Pomme de Sang

🍎

Выходные Чонгука проходят под эгидой нетерпеливого и порою томительного ожидания. Он не единожды прокручивает в голове вечер пятницы, когда они до окоченевших конечностей целовались с Тэхёном в саду, а после, смеясь, вернулись в стены академии, чтобы запастись едой и уединиться в их личном убежище, согреваясь в объятьях друг друга у разожженного камина. И Чон никому не расскажет о том, как горел изнутри далеко не из-за пляшущих языков пламени. О, его бросает в жар от одних только воспоминаний.

С лица вампира не исчезает глупая улыбка всю дорогу до дома Кима, а тело бьет мелкая дрожь волнения. Он думает о многом: обо всем и одновременно ни о чем. Вспоминал ли о нем Тэхён, жалеет ли о случившемся или, наоборот, считает это началом чего-то большего, мечется ли в сомнениях, теряется ли в догадках, придумывал ли в голове диалог их предстоящей встречи? Чонгук не знает и, наверное, не хочет знать вовсе, чтобы не растерять остатки мужества по пути.

Впрочем, все мысли улетучиваются из головы, когда он видит юношу около калитки. Непослушная копна вьющихся каштановых волос, длинное бежевое пальто и объемный красный шарф, скрывающий добрую половину лица. На улице давно уже не лето, но Ким плюет на мороз и порывы ветра, пряча руки в карманы, и дарит Гуку одну из тех нежных улыбок, от которых замирает сердце. Чон на ватных ногах выбирается их машины и вплотную подходит к юноше, закрывая от ледяных порывов и любопытных глаз. Он жадно впитывает в себя образ Тэхёна, даже самые незначительные детали, и, наконец, нарушает окутавшее их подобно одеялу молчание.

– Тэхён, – на выдохе тихо произносит Чонгук.

– Привет, – Ким выглядит не менее смущенным, чем Чон, но по-прежнему улыбается ему ярко, тепло. Вампир готов задохнуться от этого мягкого согревающего взгляда.

– Все в порядке? Ты добрался домой? – спрашивает Гук и тут же понимает, какую глупость сморозил.

– Ты буквально довел меня до двери в мой дом, – тихо смеется Ким, и брюнет подходит к нему вплотную, не в силах находиться поодаль. Ему просто физически необходимо присутствие Тэхёна рядом, потребность ощутить тепло его тела, мягкость кожи буквально жжет ладони. Нечто, похожее на лихорадку, овладевает всем естеством. Хочется снова взять Кима за руку и утонуть в спектре эмоций, что дарят эти прикосновения.

Тэхён делает этот шаг первым, касаясь кончиками пальцев его руки, и Чонгук сокращает расстояние до минимума, порывисто целуя того в мягкие губы. По венам будто пускают адреналин от подобной близости, а в груди взрывается обжигающий шар восторга. Ким отвечает ему мгновенно, путая пальцы в волосах и позволяя оттеснить себя обратно к калитке.

– Я всю ночь думал о тебе, – заполошно шепчет Чонгук юноше в губы, упираясь своим лбом в чужой. – Что ты сделал со мной? Я не могу выбросить тебя из своей головы.

– Так не выбрасывай, позволь мне остаться, – мягко улыбаясь, отвечает Тэхён и встречается с потемневшим голодным взглядом. Парень любовно оглаживает щеку Гука, глядя на того со смесью нежности и какой-то обреченной тоски. – Только не играй со мной, – и эта просьба, сказанная с тихой мольбой, заставляет что-то внутри Чона сжаться от нехорошего предчувствия.

– Никогда, слышишь? Только не с тобой, – заполошно шепчет в ответ Чонгук и вздрагивает. Чувствуя горячее прикосновение чужих губ в области своего истосковавшегося сердца.

– У меня есть кое-что для тебя, – хитро улыбаясь, доверительно сообщает Тэхён и достает из своей сумки небольшой пухлый сверток. – Знаю, мы не обсуждали тему подарков и не договаривались что-то дарить друг другу, но я хотел, чтобы он был у тебя, – Чон ощущает, как к щекам приливает жар, когда распаковывает подарок и видит объемный мягкий шарф ручной вязки, точно такой же, что надет на Киме. – Я сделал его сам, не знаю, понравится ли тебе... – неуверенно едва слышно произносит Тэхён.

– Они парные? – брюнет не знает, от чего хрипит голос: от волнения или от того, как от вопроса смущается Тэ. Он нервно зажевывает нижнюю губу, переминается с ноги на ногу и, наконец, произносит тихое «да», словно боится, что Чонгук над ним посмеется. Но тот лишь задыхается от чувств, переполняющих его от мысли, что Тэхён хочет иметь с ним что-то общее, парное.

Вампир трясущимися руками пытается надеть подарок и нервно смеется, когда Ким тоже путается в шарфе в попытке помочь ему. Они практически оказываются замотанными в него оба, и Чон пользуется представившейся возможностью, чтобы устроить свои ладони на талии шатена и притянуть того к себе ближе.

