Отблески решимости
Сумерки вновь окутали лес. Сынмин и Чонин шагали молча, их шаги глушил густой мох. Серый свет луны прорезал мрак рваными полосами, а ветви деревьев, будто скрюченные пальцы, сжимали небо в клетку.
Каждый звук теперь воспринимался обострённо — шелест листвы, редкие вскрики ночных птиц, далёкое эхо капель с веток. И в этом насторожённом молчании зрело одно-единственное намерение: найти Кристофера и забрать у него медальон.
Сынмин сжал пальцы вокруг кожаного мешочка с травами — он всё ещё сохранял тепло, подаренное Хёриной, и это тепло напоминало, что они не одни в этом мрачном пути.
— Чонин, — прошептал он, — ты готов?
Тот ответил коротким кивком, стиснув рукоять ножа.
— Я с тобой. До конца.
Они углубились в чащу, туда, где, по словам Хёрины, тонкая грань между мирами становилась зыбкой. Ходили слухи, что Кристофер проводит время у древнего оврага с чёрной водой — место, где обрываются все тропы.
Чем ближе они подступали к цели, тем сильнее сгущались тени. И всё яснее чувствовалась чужая воля, будто кто-то наблюдал за каждым их шагом.
Наконец, между деревьями блеснула чёрная гладь оврага. Вокруг царила мертвенная тишина. И посреди этой пустоты стояла высокая фигура.
Кристофер.
Он стоял неподвижно, словно был частью мрака. Серебристые волосы спадали на плечи, плащ колыхался в рваном ветре. Его взгляд, янтарный, пронизывающий, встретился с глазами Сынмина — и воздух вокруг будто загустел.
— Я ждал тебя, — проговорил Кристофер без тени эмоции.
Сынмин ощутил, как сердце сбивается с ритма, но заставил себя сделать шаг вперёд.
— Мне нужен твой медальон.
Губы Кристофера тронула тонкая, почти насмешливая улыбка.
— Хочешь забрать мою память, мальчик? Или, может быть, своё отражение в ней?
Чонин стиснул рукоять ножа ещё сильнее.
— Отдай его. И никто не пострадает.
Кристофер рассмеялся — низким, бархатным смехом, в котором звучали века одиночества.
— «Никто»? — он сделал неспешный шаг навстречу. — А кто вы для меня, чтобы угрожать?
Холод пробежал по спине Сынмина. Он понимал: бой неизбежен. Решимость заструилась по жилам, заглушая страх.
— Мы те, кто не даст тебе забрать меня, — твёрдо произнёс он.
Над лесом повисла мертвенная пауза. А потом Кристофер сорвался с места — быстрее, чем могли уловить глаза.
Чонин среагировал первым, бросаясь вперёд с ножом. Сталь сверкнула в лунных лучах. Сынмин в то же мгновение метнулся в сторону, хватая пригоршню трав из мешочка — Хёрина сказала, что они ослабят его чуткость.
Над оврагом слились в схватке три тени. Кристофер двигался с нечеловеческой грацией, словно само время подчинялось ему. Каждый его удар был быстрым и точным, но Чонин, превозмогая страх, отбивал атаки с яростной решимостью.
Сынмин метнулся вперёд, на миг поймав взгляд Кристофера — жёлтые глаза горели в темноте холодной насмешкой. Тогда Сынмин решился: он швырнул пригоршню трав прямо вампиру в лицо.
Тот отшатнулся, зажмуриваясь, вскинув руку, чтобы стряхнуть с себя колдовскую пыльцу. Это был шанс.
Чонин ударил ножом — быстрый, отточенный выпад — лезвие распороло тонкий шнур на шее Кристофера, и с шорохом на землю упал медальон.
На миг всё застыло. Кристофер глянул вниз, будто сам не верил, что всё произошло. Его взгляд снова метнулся к Сынмину — теперь в этих янтарных глазах плескалась не ярость, а что-то совсем иное. Тёмная, глубокая тоска, затопившая всё вокруг.
— Теперь ты узнаешь всё, — проговорил он, стиснув челюсть. — И поймёшь, почему я искал тебя.
Затем Кристофер растворился в мраке, словно всегда был его частью.
Чонин пошатнулся, тяжело дыша. Сынмин наклонился и поднял медальон с земли — холодный, будто выкованный из лунного света.
Внутри него затрепетала неясная, но могучая сила. Отныне он чувствовал, что эта вещь — ключ ко всем тайнам. И теперь пути назад больше не было.
Тьма ждала их впереди. И эта ночь ещё не закончилась.