песня волн
После схватки с безумными охотниками лес будто замер. Чонин и Сынмин вернулись на ту же поляну, где всё ещё потрескивал их небольшой костёр, хотя пламя теперь горело тускло, почти слабо. От него поднимался тонкий дым, ускользая в темнеющее небо.
Сынмин опустился на колени, сжимая медальон в пальцах, всё ещё чувствуя в груди волны недавно пробудившейся силы. Она отзывалась в нём, как волны на глубине океана, готовые снова прорваться наружу при первой угрозе.
— Это было невероятно, — прошептал Чонин, опускаясь рядом. — Ты их остановил без единого удара.
Сынмин слабо улыбнулся, хотя взгляд всё ещё был задумчивым.
— Эта сила всегда жила во мне. Но теперь я начинаю её понимать.
Ночь сгустилась, а с ней вернулось едва ощутимое чувство чужого взгляда. Сынмин напрягся, сжимая медальон крепче. Он чувствовал это присутствие — оно не было враждебным, скорее наблюдающим, мимолётным, словно лёгкий порыв ветра.
— Он здесь, — пробормотал Сынмин, поднимаясь.
Чонин нахмурился.
— Кристофер?
Сынмин кивнул. Сердце снова ускорилось — теперь оно билось не от страха, а от чего-то труднообъяснимого, будто тонкая, опасная нить натянулась между ними.
— Я слышу его, — прошептал Сынмин, делая несколько шагов в сторону деревьев. Его голос прозвучал странно — низко и глухо, как дальний зов.
Мрак вокруг сгустился, и из него медленно выступила высокая фигура. Кристофер. Его волосы отливали лунной сталью, а янтарный взгляд скользил по лицу Сынмина с пристальным вниманием.
Чонин напрягся, готовый броситься вперёд, но Сынмин вскинул руку.
— Стой, — произнёс он безотрывно, — он пока не враг.
— Ты чувствуешь меня всё лучше, — проговорил Кристофер. Его голос звучал низко, бархатно, с еле заметной насмешливой ноткой. — Сила сирены всё сильнее в тебе.
Сынмин сделал ещё один шаг вперёд. Сердце билось гулко, отражаясь в этом медленном движении.
— Зачем ты пришёл?
— Чтобы проверить, готов ли ты к тому, что ждёт нас впереди, — Кристофер ответил сдержанно, хотя в его глазах вспыхнул странный интерес.
Тонкая пауза затянулась между ними. В лунном свете лицо Кристофера выглядело почти человечным — не холодной маской охотника, а кем-то, кто с трудом сдерживает собственную тайну.
— Я готов, — негромко, но решительно ответил Сынмин.
На миг их взгляды встретились — в этом молчании было больше слов, чем в любом диалоге. Сынмин почувствовал чужую боль, затянувшуюся в Кристофере глубокой раной, скрытой веками. И эту боль странным образом отзывалась в нём, в его собственных тенях.
Внезапно вокруг всё стихло, даже ночной ветер. Сынмин почувствовал, как его сила отзывается сама собой — как будто мрачная песнь, которую он использовал прежде, хочет прозвучать вновь. Он позволил этому чувству окутать себя — волны внутри поднимались всё сильнее, пока окружающая тьма не затрепетала в ответ.
Кристофер прикрыл глаза, чуть склонив голову, будто слушая эту неведомую мелодию. Его губы дрогнули в странной улыбке.
— Так покажи мне.
Не разрывая взгляда, Сынмин позволил своей силе литься сквозь пальцы, звучать в дыхании. Его песня была без слов — просто низкий, бархатный гул, дрожащий между деревьев. Она затрагивала всё вокруг — землю, листву, даже едва видимый туман у ног Кристофера.
Тот стоял неподвижно, позволяя силе обволакивать себя. Теперь он был ближе, чем когда-либо. И хотя в глазах вампира всё ещё тлел холодный огонь, в самой глубине его зрачков Сынмин уловил отблеск не сдержанности, а почти… тоски.
Чонин сзади молчал, словно зачарованный зрелищем, пока Сынмин всё ещё направлял свои волны на Кристофера — испытывал их с осторожной решимостью.
Наконец Кристофер сделал глубокий вдох — словно пробудившись.
— Теперь я понимаю, — сказал он. — Почему тебя ищет эта ночь.
Сынмин не смог сдержать вопрос, звучащий всё громче в груди:
— Что нас ждёт, Кристофер?
Вампир прищурился, взгляд стал твёрдым.
— Путь во тьму. И в ту сторону, откуда не возвращаются без потерь.
Но голос Кристофера прозвучал иначе — с намёком на то, что он сам готов идти этим путём рядом с Сынмином.
Он снова шагнул в тень, но перед тем, как исчезнуть, бросил через плечо:
— Приготовься. Мы встретимся совсем скоро.
Оставшись наедине с Чонином, Сынмин всё ещё ощущал в воздухе тонкий привкус чужого присутствия — опасного, но теперь странно близкого. Его сила всё ещё звучала в груди, зовя к новым пределам.
Они оба понимали: эта ночь изменила всё. И теперь обратной дороги не будет