Pomme de Sang

🍎

Чонгук возвращается домой поздно вечером в приподнятом настроении, напевая себе под нос незамысловатую мелодию. Сегодня он виделся с Тэхёном, а после выбирал для него подарки к рождеству и ко дню рождения. Последнее, разумеется, секрет, ведь Ким даже не хотел говорить дату и просил ничего не дарить, но когда Чон слушал эти протесты? Вампир игнорирует их и все делает по-своему, проторчав в ювелирном не меньше часа. Он мечтательно улыбается, предвкушая реакцию Тэ, и самую малость боится ее. Тэхён непредсказуемый как ураган, и нужно сильно постараться, чтобы угодить ему.

Впрочем, на беспокойства у Чонгука не хватает времени, потому что в дверях его встречает Хосок и сгребает в крепкие объятья, похлопывая по спине. Чувство эйфории исчезает, лопается, подобно мыльному пузырю. Улыбка слетает с лица, будто ее там никогда и не было. Чон обнимает растерянно в ответ, хмурит брови и не понимает, что происходит, слыша из кухни радостное щебетание мамы. И все, что ему остается, это натянуто улыбнуться брату, чувствуя, как внутренности сжимаются в тугую пружину в предвкушении неминуемой катастрофы.

– Ох, милый, это так чудесно, не правда ли? Хосоки вернулся, – миссис Чон прижимает руки к груди и с умилением смотрит на своих детей, не замечая мрачного лица младшего, который не приходит в восторг от этой замечательной новости. Да, вернулся, чтобы попросить очередную сумму денег и умчать в закат развлекаться.

Для всей семьи Хосок гордость и пример для подражания, целеустремленный, умный, талантливый. Он улетел покорять Америку, поступив в один из местных колледжей, следуя за мечтой стать популярным танцором. И лишь Гук с отцом понимают, что тот из себя представляет, потому что бросает все, не доводя до конца, и разменивается по мелочам, транжиря родительские деньги. А мама и рада потакать его капризам, не замечая ничего вокруг из-за своей безграничной любви.

Но что раздражает больше всего, так это способность Хосока уводить всех, к кому Чонгук был неравнодушен. Когда они учились в школе, это являлось главной причиной их ссор. Брюнет ненавидел его, потому что для брата подобные вещи превратились в авантюру, игру, в которой главным призом становилось чужое внимание. Как только цель сдавалась под обаянием Хосока, он терял к ней интерес, оставляя с разбитым сердцем. Потом брат уехал, и Чонгук вздохнул с облегчением. Во всяком случае, на три года точно.

У Чона пропадает дар речи, поэтому он не находит причин отказаться от семейного ужина, ковыряется в тарелке без особого интереса, весь вечер сверля Хо взглядом, пока тот с упоением расписывает жизнь в Америке и все те удивительные вещи, что произошли с ним во время летнего путешествия по стране. Брюнет не слушает, пропускает рассказ мимо ушей, пребывая в собственных мрачных мыслях, которые окончательно портят настроение.

– Ты приехал на праздники? – вклинивается Чонгук в разговор с родителями, и в столовой тут же воцаряется тишина, а на парня обращаются три пары глаз.

– Нет, братишка, я приехал навсегда, – широко улыбается брат, и Гук невольно до белеющих костяшек сжимает в руках столовые приборы, ловя на себе предупреждающий взгляд отца, который, кажется, удивлен не меньше его самого. Чонгук смотрит на чересчур довольного Хо, и понимает, что счастливым дням пришел конец. – Я решил, что будет лучше закончить обучение дома, руководство местной академии уже приняло мои документы. Слышал, что завтра там устраивают бал, это будет отличной возможностью, чтобы познакомиться со всеми, что скажешь, Чонгуки? – вампир кривится, слыша это неискреннее насмешливое обращение из уст Хосока. – Познакомишь своего брата с друзьями? – и от этих слов у Чонгука земля уходит из-под ног при мысли, что придется знакомить его с Тэхёном. Прекрасным, добрым, нежным и нереальным Тэхёном, при взгляде на которого у Хо точно сорвет крышу.

Чон приходит в ярость, стоит только представить их вместе. Стоит только подумать, что Хосок заполучит Кима. Брат не из тех, кто завязывает серьезные отношения. Он вряд ли изменит своим принципам, скорее поиграется и бросит. Осознание этого бьет Гука под дых. Парень с трудом выдавливает из себя хоть какое-то подобие улыбки и извиняется перед семьей, ссылаясь на плохое самочувствие, чтобы поскорее уйти в комнату и спрятать покупки понадежнее, ибо Хосок не упустит возможности сунуть нос и в них. Брюнет сбегает с ужина, но даже он понимает, что от грядущих проблем сбежать не получится.

🍎

– Вот ты где, а я тебя повсюду ищу, – слышит сквозь грохот волн Тэхён и отрывается от мольберта, наблюдая за тем, как к нему неторопливо идет Чимин, ослепляя своей яркой улыбкой. – Что рисуешь? – он заглядывает молодому человеку за плечо и обнаруживает практически завершенную картину серого величественного моря во всей красоте бушующего шторма. Ким убил на нее неделю, проводя все свободное время на берегу, и наверняка заболел бы, если бы не вечно ворчащий Юнги, что принес ему теплое пальто, шапку и чай в термосе. Вид воды действует на парня успокаивающе, позволяет на время забыть обо всех тревогах и переживаниях, а главное, о ноющей боли в груди в области сердца, которая появилась совсем недавно и не дает покоя уже которую ночь. – Вау, да у тебя талант. Это Юнги тебе купил? – продолжает щебетать Пак, но Тэхён отчего-то ощущает странное напряжение между ними, когда, наконец, отвечает на поток вопросов. Чимин будто старается его задеть чем-то, уколоть побольнее, чтобы еще сильнее расковырять рану. Но какой в этом смысл?

– Нет, мольберт и краски мне подарил Чонгук, – при каких обстоятельствах, не уточняет, ведомый своим чутьем, которое не подводит и сейчас, когда вампир недовольно поджимает губы и многозначительно мычит, меняясь в лице. Тэхён и раньше замечал к себе некую неприязнь с его стороны, тщательно скрываемую за маской дружелюбной вежливости, но не придавал этому значения. Сейчас же просто не может игнорировать тот факт, что Пак явно неровно дышит к Чонгуку. С подобно конкуренцией Киму уж точно тягаться не стоит, да он и не планировал. Во всяком случае, пока что. – Ты что-то хотел? – напоминает о себе Тэхён, ощущая дискомфорт из-за чужого пристального взгляда, изучающего, оценивающего.

