивать волосы гостя: сначала обрезал длинные пряди, затем подровнял их до более удобной длины. Стрижка получалась не самой аккуратной, но старик трудился терпеливо.

Нортон встал со стула и подошел к зеркалу, разглядывая свое новое отражение. Его лицо слегка помрачнело — стрижка оказалась куда короче, чем он привык. Густые волосы, которые раньше свободно спадали до лопаток, теперь едва достигали ушей.

Он провел руками по макушке, чувствуя короткие пряди под пальцами. Кожа казалась оголенной, и холодные потоки воздуха легко касались головы, вызывая легкий озноб. Стрижка оставила странное ощущение легкости, но вместе с тем будто стерла часть его прежнего облика. Лицо, раньше скрытое за густыми волосами, теперь полностью открылось, выставив на свет острые черты, о которых он почти забыл.

— Не знал, что волосы могут так сильно менять внешность, — пробормотал он, пытаясь привыкнуть к новому виду.

Бертран крякнул от смеха и потер ладонью лоб.

— Ах, не переживай. Я сам никогда не носил такой шевелюры, так что трудно мне понять это чувство. Погляди-ка теперь на себя — чисто деревенский парнишка стал. Никто и в голову не возьмет лишнего, в толпе не отличишь. Криво конечно, на макушке все торчит. А вот моя Лилия — та стригла так, что и волосинка никуда, ручки у ней золотые были...

— Кто такая Лилия?

Старик вздохнул глубоко, его лицо затуманилось от печали.

— Моя дочь...

— А где она?

— Ее забрали, — голос Бертрана стал тихим и усталым. — Она дала обещание ангелу, но нарушила его...

— Можешь не рассказывать, если тебе тяжело... — Приблизившись к старику, демон с утешением коснулся его плеча.

— Я хочу чтобы ты знал. Знал истинную суть Небес, — продолжил старик, сжимая кулаки. — Боги, разгневанные непослушанием Лилии, явились ночью. Я помню, как небо раскололось, и яркий свет охватил ее. В один миг ее больше не стало.

— Что именно обещала твоя дочь? — озадаченно спросил юноша.

— Она должна была носить под сердцем дитя от ангела. Считалось, что это святое дело... Но не согласилась. — Бертран тяжело вздохнул. — Ангелы забирают наших девок, чтоб рожали им полукровок — деток, в коих сила светлая есть.

Глаза старика блестели от подступивших слез, которые он изо всех сил старался удержать. Его голос заметно дрожал.

— А и наш король, скажу я тебе, тоже не чистокровный, полукровка он. Все, что делает, под глядом Небес. Ангелы за ним, как коршуны, следят, каждый его шаг считают. Им-то и надо, чтоб он их волю творил, а не свою. Моя дочка тоже в эту ихнюю систему попасть должна была.

— Прости, Берт. Я не знал... — неловко пробормотал Норт, стараясь оказать поддержку старику. — Я уверен, что она теперь в лучшем месте.

Бертран вытер слезы, глубоко вздохнул и, с усилием выдавил:

— Спасибо тебе, Норт. Я уж стар стал, чтоб в этом мире что-то менять... но хоть для таких, как вы, могу что-то доброе сделать. Детям не положено страдать. Да и вообще — никому не положено. Мою дочку уж не вернуть, но, может, хоть других сберегу... Помогу, чем смогу, тем, кто нуждается.

С этими словами старик, шмыгнув носом в последний раз, удалился из мастерской, оставив демона в неловком молчании. Тем временем Норт собрал свои волосы и бросил их в печку, сложил инструменты и отправился к Мари.

Марианна, сосредоточенная на работе, аккуратно перемешивала густую похлебку в большом медном котле. Ложка мягко постукивала о стенки котла, а густая смесь тихо булькала, поднимая редкие пузыри. В полумраке тускло мерцали свечи, их огоньки слегка потрескивали и отбрасывали на стены танцующие тени. Воздух, насыщенный ароматами жареного мяса и свежих трав, смешивался с легким дымком от дров, которые Агнес время от времени подкидывала в печь. Старушка стояла у огня, ворча себе под нос о важности горячей пищи зимой.

На лбу демонессы выступил легкий пот, а черные волосы, растрепанные после долгого дня, были небрежно собраны в хвост и прикрыты платком. Плечи слегка опустились, и в движениях сквозила усталость.

— Мари, можно тебя на минутку? Нужно поговорить.

Она настороженно взглянула на брата, но, заметив серьезность в его глазах, кивнула. Девушка аккуратно положила ложку в котел, вытерла руки о фартук и последовала за Нортом в заднюю комнату, где находилась спальня. Когда они оказались подальше от чужих ушей, Норт тихо прошептал:

— Мы не можем оставаться здесь долго. Я слышал разговор прошлой ночью, и местные явно недовольны нашим присутствием. Нас могут начать искать, если мы задержимся. Все знают о том, что я вернулся. — Юноша мнется с ноги на ногу.

— Но что нам делать? — Марианна побледнела.

— Нам нужно готовиться к уходу. Лучше всего будет, если мы уйдем до того, как ситуация выйдет из-под контроля. Останемся еще немного, чтобы собраться в дорогу и на рассвете уходим.

Марианна кивнула, ее губы сжались в тонкую линию.

— Поняла. Я буду готова выдвигаться в любое время.

Норт тоже кивнул в ответ.

— Марианна, ты где запропастилась? А ну марш сюды, помогай мне стол накрывать! — раздался строгий голос бабушки.

Мари быстро вскочила и, промелькнув в коридоре, понеслась к кухне.

— Бабушка, я иду!

Парень присел на кровать, погруженный в раздумья. Его руки, уставшие от нескольких дней напряженной работы и помощи ремесленникам, болели. Он чувствовал каждую мышцу. Каждое движение было болезненно замедленным, хотя регенерация довольно быстро все исцелила. Содержать лавку и справляться со всеми ее требованиями оказалось не таким простым делом, как он ожидал. К тому же ситуация, в которой они оказались с сестрой, давила на него. Нортон не знал, куда двигаться дальше. Подставлять дядю и кузена под удар он не мог. Теперь помощи ждать было неоткуда. Одна ошибка может стоить им жизни, а в худшем случае есть риск попасть в лапы работорговцев.