– Он мне очень нравится. Спасибо, – нежно улыбаясь, выдыхает в чужие губы Гук, соприкасаясь с Тэхёном лбами вновь, и у него мурашки ползут по коже от судорожного облегченного вздоха. Он чувствует себя таким счастливым сейчас, когда понимает, что не один волновался и думал о них как о чем-то большом и значимом, и этот подарок буквально символизирует их общие чувства. Пара. Они определенно становятся парой, позволяя укрепиться незримой нити связи между ними.

– У меня тоже есть для тебя подарок, – спохватывается Чонгук, вспоминая о двух коробочках, лежащих на заднем сиденье.

– Нет, Чонгук, ты не обязан дарить мне что-то в ответ, – тут же растерянно тараторит Тэхён, выпутываясь из шарфа, и все очарование момента исчезает, лопаясь как мыльный пузырь. Ким выглядит слегка напуганным и виноватым, словно выпросил для себя подарок насильно, словно он его и вовсе не достоин. Глупый. Чонгук подарил бы ему все звезды мира, если бы это было возможно. – Не нужно, правда.

– Но я хочу этого, Тэ, – Чон берет его руки в свои и переплетает их пальцы, сцепляя в успокаивающем жесте. – Если честно, то у меня их два, один на Рождество, а один на твой день рождения. И прежде чем ты скажешь, что не можешь их принять, – повышает голос брюнет, когда видит, как Тэхён приоткрывает рот, чтобы возразить, – я должен признаться, что один из них парный. Ты же не откажешься от моего подарка, Тэ? Это будет крайне жестоко, после того, как я принял твой.

Ким облизывает свои губы, намертво приковывая к ним взгляд Чонгука, что не скрывает самодовольной улыбки понимая, что загнал парня в угол. Он мягко сжимает его ладони в своих и тянет за собой к машине. Тэхён не сопротивляется, хоть и выглядит донельзя смущенным, когда послушно опускается на пассажирское сиденье. Чон закрывает за ним дверь и с легкой дрожью волнения садится рядом, доставая одну из коробок, ту, что предназначалась для Рождества.

– Черт, это и вправду волнительно, – нервно смеется брюнет, теперь в полной мере понимая чужой мандраж. Впрочем, он довольно быстро берет себя в руки протягивает заинтригованному Киму фиолетовую коробку, перевязанную серебристой лентой. – Я никогда раньше ничего подобного не делал, поэтому, пожалуйста, скажи, если все совсем плохо, – Чонгук начинает по-настоящему нервничать, когда Ким неторопливо приоткрывает крышку и достает оттуда...

– Печенье? – на его губах расцветает искренняя теплая улыбка. – Ты испек мне печенье? – его голос полон неподдельного восторга, а глаза – нежности, от которой у Чонгука пересыхает в горле. – Это так мило, никто никогда не пек для меня печенье. Ох, Чонгук.

– Перестань называть меня так официально, когда мы наедине, – недовольно морщит нос брюнет. Ему хочется быть особенным во всем, хочется держать Тэхёна за руку, убирать вьющиеся прядки со лба и слышать, с каким трепетом произносит он его имя, сокращая до ласкового прозвища.

– А может, мне нравится дразнить тебя, – поиграв бровями, подначивает Ким, на пробу откусывая печенье.

– Тэхён, пожалуйста, я хочу... – Чон запинается, нервно облизывая губы, не в силах подобрать слова, способные передать его чувства, душащие изнутри, - не знаю.

– Хочешь быть особенным для меня? – томно шепчет Тэхён, видя смутившегося парня насквозь. Он задумчиво жует печенье, хитро щурясь на не знающего, куда себя деть от волнения вампира, и, наконец, решает пощадить того, мягко касаясь пальцами его щеки для привлечения внимания. – Но ты и так особенный для меня, Чонгуки, – у Чонгука дыхание спирает от ласкового обращения и пальцев в своих волосах, нежно массирующих кожу головы. – Очень вкусно, – опаляет кожу чужой шепот.

– Ч-что? – растерянно переспрашивает брюнет, совершенно потерявшийся в пространстве от незатейливой ласки.

– Твое печенье, – охотно поясняет Тэхён, заглядывая Чонгуку в глаза, – очень вкусное. Ты сделал его специально для меня?

– Да, и я рад, – с губ слетает тихий смешок. – Никогда раньше не пробовал печь, и я очень боялся, что у меня ничего не выйдет. Могу я попробовать? – он был настолько взвинчен, когда пек печенье, что даже толком не мог распробовать его вкус после. Но Тэхён ведь не станет лгать? Ему вправду оно понравилось, и это, несомненно, сваливает огромный груз тревоги с плеч Чона.

– Конечно, – соглашается Ким, но в противовес сказанному отводит коробку с печеньем в сторону. Он улыбается вампиру хитро, откусывает от своего еще кусочек, зажимая тот между губ, и тянется к Чонгуку, что понимает намек без лишних слов, получая в награду поцелуй со вкусом ванили и сдобы. Они разделяют печенье между собой, слишком увлекаясь процессом. Чон соврет, если скажет, что печенье слаще поцелуев с Тэхёном, ведь вкуснее их он еще ничего не пробовал.

