Pomme de Sang

🍎

Тэхён лениво скользит пальцами по клавишам, выводя незамысловатую веселую мелодию. Сегодня у него очень игривое настроение, и он не упускает возможности послать Чонгуку одну из своих ярких улыбок, стоит их взглядам пересечься. Ему нравится дразнить брюнета, у того на лице каждый раз появляется такое забавное выражение, словно парня чем-то тяжелым по голове огрели, и это Киму, безусловно, льстит. Чон проводит с ним все свободное время, и если поначалу Тэ относился к подобному рвению со скептицизмом, то теперь уже сам невольно начинает скучать, если они подолгу не видятся.

Собственный интерес к вампиру Тэхёна пугает. Ким еще до встречи с Чонгуком был наслышан о брюнете и его успехах на любовном фронте, если таковыми можно назвать легкие интрижки и полную незаинтересованность в серьезных отношениях. Теперь эта информация не дает покоя, хоть сердце и не желает слушать голос разума, покоряясь обаянию и искренности Чона, который своими поступками лишь продолжает доказывать юноше, что слухи лгут. Во всяком случае, ему очень хочется в подобное верить, отравляя себя ложными надеждами. Именно ложными, поскольку Чонгук определенно не из тех, кто ответит на сироты без средств к существованию. Ким для него лишь баловство, не более – то, что твердят ему все вокруг, но Тэхён, наверное, безнадежный дурачок, раз упрямо отрицает факты.

– Академия начала подготовку к ежегодному рождественскому балу, – будто невзначай вспоминает юноша, страшась поднять взгляд от клавиш. – Ты пойдешь? – не то чтобы его сильно это интересовало, но мысль о том, что Чон пойдет туда с кем-то из своих бесконечных поклонниц, отчего-то ядовитой желчью ревности разъедает желудок.

– Не думаю, – Чонгук, слишком занятый написанием конспектов к завтрашнему семинару, не замечает, как расслабляются напряженные плечи и исчезает складка мелких морщинок на лбу у Тэхёна, который весь обратился в слух. – Обычно там скука смертная, да и в танцах я полный профан, ты ведь и сам видел, – брюнет, конечно же, утрирует, потому что в противовес сказанному он даже не отдавил Киму ноги, когда тот учил его танцевать.

– Струсил? – хитро сощурив глаза, насмешливо тянет гласные Ким, прекрасно зная, на какие рычаги следует надавить, чтобы заинтересовать обожающего подобные вызовы Чонгука. У Тэхёна мурашки по коже ползут, когда он видит, как вспыхивает азартом чужой взгляд, а его обладатель мгновенно поднимается с дивана, чтобы поставить пластинку в старый граммофон и протянуть юноше руку в приглашающем жесте. Разумеется, игра на рояле отходит на второй план сразу же, потому что пальцы предательски вздрагивают в предвкушении танца.

– Я не трус, но, раз ты сомневаешься, может, проверим? – Ким поджимает губы, сдерживая довольную улыбку, и вкладывает свою ладонь в ладонь Чона, тихо выдыхая в удивлении, когда его резко закручивают в пируэте, крепко прижимая к груди. Тэхён, не ожидавший от парня такой дерзости, цепляется пальцами свободной руки за плечо брюнета и заглядывает в смеющиеся черные глаза, отчетливо слыша грохот собственного перепуганного сердца из-за сквозящего в них ответного вызова. Чонгук не дает ему опомниться, когда увлекает в танец, по-хозяйски укладывая ладонь на тонкую талию, и все, что остается Киму, это позволить вампиру вести, следуя за ним на слабеющих от волнения ногах.

От Чона веет жаром даже через слои одежды, несмотря на промозглую осеннюю сырость за окном и совершенно не согревающий помещение камин. Его кожа невозможно горячая, словно нагретая солнцем, хотя подобное для ламий – непозволительная роскошь. Тэхён льнет к нему ближе, окольцовывая руками шею, позволяет их грудным клеткам соприкоснуться, и слегка склоняет голову на бок, заглядывая Гуку в глаза. Ладони Чонгука опускаются на лопатки и с нажимом нарочито медленно ведут по спине вниз, пуская толпы мурашек по коже, и замирают на талии.