Хищник и его жертва, куда более беспомощная, чем хотелось бы. Ему даже на выручку никто не успеет прийти, вздумай Пак свернуть парню шею. Но тот лишь снова улыбается ярко и согласно кивает, надевая на себя маску неугомонного дружелюбия.

– Да, хотел тебя предупредить, что сегодня вечером мы устраиваем званый ужин, прилетают старые друзья Чонгука. Ты тоже должен там присутствовать, – и тон его не предусматривает возражений, настолько жуткий, что невольно холодок страха струйкой начинает сползать по спине вниз.

– В качестве еды? Меня на всех не хватит, – скептически выгибает бровь Ким, упаковывая краски и кисти в сумку. Сказать, что он удивлен новостью Чимина, значит, не сказать ничего. Обычно по вечерам Тэхён даже носа не высовывает из комнаты по настоянию Юнги. Да и Чонгук никогда не настаивал на его присутствии, видимо, тоже решив не искушать судьбу. Поэтому тот факт, что юноша должен прийти обязательно, пугает и, безусловно, настораживает, поскольку Мин и словом не обмолвился об ужине с утра, а Чон и вовсе куда-то уехал еще в начале недели, не сочтя нужным предупредить кого-либо.

– Да нет же, глупенький, – громко смеется Чимин, и Тэхёну хочется его ударить, настолько смех выходит неестественным. – В качестве pomme de sang Чонгука. Это официальный прием. Необходимо соблюсти этикет и представить тебя гостям соответствующе, – Ким согласно кивает, однако все еще подвергает сомнению реальность проведения данного мероприятия.

– Чонгук знает? – решает прояснить все сразу молодой человек и поворачивается к Паку лицом, внимательно следя за его реакцией.

– Разумеется знает, – невозмутимо жмет плечами вампир. – Он уже едет домой. К его приходу все должно быть готово, в том числе и ты, – многозначительно подмигивает Чимин, окидывая парня оценивающим взглядом с головы до ног, на что тот лишь раздраженно закатывает глаза. Со стороны он, наверное, выглядит ужасно нелепо в своих ботинках, мешковатых штанах, безразмерном дутом черном пальто и малиновой шапке, но ему, если честно, плевать, что о нем подумают другие. Работать удобно, а остальное издержки слишком быстро меняющейся моды.

– Мне нужно отнести вещи и принять душ, – сообщает Паку Тэхён. Вампир согласно кивает и просит не задерживаться, так как у них очень мало времени. Учитывая то, как Чимин наряжал его в прошлый раз и наводил красоту, и стоило начать приготовления с самого раннего утра. Но даже это не вынуждает Кима ускориться. Он в два подхода переносит художественные принадлежности, не меньше получаса греется под горячими струями душа, дожидаясь, пока Чимин не начнет ломиться к нему в дверь, и только после этого вверяет себя в руки экзекутора, надеясь после хотя бы чуть-чуть остаться похожим на себя прежнего.

🍎

Чонгук откровенно психует и громко хлопает дверцей машины, когда наконец-то паркуется у стен академии. Он опаздывает не меньше, чем на полчаса, а потому начинает злиться. День определенно не задался с утра, когда брат съел последнюю порцию сэндвичей с ветчиной, упросил подвести в академию, из-за чего пришлось знакомить того с Тэхёном, а потом всю поездку терпеть его заигрывания. Вечером на полпути к балу еще и шину спустило. Пришлось менять колесо, испачкать наряд, возвращаться домой, чтобы переодеться в первый попавшийся костюм – абсолютно белый, угрожавший быть изляпанным при малейшем дыхании, и растрепанным мчаться обратно.

Чон молится всем известным богам, чтобы Тэхён не ушел с бала, не дождавшись вампира, ищет в толпе среди хохочущих и уже слегка пьяных студентов, расталкивает их, раздражаясь все сильнее, и застывает в дверях, ведущих в душный танцевальный зал с ослепительно яркими огнями, замечая у стола с закусками две знакомые фигуры. Сердце сжимается испуганно, колет болезненно, сдавливая грудь, когда брюнет отмечает, как рука Хосока ненавязчиво опускается на чужое плечо, как скользит ниже с нажимом, как нагло парень вторгается в личное пространство Кима, сокращая расстояние между ними больше допустимого, как тот опускает глаза и как расцветает самодовольная усмешка на лице брата от этого простого жеста. Та самая усмешка, которая не раз появлялась на лице хищника, избравшего себе новую жертву.

Он о чем-то увлеченно рассказывает Тэхёну, жестикулирует руками, смеется громко, пытаясь вовлечь в диалог, но все его старания оказываются напрасными, потому что юноша даже не слушает, задумчиво вертя в пальцах тонкую ножку бокала с шампанским и без интереса рассматривая лопающиеся за стеклом пузырьки. В Чонгуке на мгновение вспыхивает ярость и тут же гаснет, когда Тэ, словно почувствовав на себе чей-то тяжелый взгляд, поднимает голову, тут же замечая вампира в толпе. Брюнет заглядывает ему в глаза, и чувствует, как становится трудно дышать из-за недостатка воздуха в легких, настолько сильно перехватывает дыхание от внешнего вида Кима. Волнение охватывает, кажется, все тело, щекоткой проваливаясь из горла в желудок, а кончики пальцев немеют, теряя чувствительность на пару с ногами, потому что вампир буквально прирастает к тому месту, где стоит.

Тэхён красивый. Настолько красивый, что можно ослепнуть. Не хватит всех слов мира, чтобы описать его красоту. Эти темные кудри, аккуратно уложенные прядка к прядке, классическая черная шифоновая рубашка на два размера больше, подчеркивающая хрупкость, брюки ей в цвет и того же оттенка серьги в виде длинных перьев. От его взгляда захватывает дух, время словно останавливается, а краски меркнут, потому что Тэхён сверкает ярче сотен огней в этом зале, ужасно притягательный и очаровательный, когда равнодушно вручает нетронутый бокал собеседнику, улыбается Чонгуку загадочно и идет навстречу, игнорируя и застывшего в удивлении Хосока, не ожидавшего такого наплевательского отношения к себе, и окружающих их людей, и шум толпы. Чон застывает столбом, зачарованно наблюдая за ним, и, кажется, даже дар речи теряет, с трудом сглатывая ком слюны, когда Ким оказывается рядом настолько близко, что можно рассмотреть каждую крапинку у него на радужке.