Не стоит говорить, что в академию оба приезжают с опозданием.

🍎

Юнги понимает, что не должен находиться здесь, что, если об этом узнает Чонгук, не поздоровится обоим. Но Чимину нечего терять, а вот Мин пока не готов расстаться с жизнью, равно как и позволить вампиру унести секреты с собой в могилу. Он виноват в том, что позволил втянуть себя в это, а потому должен знать, бремя каких тайн придется нести на своих плечах после смерти Пака.

– Неужели соскучился? – понимающе улыбается Чимин, когда мужчина отпирает дверь в персональную тюрьму – иначе эту сырую комнату с магическими рунами и цепями из серебра не назовешь. Вампир выглядит немного уставшим после того, как из него выкачали большую часть крови, оставив в наказание один на один с терзающим изнутри голодом. Впрочем, нечеловеческая бледность и залегшие под глазами синяки, единственное, что свидетельствует о подвешенном состоянии Пака. Да и вряд ли для ламии, прожившей столько веков, подобное состояние доставляло ощутимый дискомфорт.

– Ты ведь понимаешь, что отсюда тебе прямая дорога на тот свет? Зачем тебе понадобилось злить Чонгука? – Юнги прикрывает за собой дверь, опираясь на нее спиной, но не запирает. Вряд ли Чимину захочется бежать, а даже если такие мысли и возникли бы, магия не позволит покинуть пределы тюрьмы без согласия хозяина дома. Пак равнодушно пожимает плечами, пробирая до дрожи одним взглядом исподлобья.

– Захотелось. Ты ведь знаешь, что мое терпение не безгранично, а Тэхён начал переходить всякие границы, пытаясь завладеть вниманием Чонгука, – брезгливо морщится вампир, невольно дергая руками, закованными в кандалы. Он даже не догадывается о том, насколько далек от истины. Ким растерян и напуган, даже не подозревает о том, кем является на самом деле, и уж тем более не пытается привлечь внимание Чона, от малейшего взгляда которого юношу бросает в дрожь. Пак живет прошлым, пребывая в заблуждении из-за собственной слепой любви, и совершенно не отдает отчета собственным действиям, пытаясь заполучить того, кто ему никогда не принадлежал и не будет принадлежать. – Скажи мне, Юнги, разве это справедливо? Он предпочел мне, вампиру, что прошел с ним через ад, какую-то воскрешенную любовь всей его жизни, – справедливо, ведь именно Чимин толкнул его в самую пучину ада, ведомый завистью и ревностью и снова все перевернул в свою пользу, не считая себя виноватым в чужой смерти и разрушенной семье. Он заслужил сполна то презрение, с которым на него взирает Юнги.

– Чем ты лучше Тэхёна? Чем ты заслужил любовь Чонгука? Будь я на его месте, давно бы убил тебя, потому что таким, как ты, место в аду, – коротко резюмирует Мин, скрещивая руки на груди, и уши режет чужой заливистый смех.

– О, дорогуша, не переживай, я утяну тебя за собой, ведь мы в одной лодке, знаешь, – мечтательно улыбается Пак своим мыслям. – Я надеялся, что эти вампиры не упустят шанса полакомиться Тэхёном, но я просчитался. Конечно же, Чонгук не станет делиться со сбродом своим главным блюдом. Поэтому я воспользовался планом «Б», – вампир обнажает клыки в улыбке, больше похожей на оскал, и у Юнги все внутри холодеет от нехорошего предчувствия.

– Что ты сделал? – Чимин начинает смеяться, довольный чужой реакцией, отчего у Мина появляется стойкое желание его ударить. – Что ты, черт побери, сделал? – повышает голос мужчина, понимая, что от Пака можно ждать чего угодно.

– Дал ему человеческой крови. Ну, знаешь, как это бывает иногда с новообращенными, – неопределенно встряхивает головой Чимин. – Чтобы запустить процесс обращения, нужно выпить крови.

– Тэхён не вампир, – озадаченно хмурит брови Юнги, не понимая логики Пака совершенно. – Какой смысл давать ему человеческую кровь? Она не запустит никаких процессов.

– Он технически человек, Юнги. Не прикидывайся дурачком, ты ведь видел мои воспоминания и знаешь правду, – устало откинувшись на стену, усмехается вампир. – О, или ты не веришь мне? Тогда ты еще больший глупец, нежели Чонгук, который не видит дальше собственного носа.

– Хочешь сказать, что ты и та шайка, в которой ты замешан, при помощи какого-то мага сумели сохранить жизнь Тэхёну, погрузили его в вековой сон, а после разбудили, запечатав вампирскую сущность, чтобы что? Зачем вам нужен человек? Что вы хотите сделать с Чонгуком? – Юнги ломает над этим голову с тех пор, как эти знания перешли к нему. Он попросту не может поверить, что кому-то по силам такая магия. Кому-то, кроме одного человека, о котором Мин не хочет не то что думать, даже вспоминать. Слишком глубока рана от предательства.