Несмотря на ритмичность музыки, они двигаются медленно, ведомые мелодией, что слышна только им. Киму на это совершенно плевать. Вообще плевать на что-либо еще, кроме Чонгука, смотрящего в ответ жадно, пристально, завороженно. Он не может оторвать глаз от темного взгляда брюнета, будто бы тонет в нем, не предпринимая никаких попыток сопротивляться. У него слегка кружится голова и пересыхает в горле, но страха упасть нет.

Чонгук держит Тэхёна крепко, прижимая к себе как самую большую драгоценность в мире. Его дыхание щекочет щеки и пьянит, подталкивая сделать глупость, особенно соблазнительную сейчас. Ким никому и никогда не признается в том, насколько сильно ему хочется поцеловать Гука, ощутив мягкость губ, попробовать их на вкус, зарыться пальцами в смоляные волосы и потерять голову окончательно и бесповоротно, вверив свое сердце этому вампиру и себя заодно всего без остатка. И кто знает, возможно, Чон не растопчет его, как остальные. Он обессиленно прикрывает глаза, трется кончиком носа о нос Чонгука и рассеянно облизывается, выдыхая очевидное поражение в чужие губы, покоренный харизмой и обаянием брюнета.

Мелодия обрывается, оставляя после себя неприятное шуршание иглы по пластинке, отрезвляя Тэхёна, что отодвигается испуганно, хотя еще секундой ранее практически соприкасался с Чонгуком лбами, моргает растерянно и с трудом пытается понять, как они оказались в такой ситуации. Ким отводит взгляд, не замечая, с какой тоской и нежностью смотрит на него Чон, старается не думать о том, что едва не произошло сейчас, и проигрывает в попытке привести мысли в порядок.

– Что ж, смело могу заявить, что твоей партнерше по танцам очень повезет, – нервно засмеявшись, прерывает молчание Ким, убирая прядь вьющихся волос за ухо. Голос звучит ровно и спокойно, не выдавая истинных чувств хозяина, чего нельзя сказать о натянутой неискренней улыбке.

– Не хочу танцевать ни с кем, кроме тебя, – обжигает очередным откровением чужой шепот, и Тэхён смущается окончательно, чувствуя жар в груди из-за слишком неожиданной искренности.

– Я должен бежать, прости, – бормочет Ким еле слышно, нехотя высвобождаясь из столь уютных объятий заметно помрачневшего Чонгука. Юноша опускает глаза, чувствуя, как медленно поднимается жар по шее вверх, заливая щеки. – Ко мне должны прийти на занятие через полчаса, – Тэхён поспешно собирает учебники в сумку и сбегает, чувствуя затылком чужой тяжелый взгляд обескураженного поведением парня Чона.

🍎

Тэхён просыпается с бешено колотящимся сердцем, но далеко не из-за кошмара, как это было всегда. На этот раз все заходит куда дальше, потому что раньше он никогда не видел ничего подобного. Не видел такого Чонгука, трогательного, открытого, чуткого, совершенно не похожего на того, что каждый день вселяет ужас одним взглядом, и такого себя, счастливого и задорного, яркого и ранимого. Словно и не Ким вовсе, а кто-то чужой улыбался вампиру, касался его без страха нарваться на грубость, танцевал с ним и смущался под пристальными и вполне красноречивыми взглядами. Совершенно другие, нежели сейчас, счастливые и беззаботные. Но Тэхён не помнит ничего из этого и точно уверен, что не переживал такое в жизни. А вот Чону, вероятно, довелось.