– Я уж думал, ты бросил меня здесь со своим ужасно скучным братцем, – от низкого проникновенного голоса кожа вмиг покрывается мурашками, и Чонгук с ужасом понимает, что начинает краснеть под слегка осуждающим взглядом этих пронзительных синих глаз.

– Прости меня, я опоздал, у меня спустило колесо, еще и одежда вся испачкалась, пока я его менял, пришлось ехать обратно и, – начинает бессвязно тараторить он, но послушно замолкает, когда Ким его перебивает, не желая слушать поток оправданий.

– Чонгук, – у брюнета второй раз за вечер испуганно сжимается сердце, потому что Чон не знает, чего ждать от этого хитрого прищура, от слегка склоненной на бок головы и немного поджатых губ. Парень с ужасом понимает, как потеют от страха собственные ладони и начинает жать ворот белоснежной рубашки, приходится расстегнуть первые две пуговицы из-за угрозы задохнуться.

– Д-да?

– Замолчи и потанцуй со мной, – Чонгук не осознает, но сейчас он начинает улыбаться, как самый настоящий кретин, немного глупо и определенно счастливо. Впрочем, вампир быстро берет себя в руки и утягивает Тэхёна в танец, ослепленный его кокетливой улыбкой. Они, безусловно, привлекают внимание остальных студентов, становясь объектом обсуждений, но парням нет до этого никакого дела. Все вокруг теряет смысл, кроме жара тел, слегка сбитого дыхания и рук, которыми Чонгук крепко и бережно прижимает к себе Кима. Чон пьянеет от близости с ним, и тот факт, что они практически одного роста, ничуть не облегчает ситуации, ведь взгляд выходит откровенным, пронзительным.

Сердце в груди колотится как сумасшедшее от волнения и восторга, от того, что Тэхён здесь, рядом, улыбается ему тепло, мягко, льнет ближе, соприкасаясь лбами, и в его глазах брюнет видит сияние сотен звезд, сверхновых галактик и огней комет. Этот трепет ни с чем не сравним и с трудом поддается описанию, но Чонгук уверен, что еще никогда не чувствовал себя настолько счастливым. Они с Кимом сливаются подобно контрасту. Свет и тьма, ночь и день, инь и янь. Вот только при их смешении явно не получится нейтрального серого. Искры, что вспыхивают между ними сейчас, имеют совершенно другой цвет. Ярко-красный. Пламя, страсть, безумие, влечение, одержимость. Любовь. У Чона все на лице написано. Он сражен, снова покорен чужой загадочностью и красотой, ранен в самое сердце. Но эта щемящая боль сладкая, приятная, томительна и самую малость обжигающая.

– Здесь так жарко, – первым сдается Тэхён, у которого на лбу выступают капельки испарины, и Чонгук послушно выводит его на балкон, туда, где слышны тихие переливы мелодии, где сад внизу укрыт тонким слоем блестящего алмазами снега, где никто им не помешает и не будет раздражать любопытными взглядами и неуместными перешептываниями.

– Значит, мой брат ужасно скучный? – опираясь на перила, первым нарушает тишину Чон, у которого весь вечер эти слова крутятся в голове. Ким неопределенно жмет плечами в знак согласия, не находя ничего удивительного в собственном высказывании, и становится рядом, соприкасаясь с брюнетом плечами.

– Это так важно? – Чонгук поворачивает голову и сталкивается с чужим изучающим взглядом, наверное, впервые за месяцы знакомства с Тэхёном задумываясь о природе собственных мыслей.

Несмотря на поток из поклонников и поклонниц, он не уверен в себе. И причина довольно проста: никому из них не интересен сам Чон как личность, а вот его деньги – всегда. Оттого и тоскливо на душе становится каждый раз, как выясняется это. Конечно, Чонгук уже давно не маленький наивный мальчик и прекрасно умеет пользоваться тем, чем щедро одарила природа, вот только с Тэхёном хочется по-другому. Хочется долгих прогулок, значимых прикосновений, глубоких взглядов и ярких улыбок. Хочется быть ему нужным не только в финансовом плане, но и в духовном. Стать интересным собеседником, хорошим другом, лучшим во всем, что поможет так или иначе добиться расположения Кима. Оттого и столь страшно каждый раз что-то сказать не так, оттолкнуть, потерять того, кто стал дорог его сердцу.

– Для меня да, – просто отвечает он.

– Ты ревнуешь меня к нему? – вкрадчиво шепчет Тэхён, придвигаясь ближе и обжигая дыханием щеку. Парень смотрит на Чонгука с небольшой долей насмешки и вызова, бросает томный взгляд из-под ресниц, то ли издеваясь над ним, то ли провоцируя. Эта игривость не оставляет ему ни шанса.

– Что если да? – не отводя глаз, спокойно парирует Чон, отмечая, как расширяются в удивлении зрачки и слегка сбивается дыхание. Ким обескуражен, безусловно, и самую малость сбит с толку. Оно и не мудрено, ведь Чонгук всегда стойко выдерживал эти проверки, оставаясь сдержанным и хладнокровным, а сейчас он начинает играть по чужим правилам и превосходит своего учителя, загоняя в клетку и наслаждаясь легким румянцем на бледных щеках. Тэхён тушуется мгновенно и растерянно поджимает губы, не зная, что на такое ответить. Брюнет опускает на них взгляд, тяжело сглатывая, и понимает, что это было огромной ошибкой, потому что отвести его оказывается не в силах. – Тэ, я... – бормочет он, не способный подобрать нужные слова, – могу я? – Чонгук неосознанно подается вперед, ощущая на губах дыхание Кима.

– Да, – шепчет Тэхён едва слышно, прикрывая глаза в знак окончательной капитуляции, и оба испуганно вздрагивают, отшатываясь друг от друга, когда слышат вдалеке голос Хосока, в один короткий миг разрушившего все очарование момента.