– Вопрос неверный. Спроси, кому это нужно, – склонив голову на бок, подсказывает Чимин, явно наслаждаясь чужим замешательством

– И кому же?

– Я тебе этого никогда не скажу, но, будь уверен, он добьется своего.

🍎

– Ты буквально светишься от радости и улыбаешься как полный дурак, – многозначительно ухмыляется Сокджин, наблюдая за идущим в сторону их компании Чонгуком после продолжительного нежного прощания с Тэхёном, от сладости которого у всех скулы свело. – Я так понимаю, вечер танцев прошел успешно? – на всякий случай уточняет он. Югём рядом с ним насмешливо фыркает, но никак не комментирует происходящее. После их стычки с Гуком, отношения между ними остаются немного натянутыми, если не сказать холодными. Впрочем, вины брюнета в этом нет, он с самого начала дал понять, что не позволит кому-либо причинять вред Тэхёну. Было вопросом времени, когда Югём решит испытать на прочность нервы Чонгука.

– Более чем, – сухо отвечает Чон, пытаясь пригладить растрепавшееся на ветру волосы, но тщетно. Сокджин хитро прищуривается, понимая, что погода тут совершенно ни при чем, но никак не комментирует беспорядок на голове друга, все еще надеясь, что тот сам поделится подробностями прошедшего рождественского вечера.

– И все? – в удивлении вскидывает брови Ким под многозначительное мычание Мингю, что смеряет Чона оценивающим взглядом, отмечая мгновенно покрасневшие уши. – И никаких подробностей? Ты так и будешь глупо улыбаться мне? – этого недовольного тона оказывается достаточно, чтобы Чонгук глупо рассмеялся и сгреб парня в крепкие удушающие объятия. У Гука грудная клетка горит от переполняющего его восторга, а голова полностью забита мыслями о Тэхёне, таком мягком, хрупком и уютном. Об изящных руках парня, холодных и тонких в широких руках Чона, о теплой улыбке и бездонно-синих глазах, из плена которых не хочется выбираться.

– Он потрясающий, – доверительно шепчет брюнет Джину на ухо. – И он только мой, – звучит с нотками гордости и превосходства, от которых все невольно прыскают, впервые видя друга настолько счастливым.

– Ну все, мы его потеряли, ребята, – громко подытоживает Сокджин, ободряюще похлопывая Чона по спине под одобрительное улюлюканье друзей. – Наш Чонгук втрескался по уши, – он охает, получая ощутимый толчок в бок, и отстраняется, не без удовольствия отмечая, как заливается краской смущения лицо брюнета.

– Да тише ты, – испуганно шипит Гук, воровато оглядываясь в сторону Тэхёна, стоящего на противоположной стороне внутреннего дворика в компании Чимина. Словно почувствовав, что говорят о нем, Ким поворачивается в сторону Чона и дарит ему яркую теплую улыбку, от которой сердце невольно начинает биться быстрее. И в этот момент все окружающее теряет смысл, равно как и толпа студентов, столпившихся неподалеку и не спускающая с них глаз.

– Оу, кто-то еще не признался своей половинке в любви, – проследив взглядом за Чонгуком, резюмирует Мингю, отмечая легкий румянец на щеках Тэ, что поспешно отворачивается, явно смутившись под напором столь пристального внимания к своей персоне.

– Я не хочу спешить, – пожав плечами, просто отвечает Гук, лелея глубоко внутри светлые и трепетные чувства к Тэхёну, которого хочется окружить заботой и любовью, сбегать с ним на перерывах в их персональное убежище и просто держать его за руку, ощущая такое родное теперь тепло. Чонгук уверен, что он тот самый, кого вампир так долго искал.

– А тебе уже поздно спешить, дорогуша, – по-доброму журит друга Мингю, пока тот пребывает в состоянии эйфории. – Впервые вижу тебя таким счастливым и таким влюбленным,

– Потому что я счастлив и я влюблён, хён, – с улыбкой на лице отвечает Чонгук, все еще не сводя глаз с Тэхёна, к которому подходит одна из ламий. Невысокая, миловидная, длинноволосая, наверняка из тех, что пользуется популярностью у парней, но, если честно, ничем не отличается от сотни других таких же. Ее лицо кажется вампиру смутно знакомым, но, как ни пытался, он не может вспомнить, где они встречались раньше.

Ким не выглядит радостным, и то, что происходит в следующий момент, стирает улыбку с лица Чонгука, заставляя все внутри перевернуться от неконтролируемого приступа страха. Действия разворачиваются настолько быстро, что брюнет не успевает среагировать. Вот девушка разговаривает с Тэхёном, а в следующий миг от группы учеников неподалеку отделается пара вампиров и выливает ведро помоев вперемешку с красками на голову ничего не понимающего юноши, привлекая к себе всеобщее внимание присутствующих во дворе студентов, затем скрываются, ведомые той самой незнакомкой.