Молодой человек растерянно моргает и приподнимается на кровати, морщась от боли, прострелившей виски. Он пытается привести мысли в порядок, но у него ничего не выходит. Сомнений не возникает, Ким каким-то образом проник в чужие воспоминания, но в голове это попросту не укладывается. Какое-то безумие чистой воды. Чонгук когда-то любил того Тэхёна, и Тэхён любил в ответ. Они были счастливы, очевидно, у парня до сих пор сердце болезненно ноет из-за пережитого во сне. Теперь становятся понятны причины чужой безграничной ненависти и жестокости, сочувствующие взгляды Юнги и смешки Чимина.

Ким прикрывает глаза, утыкаясь лбом в согнутые колени и делает глубокий вдох в попытке не расплакаться от собственной никчемности. Ему предложили этот контракт, чтобы поиздеваться над вампиром. Мин не лгал, когда говорил, что Тэхён напоминает Чонгуку кое-кого. Буквально себя, только имеющего право на счастье, не то что он, самолично заточенный в клетку к чудовищу, в которое превратился Чон после потери любимого, будем откровенны. Конечно, то лишь простые догадки, и нет никаких доказательств, подтверждающих правдивость сна, но Ким отчего-то уверен в своей правоте, а потому не сдерживает слез, раздавленный новым открытием.

Тэхёна настолько ошеломляет сновидение, что юноша не сразу замечает главного. Он в растерянности поднимает голову и смотрит на свои ладони. Абсолютно зажившие безупречные ладони, чистые, гладкие, без намека на шрам или волдырь. Чонгук исцелил телесные раны, но как быть с душевными? Сердце тревожно сжимается и неприятно колет, а после по коже ползут мурашки страха, когда Ким вспоминает, что именно с ним произошло. Тэхён осматривает свою комнату, и в глаза тут же бросается большая коробка, завернутая в желтоватую бумагу и перевязанная бечевкой. Молодой человек поспешно спускает ноги с кровати и практически крадется к «подарку» с затаенным трепетом развязывая узелки.

Ким не сдерживает восторженного вздоха, когда заглядывает внутрь и видит то, о чем мечтал не один месяц: связки кистей с натуральными волокнами, палитры красок и коробочки с гуашью, блокноты с плотными листами для набросков и рисунков акварелью, средства по уходу за художественными принадлежностями и наборы для грунтовки. У юноши сердце ёкает болезненно, когда он понимает, кто и зачем подарил ему все это, и в груди мгновенно закипает раздражение. Вместо извинений Чонгук предпочитает молчаливо откупиться, решив, что презента будет достаточно. И не понимает самого главного: Тэхёну причинил боль не сожженный блокнот, а жестокое надругательство над его творчеством, равнодушие, с которым вампир предал огню чужой рисунок.

Ким упрямо поджимает губы и берет в руки тяжелую коробку, принимая решение за считанные секунды. Подарок прекрасен, безусловно, и о содержимом Ким грезил долгими ночами, сжевывая резинку на дешевом карандаше, но он не готов принимать его ценой собственной гордости. Словно о юношу можно вытереть ноги, а после подкупив, вручив что-то, о чем тот мечтал. Тэхён смотрит на время, с секунду раздумывает над тем, удастся ли прокрасться в кабинет Чона незамеченным, и выходит из комнаты, намереваясь вернуть подачку законному владельцу. Ким водружает коробку на самое видное место и для наглядности крепит сверху записку, поспешно начеркав всего лишь пару слов, даже не предполагая, какую боль они причинят получателю.

Pas besoin*.

🍎

Чонгук тяжело вздыхает, кажется, в сотый раз и захлопывает учебник, ловя на себе недовольные взгляды вампиров за соседним столом. В последнее время ему приходится заниматься в библиотеке, а не в башне с Тэхёном, и тому виной несколько причин. Во-первых, у обоих появилось больше учебной нагрузки перед предстоящей сессией, и пустые окна между занятиями заменили подготовительными курсами. Во-вторых, Ким теперь целыми днями пропадает в художественном классе, закрывая хвосты, оставшиеся с прошлых пар. И, в-третьих, по мнению Чонгука, самое главное: между ними что-то изменилось после их последней встречи.

