на границе теней
Ночь окутывала лес плотной завесой, а редкие звёзды едва пробивались сквозь переплетённые ветви. Сынмин всё ещё сжимал медальон в руке — он был холодным, почти ледяным, хотя в груди Сынмина всё пылало от вопросов и беспокойства. Чонин остался на поляне у костра, чтобы сторожить их недолгую передышку.
Сынмин отошёл в сторону, в глушь, туда, где мрак был особенно густым. Он прижался плечом к шершавому стволу дуба, пытаясь сосредоточиться, но сердце стучало слишком громко — слишком быстро.
И тогда он почувствовал чужое присутствие.
Тень отделилась от деревьев без единого звука. Кристофер.
Сынмин застыл. Сердце ухнуло вниз. Он вскинул голову — янтарный взгляд вампира отражал мертвенный свет ночи.
— Я ведь говорил, — голос Кристофера прозвучал приглушённо, будто обращался не столько к Сынмину, сколько к собственным воспоминаниям, — эта вещь всегда возвращается ко мне.
Сынмин стиснул медальон сильнее.
— Теперь он мой.
На миг между ними повисла напряжённая тишина.
Кристофер шагнул ближе — медленно, без привычной агрессии, будто испытывая собственное терпение. Его глаза горели, но в их глубине сквозила усталость, тоска, которые Сынмин заметил только сейчас.
— Думаешь, ты готов узнать, почему он зовёт тебя? — прошептал Кристофер, остановившись в паре шагов. — Почему я ищу тебя, хотя мог бы уничтожить тысячу раз?
Сынмин не отступил. Он вскинул подбородок, хотя внутри всё сжималось от странного, болезненного волнения.
— Потому что во мне что-то, чего тебе не хватает.
Кристофер медленно наклонил голову, всматриваясь в его лицо — словно пытался прочесть каждую мысль. Его рука, ледяная и тонкая, на миг коснулась пальцев Сынмина, сжимавших медальон. Это мимолётное прикосновение обожгло сильнее пламени.
— Ты прав, — прошептал он, с голосом, дрожащим от сдерживаемого чувства. — И это меня пугает.
Сынмин не мог пошевелиться, пока взгляд вампира держал его в плену. В этом молчаливом, напряжённом моменте он ощутил всё: страх, одиночество Кристофера, бесконечную усталость от ночной жизни… И ещё — тусклую искру чего-то слишком личного.
Внезапно Кристофер отступил в темноту.
— Мы ещё встретимся, — прозвучало из мрака. — И тогда решится всё.
Сынмин остался стоять под дубом, сжимая медальон. Сердце всё ещё колотилось, а в душе зарождалась мучительная мысль, от которой он пока не мог избавиться:
что если между ним и Кристофером уже есть невидимая связь — сильнее, чем ненависть или страх?
Он глубоко вдохнул, собираясь вернуться к Чонину, но в этот момент за спиной послышался приглушённый треск веток. Сынмин обернулся — и из мрака на него метнулись два силуэта. То ли обезумевшие охотники, то ли слуги чужой воли — их глаза безумно блестели, в руках тускло поблескивали заточенные лезвия.
Сынмин прижался к дереву. Сердце бешено забилось, страх сковывал движение. А затем в груди вспыхнуло древнее тепло, и Сынмин с удивлением осознал, что эта сила всегда была с ним.
Он приоткрыл губы — низкий, бархатный звук, древний и манящий, вырвался наружу. Сначала он был едва слышен, словно шелест волн, но с каждым мгновением набирал мощь. Его песня лилась сквозь ночной воздух, наполняя пространство волной чарующей тоски.
Нападавшие остановились, будто оцепенев. Взгляды затуманились, тела потеряли напряжение. Они с трудом сжимали оружие, пока песнь сирены звучала всё сильнее — пока оба не рухнули на колени, потерянные для этого мира хотя бы на время.
Чонин, прибежавший на звук борьбы, застыл в нескольких шагах, потрясённый зрелищем.
— Сынмин?.. — прошептал он.
Тот медленно обернулся, прерывая песню. Его глаза всё ещё сияли мрачной глубиной океана, а голос звучал странной, бархатной дрожью.
— Я всё ещё умею защищаться, — проговорил Сынмин, с усилием сбрасывая с себя чары собственного голоса.
Нападавшие безвольно лежали в траве. Чонин приблизился, всё ещё не веря глазам.
— Теперь ясно, почему Кристофер видит в тебе больше, чем добычу.
Сынмин сжал медальон в кулаке, чувствуя, как от него по пальцам бежит древний холод.
— Теперь это понимаю и я.