– Ох, дружище, не упусти его, – но Чон уже не слышит слов Сокджина, брошенных в спину. Он сломя голову несется к Киму, расталкивая собравшихся вокруг зевак и падая рядом с ним на колени. Из разных уголков раздаются довольные смешки и обидные дразнилки, но брюнету, откровенно говоря, плевать на все это. Чон стирает с лица Тэхёна, беспомощно хватающего ртом воздух, потеки грязной жижи, и шепчет едва слышно, ощущая, как юношу начинает трясти:

– Черт, Тэхён, ты в порядке? – но юноша отталкивает от себя его руки и даже не смотрит в сторону Гука, поднимаясь с земли. В отличие от брюнета, он даже не пытается стереть грязь, выглядя сейчас до невозможного несчастным и уязвимым. Вампир делает шаг к нему навстречу, но Ким отшатывается от него, словно от огня.

– Не трогай меня, Чонгук, – у вампира сердце болезненно колет от этих слов, словно в орган кто-то впился острыми когтями и теперь рвет его изнутри, и от обиды, что затаилась в глубине синих глаз, сейчас полных невыплаканных слез и какой-то обреченной грусти, будто произошедшее не было чем-то из ряда вон выходящим, будто (и осознание этого лишает Гука дара речи) подобное происходило и раньше, просто Тэхён об этом старательно умалчивал.

– Чего столпились? Тут не на что смотреть, расходимся, – слышится позади недовольный голос Сокджина, и Чон искренне благодарен ему за это.

– Прости, это моя вина, – подойдя вплотную к Тэхёну, с мольбой во взгляде шепчет брюнет, поднимая разбросанные по снегу вещи Кима, который не двигается с места, только раздраженно утирает лицо и без того замызганным рукавом пальто, избегая смотреть на брюнета.

– Да, ты прав, это твоя вина, – кривя губы в горькой усмешке, соглашается с ним Тэ. Юношу трясет то ли от страха, то ли от едва сдерживаемой истерики, и какое-то нехорошее предчувствие неожиданно стягивает внутренности Чонгука, скребясь странной необъяснимой тоской под ребрами. – Мы из разных слоев, я нищий, что зарабатывает на хлеб и учебу сам, а ты из элиты, – Ким делает глубокий вдох и на секунду прикрывает глаза. – Нам не стоит больше общаться, держись от меня подальше, – Чон чувствует, как готово разорваться сердце на куски от этих слов, и понимает, что заплаканный и облитый красками и зловониями Тэхён, исчезающий за дверьми академии, это целиком и полностью его вина.

🍎

– Я запер Чимина в... – без стука ворвавшийся на следующее утро в комнату к Чонгуку Юнги замолкает на полуслове. Он смотрит сначала на застывшего у окна Чонгука, что поворачивает голову в сторону вошедшего и кидает на него тяжелый мрачный взгляд исподлобья, не предвещающий ничего хорошего, а после на свернувшееся на кровати тело, спрятанное под атласом постельного белья. – Это Тэхён? – Мужчина ничего не отвечает, лишь недовольно поджимает губы, когда Мин заходит в спальню и бесцеремонно откидывает одеяло, открывая взору покрытую засосами и следами от укусов, превратившихся в кровоподтеки, кожу. – Черт побери, ты его насухо высушил что ли?

– Опусти одеяло, или я оторву тебе руку, – чеканит каждое слово вампир, подходя к Юнги вплотную, давя на того своим присутствием. И что-то в нотах его голоса, в самих интонациях, полных едва сдерживаемой холодной ярости, обжигающей, отталкивающей, подсказывает гостю, что лучше с ним не спорить сейчас.

– Ого, как ты запел, – насмешливо тянет гласные Юнги, но одеяло послушно отпускает, позволяя тому скрыть Тэхёна едва ли не с головой. Он смотрит на мирно спящего юношу еще с минуту, а после поворачивается к Чону, не скрывая своего недовольства и тревоги. – Объяснись, – но Чонгук по-прежнему продолжает молчать, не отрывая взгляда от Мина, что, наконец-то понимает, чего от него хотят, и отходит в сторону, подальше от Кима, дабы не нервировать сорвавшегося с цепи цербера.

– Он в порядке, я дал ему своей крови, – выдержав паузу, нарушает тишину Чон, рассеянно ведя пальцами по спутавшимся темным прядям на голове Тэхёна, словно только одно прикосновение к парню способно успокоить сейчас разбушевавшегося внутри вампира зверя и отвлечь от дурных мыслей.

– Ты что? – неосознанно повышает голос Юнги, готовый лично сейчас убить Гука здесь и сейчас, но осекается под отливающим алым взглядом, тяжело сглатывая. Не самое лучшее время, чтобы дерзить ему, но это не отменяет того факта, что он перешел черту.

– У него в крови было слишком много алкоголя, обезболивающие не подействовали бы, а он сломал запястье, – пальцы невольно смещаются на лицо, бережно огладив линию скул, ощущая под подушечками нежную кожу, такую приятную и мягкую, прямо как у... Чонгук одергивает руку, будто обжегся, и отворачивается, переключая свое внимание на Юнги, который выглядит ужасно недовольным.