Чон измученно опускает голову на холодную столешницу и пару раз бьется о нее лбом, проклиная себя за свой длинный язык. Ему кажется, что он опять сказал лишнего, оттолкнул своим неуместным признанием и, возможно, напугал Тэхёна. Тот так поспешно убежал от него, сославшись на неотложные дела, что даже потерял по пути одну из своих длинных сережек, которую Гук как дурак каждый день носит с собой в надежде вернуть владельцу. Но им не удается даже пересечься, и эта мысль окончательно портит и без того отвратительное настроение.

– Кто-то снова витает в облаках, – с тихим смешком замечают у него за спиной, и брюнету даже оборачиваться не нужно, чтобы увидеть самодовольную улыбку на лице Югёма, который приземляется за стол рядом с ним, с грохотом водружая рюкзак на столешницу.

– Просто наш малыш влюбился, – намеренно вытягивая гласные, вставляет свои пять копеек Сокджин, садясь напротив мрачного как туча Чона, что прожигает вампира недовольным взглядом исподлобья, никак не комментируя предположение. Мингю опускается следом, предпочтя промолчать, за что Гук ему, безусловно, благодарен.

– Что-о-о? – в удивлении тянет Югём, привлекая к их компании внимание, и Чонгук раздраженно цокает языком, снова раскрывая учебник в надежде, что его оставят в покое и избавят от необходимости отвечать на неловкие вопросы. Впрочем, в складывающейся ситуации есть и доля чонгуковой вины. Он практически перестал видеться с друзьями после того, как Тэхён разрешил ему приходить в башню. Чон даже на секунду сожалеет о своем поведении, а потом Джин снова открывает рот и желание извиниться перед ними пропадает вовсе.

– Да-да, совсем про нас забыл, пропадает где-то все перерывы. Даже на обед не приходит, – потому что обедать вдвоем в башне с Кимом тоже вошло в привычку. Одну из самых приятных, следует отметить.

– Отвали, Сокджин, – коротко бросает Гук и понимает, что это было ошибкой с его стороны, ведь своей грубостью он только что подтвердил догадки друзей.

– О-о-о, – многозначительно тянет Югём, хлопая в ладоши, и Чонгук только сейчас в полной мере осознает, насколько же парень шумный. Он не придавал значения такому поведению раньше, но сейчас оно его почему-то откровенно начинает выводить из себя. – Наш Чонгуки точно влюбился. Кто эта счастливица? Или, о, это парень, не так ли? – Чон отворачивается, доставая тетрадь из сумки, не желая отвечать на вопросы, но покрасневшие кончики ушей сдают хозяина с потрохами. – Так, это определенно парень. Кто он? – брюнет игнорирует и это. Он жаден во всем, что так или иначе касается Тэхёна, а учитывая то, каким взглядом окинул юношу Югём при их последней встрече, ничем хорошим подобные разговоры с друзьями точно не кончатся.

– Наверное, это тот парень, к которому Чонгуки бегает в перерывах. Тэхён, кажется, да? – и в этот самый момент Чонгук готов придушить Сокджина за чрезмерное любопытство и проклятую внимательность, потому что глаза Гёма тут же зажигаются недобрым огнем азарта, не предвещая ничего хорошего.

– Это не твое дело, – цедит сквозь зубы Чон, стискивая ладони в кулаки, что, безусловно, не укрывается от внимательного взгляда Мингю.

– Да, точно, Тэхён, – словно не замечая состояния вампира, продолжает радоваться Сокджин, прижимая руки к сердцу в умилительном жесте. – Наш малыш влюбился. Ах, любовь, – и это становится последней каплей. Чонгук поспешно собирает свои вещи, кое-как складывает их в сумку и быстрым шагом идет прочь из библиотеки, бросив в ответ на удивленные окрики короткое и злое «Отвали». Выслушивать неприятные дразнилки и глумливые шуточки сейчас не хочется, на душе и без того паршиво, так еще они подливают масла в огонь.