– Вот ты где! – радостно восклицает брат и подходит к мрачному как туча Чонгуку, словно и не замечая его недовольства. – Где тебя носит, дружище? Я тебя повсюду ищу. Леди Джейн свободна на этот вечер, у тебя есть уникальная возможность урвать с ней танец, – у вампира все внутри холодеет от этих слов, когда он понимает, что а главное зачем говорит Хосок, зачем-то вспоминая о девушке из их прошлого. Девушке, о которой Гук и думать давно забыл.

– Хосок, я не пойду, – как можно спокойнее отказывается Чон, ощущая закипающую в нем ярость из-за брата, разрушившего один из самых драгоценных и значимых для него моментов наверняка специально, иначе зачем еще прибежал сюда, перепугав своими воплями всю округу. Будто его когда-то заботило счастье Чонгука.

– Почему? – искренне удивляется Хосок. – Хватит уже киснуть тут в одиночку и пошли танцевать, – он ободряюще похлопывает брата по плечу, не замечая, как тот озадаченно хмурится на такое заявление.

– Я не... – Чонгук оборачивается к тому месту, где еще минуту назад стоял Тэхён, и не обнаруживает там никого. Пустота. Ким сбежал, не желая выслушивать рассказы о какой-то леди Джейн. Сердце ухает куда-то в желудок, что тревожно сжимается от осознания того, что Тэ все слышал. Все слышал и ушел. С губ Чона невольно срывается обреченный стон. – Мне нужно идти, – коротко бросает он и сбегает по ступенькам в покрытый снегом лабиринт.

– Что? Куда ты? – растерянно кричит ему вслед Хосок, но Чонгук уже его не слышит, исчезая размытой тенью в петляющих заснеженных зарослях в поисках того, кого наверняка задели слова брата, ведь Ким пришел сюда из-за Гука, а тот снова умудрился все испортить уже в который раз. Но ведь еще можно все исправить, не правда ли?

Чон испытывает невероятное облегчение, когда наконец выбирается из лабиринта и замечает около озера знакомую одинокую фигуру, кажущуюся невероятно хрупкой на фоне гигантских деревьев. С заполошно колотящимся сердцем вампир подходит ближе, отмечая, как напрягается чужая спина, как Тэхён обнимает себя в защитном жесте, но на деле в попытке согреться, и смотрит на неподвижную водную гладь, едва затянувшуюся тонкой коркой льда. Чонгук осторожно останавливается сзади, щекоча дыханием шею юноши, и стягивает пиджак, накидывая тот на чужие плечи и вставая рядом.

– Почему ты ушел? – спрашивает он, и Ким тут же поворачивается лицом к нему, заглядывая в глаза, словно в поисках ответов на все свои невысказанные вопросы.

– Разве ты не должен танцевать сейчас с леди Джейн? – Тэхён спрашивает это без издевки, но взгляд говорит лучше любых слов, насколько сильно его задела сама ситуация и история с какой-то незнакомой девушкой, с которой брюнет горел желанием танцевать когда-то. Но то лишь ужасная ошибка, недопонимание, и Чон с радостью готов объяснить ему все. Если Ким, конечно, захочет слушать. Чонгук нервно облизывает губы и оборачивает руки вокруг чужой талии, чувствуя жар тела Тэ даже сквозь слои одежды. Сердце начинает биться быстрее, когда юноша сам жмется ближе, кутаясь в пиджак Гука, робко, словно боится, что его оттолкнут.

– Как и сказал ранее, я не хочу танцевать ни с кем, кроме тебя, – просто отвечает Чон, любуясь плавными линиями скул, подбородка, контура губ, а после заглядывая глаза, такие огромные и влажные, словно юноша вот-вот расплачется от бессилия.

– Это неправильно, – тихо возражает Тэхён, горько улыбаясь и пряча взгляд за длинными ресницами, и упирается ладонями вампиру в грудь, не позволяя прижать к себе ближе в неконтролируемом желании защитить от всего мира.

– Мне все равно, – с присущим ему упрямством и жаром возражает Чонгук, отчего юноша в удивлении вскидывает голову, заглядывая тому в глаза. У брюнета в груди все сжимается от надежды, которую он видит в них. Чон упирается своим лбом в лоб Тэхёна и кладет одну из ладоней парню на щеку, мягко огладив подушечками пальцев нежную кожу. Отчего-то кажется, что именно сейчас они становятся близки как никогда раньше, впервые на памяти доверяя друг другу полностью. Словно больше не остается никаких барьеров, препятствующих их чувствам. Ким измученно прикрывает глаза и сам трется о ладонь щекой подобно коту, что ищет ласки. – Мне нужен только ты, – заполошно шепчет Чонгук сокровенное признание, которое тут же подхватывает ветер, обещая сохранить тайну. Вампир склоняется ниже осторожно, словно боясь спугнуть, загипнотизированный взглядом Тэхёна, дрожащим веером ресниц с налипшими на них снежинками, его дыханием и голосом.

– Я твой, – еле слышное признание обжигает лицо, и Чон, наконец, решается, окончательно сокращая расстояние и жадно приникая к губам, послушно приоткрывшимся навстречу, судорожно втягивая носом воздух. Они безумно мягкие и сладкие, именно такие, как он себе и представлял эти долгие месяцы. Брюнет пьянеет мгновенно, чувствуя тонкие пальцы в своих волосах, позволяет мелкой дрожи охватить тело, когда их языки сплетаются, а по венам растекается жидкий восторг, терпкий, дурманящий, и крепче сжимает гибкое тело в объятиях. Тэхён склоняет голову на бок, углубляя поцелуй, лишая последних крох кислорода, отдаваясь новому чувству без остатка, и окольцовывает шею Чона руками, даря ему ту самую надежду, в которой так нуждались оба.

Я твой.

Этого Чонгуку более чем достаточно.

🍎

– Только не говори мне, что ты голодал всю эту неделю, – налетает с порога Юнги, отмечая чрезмерную бледность, которая не свойственна сытым вампирам, и угольно-черную радужку. Чонгук игнорирует его, молча снимая пальто и бросая то на диван, а после принимается за рубашку. – В чем проблема взять с собой пакеты с кровью или выпить местной кухни? И не говори мне, что тебе не нравится вкус, раньше ты высасывал кровь без разбора, предварительно трахнув кого посимпатичнее на своей кровати, – брюнет усмехается, припоминая ругательства Мина, когда тот находил в постели очередную бездыханную жертву. Чона не терзают муки совести за это, потому что каждый из парней, подставивших ему шею, продал себя за символичную сумму, готовый на все ради денег. До того, как он столкнулся лицом к лицу с Тэхёном, мужчина планировал поступить с ним также. А потом увидел его на берегу, и сердце чуть не остановилось по-настоящему. – Если ты опять навредишь Тэхёну из-за своих закидонов, клянусь Богом, я увезу его отсюда, и ты больше...