– И поэтому ты его поимел и практически осушил? – скептично выгибает бровь Мин, с трудом сдерживаясь от нервного смешка из-за нарастающего чувства тревоги. Ему становится страшно за Тэхёна, потому что Гук начинает терять контроль над собой, совершенно не отдавая этому отчета, подвергая риску всех обитателей дома, в том числе и человека, не способного дать отпор.

– Одно другому не мешает, – равнодушно пожимает плечами Чонгук, беря со стола, расположенного рядом с окном, бокал с джином и отпивая из него прозрачной жидкости. Но его равнодушие напускное, они оба это понимают, оттого и так боязно Юнги, что отмечает и напряженную спину и неестественно почерневшие глаза, выдающие терзающий вампира голод.

– Чонгук.

– Я увлекся, ясно? – раздраженно зачесав волосы назад, грубо бросает Чон, не желая выслушивать нотации, и отворачивается от Мина, вновь обращая свой взгляд на мирно спящего Тэхёна, которому, кажется, совершенно нет дела до мужчин, громко обсуждающих его судьбу. – Этого... Мы не должны были зайти так далеко. Я потерял контроль, – нехотя признается Чонгук, наконец-то признаваясь себе в том, что испытывает чувство вины за вчерашнее. Он сорвался, позволил тьме взять над ним верх, и все только ради утоления жажды. Но, черт побери, до чего же сладка кровь Кима. Ее вкус нельзя сравнить ни с чем, она уникальная, дурманящая, такая желанная прямо сейчас. Вампир тяжело сглатывает, отводя взгляд от искусанной шеи Тэхёна, но рот уже предательски наполняется слюной, а верхние клыки начинают царапать губу. Горло обжигает волной зудящего голода, вынуждая Чонгука залпом осушить свой бокал, но это не помогает. Проклятье, ничего не помогает, он теряет контроль над собственным телом из-за проклятого кинжала!

– Чонгук, может, стоит остановиться прямо сейчас? Тебя ведь предупреждали о последствиях, эта тьма может тебя уничтожить. Рано или поздно ты не сможешь бороться с ней и навредишь кому-нибудь, – Юнги кидает короткий взгляд на Тэхёна, что не укрывается от брюнета, который недовольно поджимает губы и с громким стуком ставит бокал на стол, привлекая внимание к себе.

– Не лезь в это, Юнги. Я не могу все бросить прямо сейчас, мне нужна это сила, чтобы закончить начатое. И я не успокоюсь, пока все, кто замешаны в смерти Тэхёна не окажутся на том свете, – Мин вздрагивает, ощущая ледяную струю страха, неожиданно окатившую его с ног до головы из-за осознания неминуемого возмездия. Именно этого он и опасался – мести. Чонгук не остановится ни перед чем, пока не отомстит, вот только брюнет, сам того не понимая, загоняет себя в ловушку, ведь ненависть, что сейчас горит в нем, может сжечь душу дотла. И вот тогда тьма поглотит его полностью. – Кстати об этом, – Чон небрежным движением поправляет рукава своей рубашки и накидывает на плечи пиджак. – Пришла пора проведать одного из подозреваемых, но сначала нужно позаботиться о Тэхёне, – Юнги не скрывает своей усмешки, наблюдая за тем, как бережно Чонгук берет юношу на руки и уносит прочь из своего мрачного логова.

🍎

Тэхён взваливает на плечо тяжелую сумку, которая угрожает придавить парня к земле из-за лежащих в ней учебников, и думает только о том, что эта ужасная неделя наконец-то закончилась. Жаль того же нельзя сказать о косых взглядах и бесконечных перешептываниях у него за спиной. Он не разговаривал с Чонгуком, намеренно игнорировал, когда тот приезжал к его дому или ждал после занятий, рвал записки и возвращал подарки. Зато успел поговорить, наверное, с каждым, кто принял участие в коллективном унижении под предводительством Пак Чонхвы, и получить от них извинения. Жаль, что они не компенсируют моральный ущерб за те боль и унижение, через которые Киму пришлось пройти.

Тэхён впервые позволил себе поверить, что имеет право на счастье не с равным себе по статусу. Почему-то наивно полагал, что общество примет их, но проблема в том, что бедняки не заслуживают счастья. Ким останавливается у своего шкафчика в коридоре и по привычке поворачивает голову в другой конец коридора, из которого за ним неизменно наблюдает Чонгук, один взгляд на которого причиняет ему боль. Они смотрят друг на друга, кажется, целую вечность, ощущая огромную пропасть между ними: физическую, социальную, эмоциональную. А потом на Чона налетает девушка с объятиями, и Тэхён отворачивается, не способный вынести этого и не видя, с каким раздражением брюнет отталкивает ту от себя и идет следом за ним. Нашел ему замену так быстро, что даже смешно. Почему только так болит в груди от одной только этой мысли?

Влюбляться в Чонгука было огромной ошибкой.

– Тэхён, пожалуйста, подожди, – он догоняет Кима уже практически у дверей, преграждая путь. Юноша пытается игнорировать его, надеется обойти, но тщетно. В этот раз Чон непреклонен в своем желании объясниться, продолжая маячить перед глазами, и ему абсолютно плевать на то, что из-за них создается затор, ведь они мешают другим студентам выйти из академии.