Его буквально трясет, когда он выходит во внутренний двор, пиная носком ботинка мелкие камни, и оседает на начавшую покрываться инеем влажную траву, выпуская изо рта клубы пара. На дворе уже середина декабря, и погода давно не способствует времяпрепровождению на свежем воздухе из-за приближающихся морозов, но Чонгуку на это совершенно плевать сейчас. Ему необходимо побыть одному, привести мысли в порядок и остыть. Он становится слишком раздражительным в последнее время, лишенный желанного общества единственного вампира, способного направить его гнев в нужное русло.

Чон изможденно прикрывает глаза и делает глубокий вдох, пытаясь успокоиться, но все, о чем получается думать, это о насмешках друзей и последнем разговоре с Тэхёном. Любовь? Смешно, Ким его теперь даже видеть не захочет, брюнет уверен в этом, что уж говорить о том, чтобы признаться парню в ответных чувствах. Чонгук настолько погружается в самобичевание, что упускает из виду момент, когда на плечи ложится собственное пальто, забытое в библиотеке, а рядом с ним садится Мингю. Они молчат с минуту, вероятно, каждый раздумывая о своем, а после Ким нарушает тишину первым, заставляя Гука помрачнеть еще больше.

– Пригласи его на танцы, – он не называет имени, но в нем и нет нужды, ведь оба и без того прекрасно понимают, о ком именно идет речь. Чонгук мнется неуверенно, зажевывает губу нерешительно и жалобно заламывает брови, решаясь поделиться страхами с единственным другом, не способным высмеять их.

– А вдруг он не захочет? – шепчет еле различимо Чон, и Мингю невольно улыбается, глядя на то, каким уязвимым и ранимым выглядит Гук сейчас. Ему, конечно, легко улыбаться, ведь он не влюблен безответно в того, кто наверняка отвергнет его чувства, посчитав излишне навязчивым, или, боже упаси, расценит признание как насмешку.

– Захочет, Чонгук, не волнуйся, – Гю ободряюще похлопывает брюнета по плечу и уходит, оставляя Чонгука наедине с клубком противоречивых мыслей и крошечным лучиком надежды.

Лучше попробовать и обжечься, нежели жалеть о том, на что не хватило смелости, не так ли?

Чонгук поднимается с земли и спешит обратно в академию, надеясь успеть перехватить Тэхёна перед тем, как он уйдет домой. Увы и ах, судьба явно насмехается над ним, потому что Ким пропадает бесследно. Вампир чертыхается себе под нос тихо и бежит в отдел кадров в надежде выпросить у них при помощи своего обаяния адрес шатена. Ему и в голову не приходит подождать до завтра. Чонгук не желает терять ни минуты, страшась растерять всю свою уверенность. Чона, по правде говоря, удивляет собственная смелость и упорство, с какими он добивается желаемого, очаровывая секретаря добрых минут сорок. И все ради того, чтобы заполучить драгоценный адрес.

Брюнет не медлит ни секунды, когда забирается в автомобиль и вдавливает педаль газа в пол, превышая все допустимые лимиты скорости. Дорога петляет среди густого леса, оставляя позади размытый пейзаж, и Чонгук впервые задумывается о том, каким образом Тэхён каждый раз добирается до дома. Не сказать, что их академия открывает свои двери только для первородных из высшего общества или вампиров с достатком, но никто и не озаботился тем, чтобы выделить из бюджета средства на трансфер до места учебы для тех, для кого оплата является темой очень щекотливой. А это означает, что как минимум полсотни ламий каждый день проходят больше пяти километров пешком по лесу, наверняка опасаясь за свою жизнь.