– Юнги, заткнись, – коротко бросает Чонгук, даже не пытаясь скрыть раздражения. Вампир не желает слушать нотации, не желает в который раз находить новый повод для ненависти к себе, их и так предостаточно. Он избавляется от осточертевшей одежды и уходит в душ, подставляя лицо под горячие струи. Внутри него не перестает бушевать ярость, приправленная очередной неудачей.

Чон уехал, потому что полагал, что нашел зацепку, ответы на свои вопросы, но тех ни черта не поубавилось. Брюнета ловко водили за нос всю неделю, вероятно, полагая, что у того резиновое терпение. Как бы не так. Но все это меркнет по сравнению с тем, что Чонгук обнаружил на кладбище, когда решился на очередное безумие, вскрыв гроб того, кого любил больше жизни. Тот был пустым.

Добавляет масла в огонь еще и Чимин, который начинает откровенно раздражать. Он не только возомнил себя здесь полноправным хозяином, надеясь однажды занять место в сердце Чонгука, вытеснив оттуда другого, но еще и с чего-то решил, что имеет право организовывать званые ужины, просто ставя мужчину перед фактом. И ладно бы это была обычная классическая посиделка аристократов, так нет же, Пак захотел испытать на прочность нервы Чона. А он, сказать по правде, находится на грани, чему, несомненно, способствует еще и голод.

Вампир облачается во все черное, смачивает одеколоном гладко выбритый подбородок и скулы, небрежно зачесывает слегка влажные волосы назад и бросает короткий оценивающий взгляд на себя в зеркало. Неизменно хмурый, мрачный, неулыбчивый и отталкивающий – приятно осознавать стабильность хоть в чем-то. Мужчина бегло смотрит на часы и тянется к бутылке с ромом, надеясь хоть немного унять зуд в деснах алкоголем. Горечь смачивает рот, обжигает пищевод, проливается в желудок горячем коктейлем, но не приносит ровным счетом никакого удовлетворения или облегчения.

Эта зависимость начинает приобретать странный оборот. Он может с легкостью заполучить себе очередного мальчика на ночь, подписав чек, чтобы насытиться, может выпить крови из пакета или из шеи всегда согласного Чимина, но разум требует другого. Одного конкретного человека, вкус которого кружит голову настолько сильно, что все остальное меркнет по сравнению с ним.

Чонгук поправляет запонки на рукавах и спешит спуститься вниз, подальше от соблазна снова прокрасться в спальню Тэхёна. Здесь слишком много вампиров: тех, кто хорошо брюнету знаком, и тех, кого он предпочел бы никогда больше не видеть. И с каждым из них приходится говорить, поддерживать светскую беседу и делать заинтересованный вид, ломая голову над тем, с какой целью Чимин организовал это. Но когда Чон поднимает взгляд на лестницу, все мысли разом вылетают из головы, оставляя после пустоту и звенящий шум.

Потому что там Тэхён. Стройный изящный Тэхён, хрупкость которого подчеркивают сидящие по фигуре черные брюки, а ярко-красная рубашка, что тряпка для быка, открывает вид на острые пики выступающих косточек ключиц и длинную изящную шею. Проклятую соблазнительную шею, от одного взгляда на которую горло начинает драть в разы сильнее. Ким растерянно оглядывается по сторонам, выглядя напуганным, и в свете люстр, оттеняющих медовую кожу и темные завитки каштановых волос, ярким бликом сверкает длинная моно-серьга в ухе. А потом Тэхён замечает его, и даже время на миг останавливается. Чонгук застревает в этом мгновении, позволяет себе маленькую слабость и любуется им как самым восхитительным произведением искусства, чтобы в следующий миг размытой тенью шагнуть к нему и оказаться рядом, чувствуя, как снова закипает в нем злость.

– Что ты здесь делаешь? – сжимая предплечье парня сильнее дозволенного, тихо интересуется он, отмечая, как от его вкрадчивого тона ежится в страхе юноша, ощущая исходящую от мужчины ярость.

– Чимин сказал, что я должен присутствовать здесь, – едва слышно произносит Ким, глядя на вампира огромными испуганными глазами. То, насколько он выглядит удивленным и растерянным, как закусывает от волнения губу и тупит виновато взгляд, страшась чужого гнева, дают Чонгуку понять, что парень действительно спустился вниз не по своей воле, то и дело тревожно оглядываясь по сторонам.

– Ох, а вот и Чонгукии, я же говорил вам, что он где-то здесь, – у брюнета все холодеет внутри, когда он слышит это обращение. Чон резко оборачивается на голос и невольно притягивает Тэхёна ближе к себе, будто защищая, приобнимая за талию. Тот даже и не думает сопротивляться и сам послушно льнет к нему, отчего его пульс эхом отзывается у вампира в горле. Чонгук буквально каменеет, когда видит, кого именно приводит с собой Пак, и лишь присутствие Кима удерживает мужчину от желания разорвать блондину горло.

– Чонгук, рад встрече, давно не виделись, – первым отмирает Югём, пожимая Чону руку, и следом за ним приходят в себя Мингю с Сокджином, что переводят встревоженный взгляд с Тэхёна на Чонгука и после на Чимина, что улыбается самодовольно, глядя брюнету в глаза с вызовом. Их новые гости пребывают в ужасе, словно они увидели призрака, и кто Гук такой, чтобы осуждать. – Тэхён? Как поживаешь? – хватка на талии Кима усиливается, давая юноше понять, насколько брюнет сейчас зол, а потому нужно быть очень аккуратным в своих словах.

– Нормально, – Тэхён физически ощущает, как расслабляется рядом с ним Чонгук, и испытывает облегчение от того, что смог ответить правильно. Хотя по вытянутому от удивления лицу Чимина и еще более побледневшим остальным сложно понять что-либо.

– Прошу нас простить, но мне еще нужно представить Тэхёна другим гостям, – Чон уводит молодого человека прочь, игнорируя сверлящие затылок взгляды. – Я убью его, черт побери, – бормочет он еле слышно, когда они отходят на достаточное расстояние от остальных.