– Разве мы уже не обсудили все, Чонгук? – все же сдается Тэхён, избегая прямого зрительного контакта и то и дело поправляя сползающую с плеча лямку сумки.

– Я люблю тебя, – как гром среди ясного неба звучит признание. Люди вокруг них начинают оборачиваться, потому что он говорит очень громко, но Ким будто не слышит. У него в ушах странный шум, а сердце бьется так громко, что, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди. Чонгук любит его? Это какая-то шутка? Разве может такой, как он, чувствовать что-то к вампиру вроде Тэ?

– Что? – облизав пересохшие губ, едва слышно шепчет Тэхён, слишком ошарашенный неожиданным признанием, от которого щеки затапливает жаром яркого румянца и начинают дрожать колени. Боже, если это какой-то гадкий обман, он не вынесет этого. Ведь нельзя разбрасываться подобными признаниями просто так. Он оборачивается по сторонам, словно надеется, что Чонгук обращался к кому-то еще, но те смотрят на него с нескрываемым интересом, так то сомнений не возникает. Гук и вправду признался в любви ему. – Ты...

– Я люблю тебя, – уверенно повторяет Чонгук, беря Кима за руки и заглядывая во влажные от слез глаза, одним только взглядом давая понять всю серьезность собственных слов. Это не шутка, не розыгрыш и не прихоть из-за сложившейся ситуации. Эта правда, такая ошеломительная и пугающая, пусть слишком ранняя, но столь приятная и волнительная. Необходимая обоим здесь и сейчас. – И мне плевать, что подумают остальные. Я не позволю кому-либо причинить тебе вред. А если они попробуют, то будут иметь дело со мной. Вы слышали меня? – вновь повышая голос, Чон обращается к зевакам, и те стыдливо опускают головы и продолжают идти дальше.

Разрозненные картинки в голове обретают целостность. Становятся понятными причины неожиданных извинений шайки Чонхвы, ее самой и странные перешептывания других учеников. Чонгук снова поворачивается к ошарашенному Тэхёну и уводит того за собой в дальний угол, подальше от раздражающих назойливых глаз и насыщенного потока студентов, которые только отвлекают и, безусловно, смущают юношу.

– Тэхён, умоляю, – голос Чонгука срывается, и брюнет замолкает, не в силах подобрать слов, чтобы выразить все то, что чувствует к Киму. Тот смотрит в ответ пристально, серьезно, растерянно облизывает губы, высвобождая руки из крепкой хватки, и молчит. Молчит так долго, что Чон обмирает внутри от страха быть отвергнутым, что все закончится именно здесь прямо сейчас. Тэхён шумно втягивает в себя воздух, словно всхлипывает, и отводит взгляд в сторону.

– Тэ.

– Помолчи, – перебивает его Ким, не желая больше тратить время на слова. Он делает глубокий вдох и наконец-то все решает для себя, беря в ладони лицо Чона и притягивая к себе для поцелуя. Возможно, Тэхён пожалеет об этом позже, возможно, ему разобьют сердце. А возможно, у них все получится, потому что они будут бороться против целого мира вместе. Но об этом можно подумать позже, а сейчас есть просто Тэхён и Чонгук, остальное подождет, пусть горит синем пламенем.

Он жмется к нему робко в страхе быть отвергнутым, но все опасения оказываются напрасными. Брюнет отвечает тут же, сгребая в крепкие объятия и целуя жадно, страстно, ловя сладкие вздохи Кима своими губами. Это похоже на взрыв, на яркое солнце и обжигающие языки пламени. Прошла всего лишь какая-то неделя, а обоих трясет от переизбытка эмоций так сильно, словно они не виделись месяцами. Сумка падает к их ногам, оставаясь позабытой, а юноша нехотя отстраняется от Гука, соприкасаясь с ним лбами, и тихо шепчет:

– Я тоже люблю тебя, Чон Чонгук.

🍎

Чонгук заходит в камеру в одиночку, оставляя Юнги снаружи. Для этого разговора ему не нужны свидетели, пусть вампирский слух и способен уловить их разговор даже сквозь двери, все равно так спокойнее, нежели в компании друга. По крайнее мере, сейчас никто не будет его отвлекать от разговора навязчивым присутствием за спиной.

– Вау, сам Чон Чонгук соизволил навестить меня, – в притворном восторге присвистывает Югём, вскидывая закованные в серебряные кандалы руки в подобии приветствия. – Правда, я ожидал более теплый прием, но ты, кажется, растерял последние остатки разума. Что на этот раз, Чон? Я не так посмотрел на Тэхёна? Может, мне нельзя было заговорить с ним? Как долго ты собирался скрывать от нас то, что нашел его?

– Так много вопросов, полагаю, ты один из тех, кто в курсе его судьбы после смерти. Куда ты спрятал тело? – вместо ответа задает встречный вопрос Чонгук, застывая неподвижным изваянием перед некогда лучшим другом, чье лицо вытягивается в удивлении, а после быстро превращается в непроницаемую маску.