Они, может, и сильнее обычных людей, но не настолько, чтобы в одиночку противостоять организованной группе. Грудь Чонгука затапливает стыд при мысли, что все это время он не задумывался о такой просто вещи, как подвезти Кима до дома или хотя бы проводить. И о чем брюнет только думал, витая в облаках и своих фантазиях? От собственного эгоизма становится тошно. Плевать на чувства, любой на его месте был бы нерешительным, но плохим другом – вряд ли. Чон один такой уникальный, раз не смог понять простой истины: в дружбе нет места «я».

Брюнет тяжело вздыхает и сильнее сжимает в пальцах руль, въезжая в городские джунгли, давно успевшие погрузиться во мрак. Первые неосторожные снежинки ложатся на лобовое стекло, и Чонгуку приходится включить дворники, чтобы разглядеть хоть что-нибудь в неумолимо надвигающемся снегопаде. Чон вытягивает шею, сбавляя скорость, высматривает вдоль тротуара дом с заветным адресом и резко бьет по тормозам, когда замечает до боли знакомую фигуру рядом с каким-то незнакомым парнем, пристающим с явно неблагородными намерениями. Со спины не разобрать, знакомый это или чужак. Вампир поспешно паркует автомобиль и выбирается на холод, крадучись двигаясь в сторону Кима и параллельно прислушиваясь к разговору впереди идущих.

– Перестань стоить из себя недотрогу, мы ведь оба знаем, какой ты на самом деле, – в груди что-то неприятно скребется из-за странного чувства дежавю, которое настигает, стоит только услышать знакомые низкие нотки.

– Пожалуйста, не нужно, – голос Тэхёна звучит ровно, даже слишком, без намека на страх, но все внутри Чонгука в напряжении натягивается тонкой звенящей струной от ощущения нависшей над парнем угрозы.

– Можно подумать, ты никогда таким не занимался, – Ким резко останавливается, и сердце Гука, кажется, тоже, когда он узнает, кому принадлежит низкий тембр его спутника. Тишину улицы разрывает звонкая пощечина, заставляя вздрогнуть обоих. – Ах ты шлюха, – Чонгук не знает, в какой момент теряет связь с реальностью. Просто в следующий миг он оказывается рядом с Югёмом, поворачивает того к себе лицом и с размаху бьет кулаком в челюсть. Вампир реагирует инстинктивно, уворачиваясь от следующего удара, и растерянно касается пальцами разбитой губы, слизывая с нее кровь.

– Гук, какого черта? – в удивлении восклицает парень, но Чон будто и не слушает его, бросаясь на друга снова. Глаза словно застилает красной пеленой ярости, а в ушах появляется странный шум. Чон налетает на Югёма зверем, обнажая клыки, наносит удар за даром, игнорируя испуганные крики Кима у себя за спиной.

– Чонгук!

– Что я тебе говорил на его счет, сука? – рычит Чонгук, грубо встряхивая опешившего от такого напора Гёма, попавшегося в ловушку из стальных тисков. Брюнет прижимает его к стене, стискивая руку на горле хрипящего друга, и только каким-то чудом сдерживает в себе жгучее желание придушить того, предварительно вспоров ему сонную артерию. Югём совершил непростительную ошибку, осмелившись прикоснуться к Тэхёну. К его Тэхёну, самой величайшей драгоценности. – Я велел тебе держаться от него подальше.

– Чонгук, пожалуйста, не надо, – тонкая ладонь ложится на напряженное чонгуково плечо, и Чон вздрагивает, обращая взгляд, полный ярости, на Кима, что смотрит в ответ испуганно, брови заламывает жалобно и дрожит то ли от страха, то ли от холода, облаченный лишь в тонкий свитер и рубашку. Его насыщенные синие глаза блестят от непонятного брюнету спектра эмоций, а темные завитки волос сверкают серебристой россыпью снежинок.

– Ты с ним? – требовательно спрашивает Гук, по-своему расценив чужое беспокойство. Сейчас ему как никогда раньше хочется превратить Югёма в кровавое месиво от одной только мысли, что они вместе, что все попытки Чона сблизиться были тщетными, что Тэхён выбрал другого. Досада душит изнутри, ядовитым коктейлем опьяняя и без того помутневший от ярости рассудок.