– Я не понимаю, – начинает Ким, но ему не дают договорить, вручая в руки бокал с сангрией.

– Никуда от меня не отходи, больше ни на чьи вопросы не отвечай и помалкивай, – сухо бросает Чонгук, и Тэхён, глядя на его напряженное лицо, не решается с ним спорить. В конце концов, это лучше, чем пугливо жаться к столу с закусками весь вечер, опасаясь нападения. Юноша на пробу отпивает из бокала шампанское и облизывает губы, наслаждаясь игристой сладостью с нотами грейпфрута, что мгновенно разливается огнем в желудке. А может, тому виной ладонь Чона на его талии. Ким практически ничего не ест за вечер из-за волнения и слишком много пьет, потому что лишь алкоголь дает ему смелость присутствовать в зале, наполненном вампирами и не испытывать желания сбежать при их приближении. Голова слегка кружится от выпитого, а мир перед глазами застилает легкая дымка дурмана, окрашивая реальность в теплые оттенки эйфории. Тэхён теряет счет гостям и едва ли не вздыхает от облегчения, когда Чонгук вылавливает из толпы Чимина.

– Отведи его в спальню и проследи, чтобы никто за вами не пошел, – и что-то в голосе брюнета пугает Пака настолько, что он не смеет перечить, беря Кима под руку и уводя из зала, по пути беря с подноса официанта два бокала с вином и вручая один из них шатену, уже не видя странных взглядов, которыми обменялись Чон с Юнги.

– Что это? – Тэхён с интересом вертит в пальцах бокал с удивительно темным напитком с бордовым оттенком, подносит к носу, втягивая слегка сладковатый аромат, и не замечает, как они сворачивают мимо лестницы, углубляясь в сторону кухни.

– А ты попробуй, – предлагает Чимин, поворачивая ключ в замочной скважине и отрезая их от шума толпы в коридоре. Ким послушно подносит фужер к губам и отпивает добрую половину, смакуя довольно странный солоноватый вкус на языке. – Нравится? – раздается у него за спиной вкрадчивый голос вампира, и юноша растерянно кивает, чувствуя сильное головокружение и тошноту.

– Да, а что это? – ощущая, как немеет рот и в деснах появляется странный зуд, интересуется Тэхён, хватаясь рукой за стол, чтобы хоть как-то прийти в себя из-за вращающейся перед глазами комнаты. Ему становится по-настоящему плохо то ли из-за количества выпитого, то ли из-за странно пахнущего вина, что дал ему Пак.

– Вино с кровью, – бокал выпадет из ослабевших пальцев, разбиваясь на мелкие осколки и кляксами расплескивая алую жидкость по кафелю, а перед глазами расползается чернота, густая, непроглядная. Ким растерянно трясет головой, надеясь избавиться от дурмана, и испуганно вздрагивает, когда кухня перед ним исчезает, а вместо нее появляется почему-то до боли знакомая комната, окутанная мраком, с панорамными окнами, зажженным камином и диваном, на котором располагает двое до боли знакомых людей.

Или не совсем людей.

– Ты не представляешь, как давно я хотел это сделать, – упираясь лбом в лоб Тэхёна, шепчет Чонгук, признаваясь в сокровенном, и заглядывает в подернутые дымкой глаза напротив, что мерцают в свете пламени жидким голубым золотом.

– Но не делал. Боялся, что я откушу тебе язык за такую вольность? – подтрунивает над ним Ким, зарываясь пальцами в смоляные пряди и игриво кусает вампира за подбородок в подтверждение своих слов.

– Я боялся не поцелуя, – смеется в ответ Чон, мягко чмокая парня в губы, и отстраняется, позволяя Тэхёну забраться к нему на колени, чтобы обнять за шею и прижаться теснее, не оставив между ними и сантиметра лишнего. Теперь он понимает, что идея сбежать ото всех, прихватив с собой еды, была просто потрясающей, потому что здесь, в башне, вдали от любопытных глаз, за запертой дверью, они предоставлены друг другу, и никто не сможет им помешать насладиться обществом друг друга, проведя вместе лучшее Рождество в их жизни.

– А чего же ты боялся, Чонгук? – хитро щуря глаза, интересуется Тэхён, складывая ладони у Чона на груди.

– Я боялся, что не смогу остановиться, – нехотя признается вампир, нервно облизываясь. Но Ким не смеется над ним, как полагал брюнет, лишь смотрит в ответ внимательно, задумчиво и улыбается как-то загадочно, предвкушающе.

– Ну так не останавливайся, – просто предлагает он, на секунду обескураживая Чонгука. Он подвисает на мгновение, наблюдая за тем, как задумчиво Тэхён склоняет голову на бок и вопросительно приподнимает брови, явно ожидая от него дальнейших действий. А потом до парня наконец-то доходит смысл сказанного. Чонгук сцеловывает чужую улыбку с особым упоением.

Картинка покрывается рябью, чернеет, и из груди будто выбивают весь воздух, когда Тэхён приходит в себя, жадно хватая ртом воздух, снова на кухне наедине с Паком, что смотрит на него внимательно, изучающе, жадно ловя каждое его неосторожное движение. Сердце бьется в груди настолько быстро, что норовит пробить ребра, и Ким не на шутку пугается увиденной галлюцинации, которая то ли привиделась ему, то ли произошла наяву когда-то давным-давно в прошлом.

– Ты ведь тоже чувствуешь это. Не так ли, Тэхён? – молодой человек испуганно вздрагивает и устало проводит рукой по лицу, пытаясь отогнать от себя дурман, но перед глазами по-прежнему все плывет, а комната продолжает вращаться. Он не понимает, что с ним происходит, что это за видения и почему так плохо.

– О чем ты? – тихо бормочет Тэхён, не на шутку пугаясь чужого тяжелого взгляда, опасного, хищного, злого.

– Словно все это уже происходило с тобой, – не обращая внимание на чужую бледность, тем временем продолжает Чимин. – Словно Чонгук уже смотрел так на тебя, сжимал твои руки, прикасался своими губами к твоей шее, – вампир делает шаг к нему, слишком быстрый, чтобы человек успел заметить. Ким и не замечает, скорее чувствует, рефлекторно отступая назад и выставляя перед собой руки.