– Признаться, я ожидал, что ты будешь более сообразительным, а ты запер меня в подвале, чтобы устроить бессмысленный допрос. Мне казалось, что ты все поймешь и без моих подсказок, – бормочет себе под нос Югём, а после едко усмехается, глядя Чону в глаза. – Я никуда не прятал тело, потому что никакого тела не было. И ты бы понял, это, если бы удосужился прийти на похороны собственного мужа, – слова неприятно бьют по самолюбию, но мужчина только недовольно поджимает губы, скрещивая руки на груди. Никто и никогда не сможет пробиться сквозь его броню и расковырять ту боль, что он похоронил под толстым слоем брони из жестокости и равнодушия. – Но ты не смог, убивался горем, а потом тебе было не до этого, – Чонгук оказывается рядом слишком быстро, чтобы Гём успел уловить. Быстрее, чем мог бы уловить любой из вампиров, оттого и удивление не напускное, когда на шее сжимаются чужие пальцы.

– Я искал способ вернуть его, – низкий рык проносится по подземелью, от былого равнодушия не остается и следа. Чонгук никогда не умел держать себя в руках, когда дело касалось Тэхёна. – Скажи мне, куда ты спрятал тело, – не вопрос, приказ, но все такой же бессмысленный, как и попытки отрицать очевидное, то, что спрятано на поверхности. И понимает это кто угодно, но не Чон.

– Чонгук, зачем тебе воскрешать того, кто не умирал? – пальцы сжимаются на горле сильнее, давят, срывая с губ судорожные хрипы, заставляя хвататься пальцами за ладонь в попытке вырваться, но тщетно. Чонгук улыбается, не скрывая собственного превосходства, когда замечает в глазах напротив неприкрытый страх. О, как же он обожает этот вкус.

– Не смей играть со мной, – чеканит каждое слово мужчина, а после наконец-то отпускает пленника, наблюдая за тем, как вампир жадно хватает ртом воздух и начинает кашлять, давясь живительным кислородом. Глядя на бывшего друга сейчас, Чон не скрывает своего отвращения, начиная понимать, что никакой дружбы и не было вовсе. Только бесконечная зависть и подострастие из-за высокого социального статуса.

– Ты слепой идиот, – захлебываясь кашлем, хрипит Югём, глядя исподлобья на заметно помрачневшего Чонгука. – Неужели правда думаешь, что мальчишку положили под нож, только чтобы тебя позлить? Да ни один хирург мира не смог бы сделать тебе второго Тэхёна, – парень обнажает зубы в оскале, наслаждаясь страданием на лице Чона, и даже не удивляется, когда тот снова оказывается рядом.

Впрочем, это уже не имеет значения.

– Лжец, – Чонгук в ярости, он едва сдерживается, чтобы не придушить Югёма. Оттого и так велико его удивление, когда парень начинает харкать кровью, давясь собственным смехом. Алые дорожки стекают по его губам, тонкими ручейками льются из глаз, превращая лицо в кровавое месиво, а после заливают пол, оставляя тело крючится в предсмертных болезненных спазмах.

Чон застывает, не в силах вымолвить ни слова, завороженный уродливым зрелищем, а потом не слышит криков Юнги, не слышит, как тот врывается в камеру и застывает рядом с вампиром, глядя на разворачивающееся перед ними представление, жуткое и в то же время пугающе притягательное. Югём издает нечеловеческий крик, корчась в муках, причиной которых становится далеко не Чонгук, а после вспыхивает ярким пламенем, оставляя после себя душераздирающий вопль, эхом разносящийся по подвальным сводам импровизированной темницы.

– Что ты, черт возьми, с ним сделал? – хрипит Юнги, когда на пол оседают дотлевающие останки вампира, превращаясь в груду удушающего пепла. Мужчина рядом с ним нервно передергивает плечами и опускается на корточки, рассеянно зачерпывая в ладонь то, что осталось от Югёма. Запахло гарью и паленой плотью, забивая в легкие тошнотворной едкой горечью. Так странно, только что на его глазах умер один из друзей детства, а Чонгук не почувствовал ровным счетом ничего.

– Это был не я, – сухо отвечает вампир и поднимается с колен, извлекая из кармана брюк платок, чтобы вытереть руку.

– Тогда кто? – Юнги озадаченно хмурится, замечая тревогу на лице Чона, и что-то подсказывает ему, что ответ не понравится обоим.

– Кто-то, кто гораздо могущественнее меня, – задумчиво произносит Чонгук, с прежним недовольством и беспокойством глядя на груду пепла. Он раздраженно передергивает плечами, отбрасывая от себя навязчивую мысль, которая поселилась у него на подкорке и никак не желала отпускать, пробуждая давно позабытые страхи.

– Только не говори мне, что это...

– Боюсь, что да, – тут же подтверждает догадки Юнги мужчина и спешит покинуть камеру, сытый по горло разговорами. – И я выясню, почему Намджуну так важно убивать своих информаторов.