– Что? – растерянно переспрашивает Ким, переводя встревоженный взгляд с Гука на Югёма и обратно. – Нет. Боже, нет, конечно, – поспешно отвечает он, сильнее сжимая пальцы на напряженном плече брюнета.

– Тогда почему ты защищаешь его? – скрыть горечь в голосе не получается, как ни пытайся. Чон ослабляет хватку на горле Югёма и отстраняется, позволяя тому осесть на землю с потоком брани и хрипов. Вампир смеряет его брезгливым взглядом и поворачивается к юноше, с надеждой всматриваясь в потеплевшие глаза напротив и с замиранием сердца ожидая ответа.

– А кто сказал, что я защищаю его? – в удивлении вскидывает брови Тэхён, и Чонгук наконец все понимает, задыхаясь под напором разом навалившихся на него чувств. Ким в смущении отводит взгляд, обнимая себя руками за плечи, и это окончательно приводит мысли в порядок. Чон поспешно снимает с себя пальто, радуясь тому, что не забыл то в очередной раз в машине, и кутает в него юношу, невольно притягивая шатена ближе и жадно втягивая носом аромат исходящий от его кожи.

Брюнету хочется кричать от радости и смеяться из-за собственной глупости, потому что только такой дурак, как он, мог подумать, что Тэхён заступается за Югёма. Югёма, который кое-как поднимается на ноги, не до конца исцелившись, и смотрит на Чонгука волком, явно недовольный тем, что друг предпочел ему какого-то мальчишку без гроша в кармане. Чону, если честно, плевать, кто и что о нем думает. Сейчас значение имеет только Тэхён, который смотрит на него с нежностью и теплотой во взгляде, поднимая уголки губ в улыбке.

– Ты сумасшедший, Гук, – выплевывает Югём и исчезает, растворившись во мраке ночи прежде, чем кто-либо успевает среагировать на его комментарий, да оно и к лучшему, поскольку одно присутствие друга снова выводит Чонгука из себя.

– Идем, я провожу тебя до дома, – спохватывается брюнет, когда ветер усиливается, поднимая в воздух водоворот из снежинок.

Ким прячет улыбку в вороте чужого пальто и осторожно обвивает своими пальцами локоть брюнета, укладывая голову на крепкое горячее плечо. Из соображений безопасности, конечно же, вдруг он снова решит поиграть в героя, а не потому, что от того веет теплом и силой, от которой в груди сердце заполошно трепещет и дрожат колени. Чонгук не возражает. Ему вообще крайне сложно думать в присутствии Тэхёна, особенно когда тот сам жмется ближе в поисках защиты. Анализируя собственное поведение, становится немного стыдно за импульсивность. Между ними огромным облаком повисает неловкость, лишая Чона дара речи.

– Как ты оказался здесь? – вновь спасает ситуацию Ким, правда, заставляя брюнета немного смутиться. Идея пригласить Тэхёна уже не кажется такой гениальной, как раньше, да и не совсем уместной, учитывая произошедшее. Вампир закусывает нижнюю губу изнутри, не имея ни малейшего представления о том, как перейти к разговору, и запускает руку в карман брюк, нащупывая там длинную сережку Кима, которую собирался использовать как предлог, чтобы завязать разговор. – Чонгук?

Они останавливаются перед двухэтажным белоснежным домом, огороженным кованным железным забором. Узкий и невысокий, он все равно выделяется на фоне своих мрачных собратьев с такими же вытянутыми окнами и крошечными двориками. Чонгук никогда не любил города, потому что считал их огромными тесными муравейниками, предпочитая им поместья где-нибудь за чертой населенного пункта, но этот отчего-то вызывает симпатию даже у него. Брюнет окидывает задумчивым взглядом аккуратный дом, замечает горшки с цветами на подоконниках, несколько раз вчитывается в табличку на калитке с инициалами Тэхёна, ощущая легкое разочарование от того, что придется проститься так скоро, и наконец переводит все внимание на свой объект обожания.