– Не трогай меня, – дрожащим голосом произносит Тэхён, с ужасом наблюдая за тем, как окрашиваются алым глаза напротив и как оттягивают нижнюю губу острые клыки.

– Не будь такой злюкой, я же пытаюсь помочь, – обнажает зубы в оскале Пак, отбрасывая прочь стул, которым молодой человек пытается закрыться, оттесняемый вампиром к окну.

– Оставь меня в покое, – на грани истерики кричит Ким, понимая, что не успеет добежать до двери и выбраться из этой ловушки, тем более просить кого-то о помощи.

– Оставить? – весело хохочет Чимин, явно наслаждаясь чужим страхом и наивностью. О, он так долго ждал этого дня. – Но как же я могу, если поклялся причинить Чонгуку как можно больше боли? – склоняет голову на бок вампир, и в следующий миг все, что успевает различить Тэхён, это размытое пятно, сильный толчок в грудь, ужасающее ощущение полета и звон стекла. А после будто весь воздух из легких выбивает от удара о влажную землю, и острая боль пронзает запястье, затылок и, кажется, все тело разом. Ким теряет сознание на несколько секунд, а когда приходит в себя, замечает рядом со своей головой чужие ботинки. Юноша кое-как поднимается с земли, режется об осколки, разбросанные повсюду, всхлипывает от боли, прострелившей запястье, и поднимает глаза на вампира, что смотрит на него с презрением, явно получая удовольствие от увиденного. Слабый, сломленный и беззащитный, именно такой, каким он и желал видеть Тэхёна всегда.

– Я не понимаю, зачем ты делаешь это, – устало шепчет Тэхён, с трудом фокусируя взгляд на расплывающейся фигуре Пака. У него ужасно сильно болит голова, по телу разливается свинцовая тяжесть, конечности будто немеют, а на пальцах чувствуется какая-то липкая слизь, еще теплая, пахнущая также солоновато-сладко, как то вино, что дал ему Чимин.

– Все из-за тебя, Тэхён, – Пак склоняется над молодым человеком и резко хватает того за волосы, дергая на себя под тихий мучительный стон. Тэхён беспомощно хватается за его руку, всхлипывает от боли и мечется беспомощно, не в силах противостоять силе вампира. – Ты связался не с тем вампиром, – шипит Чимин ему в лицо, – забрал то, что принадлежит мне. И я намерен доказать это Чонгуку, – но он не успевает вонзить клыки в Кима. Позади него мелькает размытая тень, а в следующий миг Пак падает рядом без сознания со свернутой шеей.

– Где болит? – тихо спрашивает возникший из темноты Чонгук подобно ангелу-хранителю, склоняясь над Тэхёном и осторожно осматривая дрожащего от пережитого ужаса парня, но тот только всхлипывает тихонечко, не в силах выдавить из себя ни слова, и мычит возмущенно, когда мужчина касается запястья. – Обхвати меня за шею второй рукой, вот так, осторожно, – просит вампир и как можно аккуратнее поднимает Кима с земли, поворачиваясь к появившемуся в разбитом окне Юнги. – Запри его в подвале, в отдельной камере, рядом с Югёмом, только без лишнего шума, – Мин согласно кивает и молча закидывает на плечо бездыханное тело Чимина, исчезая со своей ношей во мраке ночи. Это последнее, что помнит Тэхён перед тем, как провалиться в спасительную темноту.

Приходит в себя Ким уже в комнате у Чонгука. Здесь темно и пахнет медикаментами, в нос ударяет острый запах нашатыря, ватку с которым брюнет подносит к его лицу, чтобы привести в сознание, и молодой человек морщится, невольно пытаясь отстраниться от неприятного запаха, тут же мыча от боли, лизнувшей запястье.

– Осторожнее, – Чон подхватывает парня под локоть, помогая сесть на кровати, и осматривает поврежденную руку, поднося к ней лампу, стоящую на тумбе. Тэхён растерянно осматривается по сторонам, замечая сваленные на полу окровавленные бинты, пинцет и горстку осколков и с ужасом понимает, что их Чонгук вытащил из него, пока он находился без сознания. Голова отдается пульсирующей болью, напоминая о недавнем полете, а после возвращаются и остальные воспоминания прошедшего вечера.

– Чимин, он... – тяжело сглатывая, хрипит Ким, но вампир его перебивает.

– Больше тебе не тронет. Сожми зубами, – он вручает молодому человеку деревянную палочку, и тот еще с минуту с непониманием смотрит на предмет в своей ладони, пока Чон сам не помещает тот ему в рот. – А теперь сожми, вот так, отлично.

– Зачем? – неразборчиво шепелявит Тэхён, вздрагивая от ощущения ужасно холодных пальцев Чонгука, что касаются его кожи.

– Сейчас будет больно, – предупреждает вампир и тут же дергает кисть парня на себя, вправляя запястье под аккомпанемент громкого вскрика. Боль обжигающими языками лижет запястье, и Ким жалобно всхлипывает, чувствуя, как крупные слезы начинают катиться из глаз по щекам. Это похоже на непрекращающуюся агонию, пылает буквально каждая косточка, каждая мышца и каждый сустав. Словно кто-то окунул кисть Тэхёна в огонь. Чонгук накладывает тугую повязку, стараясь лишний раз не задевать запястье, и успокаивающе поглаживает молодого человека по щеке. – Терпи, я не могу дать тебе обезболивающее, в тебе слишком много алкоголя, оно не подействует, – слабое утешение для того, кого мелко трясет от ноющей боли.

Чон поднимается с места, подходит к столу, чтобы налить воды, а после подносит нож к собственному запястью и делает глубокий надрез, позволяя крови тонкой струйкой стечь в стакан, окрашивая жидкость в розовый. Тэхён наблюдает за ним сквозь полуприкрытые веки, плохо отдавая отчет чужим действиям и вряд ли осознавая, что именно вампир подливает в воду. Картинка выходит нечеткой, все еще слегка размытой из-за большого количества выпитого, но страх потихоньку сходит на нет, когда ему протягивают стакан с розовой жидкостью.

– Пей, – Ким послушно выпивает все до дна, игнорируя неосторожные капли, стекающие по подбородку, и с трудом сдерживает рвотный рефлекс, понимая, что к горлу снова подкатывает тошнота. – Должно стать полегче, – молодой человек согласно кивает, чувствуя, как медленно отпускает запястье жгучая боль. Он поднимает глаза на Чона и мгновенно тушуется, смущенный слишком пристальным взглядом, но даже от него не укрывается чрезмерная бледность и угольно-черная радужка, от которых по коже проходится холодок нехорошего предчувствия.