– На следующей неделе бал, ты пойдешь? – Ким озадаченно хмурится, явно сбитый с толку. Наверняка он ожидал каких-то объяснений или воодушевленной романтичной чуши, но Чон попросту не умеет говорить красивых слов, предпочитая им поступки. Оттого и столько слухов ходит по академии, делая жизнь Гука попросту несладкой из-за потока поклонниц. Для него в новинку ухаживать за кем-то и озвучивать вслух свои мысли и чувства. Куда проще прижать к груди или уединиться в укромном уголке, чтобы поделиться дыханием и согреть друг друга более приятными действиями.

Однако с Тэхёном хочется иначе. Он слишком ранимый и нежный, чуткий и мягкий, заботливый и внимательный. Нереальный и определенно идеальный, по мнению Чонгука. Оттого и так сложно находиться в его обществе, трудно думать и сдерживать себя, дабы не натворить глупостей, не спугнуть и не оттолкнуть неосторожно брошенным словом в порыве чувств.

– Мне нечего там делать, скука смертная, – повторяя слова Гука, отвечает Тэхён и поднимает голову, пригвождая к месту своим пронзительным глубоким взглядом, угрожая лишить остатков решительности, которые сподвигли брюнета на это поступок.

– А если я приглашу тебя туда как моего партнера по танцам? – на одном дыхании выпаливает он, заглядывая в не менее растерянные глаза, чем у него. Ким даже не сразу находится с ответом, с недоверием вглядываясь в чужое лицо, наверняка выискивая подвох.

– Брось, Чонгук, не глупи, – наконец произносит Тэхён, отводя взгляд. – Там будет куча красивых девушек и парней из благородных семей, которые с радостью составят тебе компанию, – от этих слов неприятно колет сердце, и Чонгук кривится, словно одно упоминание о других вампирах вызывает у него отвращение.

– Я хочу пойти с тобой, – твердо заявляет Чон и, поражаясь собственной смелости, протягивает руку, чтобы взять ладонь Кима в свою. Она такая холодная, тонкая и крошечная на фоне его, что хочется сгрести шатена в объятья и не отпускать. При чем не только сейчас, а вообще никогда. – И танцевать хочу только с тобой. Я пойду туда, если пойдешь ты. В противном случае, мне там делать нечего, – слова находятся сами, и их искренность настолько ошеломляет Тэхёна, что он в изумлении поворачивает голову, вновь встречаясь с твердым взглядом Чонгука, подтверждающим сказанное.

– Ты не шутишь? – едва слышно шепчет Ким, нуждаясь в словесном подтверждении того, насколько он важен Чонгуку. Что тот не желает куда-либо идти без него.

– Нет, я никогда не шучу насчет таких вещей. Я правда хотел бы, чтобы ты пошел со мной, Тэхён, – от былого страха не остается и следа, только грохот собственного сердца в ушах и головокружительное волнение, приправленное щемящей грудную клетку надеждой. – Прошу, – Тэхён прикрывает глаза и делает глубокий вдох, страшась сделать шаг навстречу. Он колеблется, кажется, целую вечность, молчит, заставляя все внутри Чонгука стягиваться в тугой узел от тревоги, а после сжимает чужую ладонь в ответ мягко и нерешительно, так, что у брюнета мурашки бегут по коже.

– Я приду, – Ким отпускает его руку. – Спокойной ночи, Чонгук, – он снимает с плеч пальто и возвращает его хозяину, даря напоследок теплую улыбку, а после исчезает за калиткой, провожаемый жгучим взглядом до тех пор, пока за ним не закрывается входная дверь.

И лишь когда Чонгук слышит щелчок замка, он понимает, что так и не отдал Тэхёну потерянную серьгу, сжимая ту в руке как оберег, вселивший в него смелость сделать первый шаг.

*Не нужно