Напряжение между ними ощущается колючими иглами, голод Чонгука настолько осязаем, что пересыхает в горле, когда мужчина придвигается ближе, убирая непослушно упавшую прядку со лба Кима. Юноша дергается от этого прикосновения, словно оно тоже способно навредить ему, но вампир не делает ничего плохого. Скользит изучающим взглядом по лицу Тэхёна, ведет подушечками пальцев по скуле, наслаждаясь мелкой дрожью, далекой от возбуждения, и замирает на шее, мягко огладив бархат кожи, чувствуя чужой пульс особенно четко.

– Пожалуйста, не делайте мне больно, – шепчет Ким, и для Чонгука эта мольба как пощечина. Он заглядывает в заплаканные глаза парня и пропадает окончательно, не отдавая отчета собственным действиям, когда подается вперед и оставляет мягкий поцелуй на его губах, бережный, успокаивающий. Тэхён не сопротивляется, только втягивает удивленно воздух носом, застывает испуганно, не зная, как ему поступить, и совершает очевидную ошибку, когда пытается неуверенно ответить на поцелуй, лишая вампира остатков разума.

У Кима сбивается дыхание, когда со спины к нему прижимается горячее тело, а губы скользят от плеча по шее вверх. Не возникает никаких вопросов, когда они успели поменяться местами с Чонгуком. Юноша послушно склоняет голову, прикрывая глаза и отдаваясь на волю ощущениям. У него снова кружится голова, и мир плывет перед глазами, но теперь эти ощущения не пугают, а дарят странное чувство восторга, даже эйфории. Он мелко дрожит, когда чужие руки неторопливо стягивают с него рубашку и поцелуи обжигают обнаженную кожу. Тэхён слишком остро реагирует на прикосновения, пребывая в сладком алкогольном дурмане. Или то вампирские чары затуманивают разум, раскрепощая окончательно.

Губы и руки Чонгука везде, ласкают каждый участок обнажающегося под слоями одежды тела, оглаживают грудь, цепляют соски, выбивая тихий жалобный стон, гладят живот и смещаются на бедра, царапая короткими ногтями внутреннюю сторону и добираясь до сокровенного, явно наслаждаясь судорожными всхлипами. Это какое-то чистейшее безумие. Тэхён не может сопротивляться и совершенно не хочет, слепо подчиняясь чужой жестокой воле, позволяя делать с собой все, что вздумается.

Он мечется в агонии беспомощной птичкой, пытается стыдливо прикрыться, но противится слабо, признавая собственную беспомощность. А после и вовсе послушно гнется и подставляется, просит сам, поворачивая голову и сталкиваясь с губами Чонгука в жадном требовательном поцелуе, сплетаясь с ним языками и выдыхая гортанно немую просьбу с горячим вздохом прямо в рот, когда в него проникают сразу несколько смазанных в смазке пальцев, нагло исследуя, толкаясь нетерпеливо, растягивая и заставляя выгибаться в спине и жалобно хныкать от ощущения того, как мокро внутри него. Складывается впечатление, что части общей картины просто пропадают из памяти. Он теряется в пространстве, не понимая, что происходит, но при этом чувствуя себя по-настоящему счастливым.

Ким цепляется беспомощно за чужие сильные руки, точно знающие, где погладить и надавить, чтобы доставить удовольствие, которого становится слишком много. Оно везде, давит тяжестью изнутри, душит, срывая с губ густые глубокие стоны, вереницей мурашек убегая по позвоночнику вниз. Тэхён будто горит изнутри из-за жара прижимающегося к нему со спины обнаженного подтянутого тела, от резких размашистых толчков в нем, от распирающей толщины горячего члена, на который юноша насаживается самостоятельно, растеряв всякий стыд, оборачивая руку вокруг шеи Чонгука и выстанывая тому в губы собственную капитуляцию вперемешку с мольбами взять его полностью, подчинить так, как умеет только Чон, сделав своим.

Кима будто прошивает током, посылая колючие импульсы вниз по позвоночнику от острых клыков, вонзающихся в его шею, в загривок, в неповрежденное запястье, от шершавого языка, слизывающего потеки крови с тела, от сбитого дыхания брюнета, поднимающего дыбом волоски на затылке, от разрастающегося шара тепла между ног. Тэхёна грубо ставят на колени, до синяков впиваются в бедра и начинают трахать грубо, резко, быстро, загоняя на всю длину и так снова и снова, не заботясь о чужом наслаждении. Даже боль в запястье отходит на второй план, меркнет на фоне новых ощущений огромного дурмана, искажая реальность до неузнаваемости.

Чонгук заставляет прогнуться в спине, заставляет забыть обо всем, кроме него самого, дергает за волосы на затылке на себя и целует глубоко, усмехаясь в поцелуй, потому что Ким охотно подмахивает толчкам, подчиняется и гнется послушной подстилкой, сильнее выпячивая влажные от смазки ягодицы. Чон стонет низко, наслаждаясь видом растянутой покрасневшей дырки, судорожно сжимающейся от давления и шире разводит половинки, чтобы толкнуться глубже в скулящего на одной ноте парня, хнычущего от его толстого члена в себе. Трахает его долго со вкусом, снова кусает в шею, как законченный алкоголик упиваясь вкусом сладчайшей крови, наконец-то опьяненный алкоголем, содержащимся в ней.

Он наслаждается дрожью взмокшего под ним тела, переворачивает на спину, разводит ноги шире и загоняет снова, вдалбливаясь вновь под новым углом, чтобы острее и глубже. Чонгук прижимается к Тэхёну вплотную, позволяет оплести себя руками и ногами и целует опять, проглатывая чужие рваные стоны и громкий крик бурного яркого оргазма, который застает врасплох обоих совершенно неожиданно, выбрасывая на берег растерянными и обессиленными. Чон кончает глубоко в Кима, наполняя своим семенем и вновь впиваясь в и без того растерзанную шею, пробуя на вкус разомлевшего от наслаждения юношу, который не хочет отпускать, прижимает к себе только сильнее, путая пальцы во влажных угольно-черных прядях и пытаясь восстановить дыхание.

Сегодня Тэхён впервые не чувствует боли.