Pomme de Sang

🍎

Боль. Боль будто бы повсюду. Она словно в каждой клеточке тела, выжигающей кислотой в венах, тупым импульсом в голове, тянущим дискомфортом в висках, слабостью в конечностях и пожаром в легких. Но главный ее эпицентр сосредотачивается в шее. Там болит сильнее всего, полыхает ожогом так ярко, что впору кричать. Но из горла вылетают только хрипы, голос пропадает. Тэхён мечется беспомощной пташкой, цепляется за чужие руки, стальной хваткой сомкнувшиеся на шее, пытается оттолкнуть, но словно прикасается к глыбе из камня. Попытки тщетны.

Клыки вонзаются глубже, и за сомкнутыми веками вспыхивают умирающие звезды – знамения неминуемой капитуляции. Силы покидают тело, мышцы наливаются свинцом, вынуждая обмякнуть в чужих руках. Тэхён вздыхает судорожно, пытаясь ухватить ртом хотя бы крохи спасительного кислорода, но проигрывает даже в этом, с трудом приоткрывая глаза и встречаясь лицом к лицу с убийцей, на чьих губах яркими алыми мазками блестит кровь. Во взгляде личного мучителя чернота. Непроглядная, страшная, затягивающая. Ким тонет в ней мгновенно, захлебываясь страхом. Последнее, что он успевает выловить из сгущающейся темноты, это налитые кровью глаза, полные боли.

Тэхён просыпается у себя в комнате, жадно хватая ртом воздух в попытках привести мысли в порядок. Он растерянно проводит ладонью по лицу, избавляясь от остатков кошмара, и тяжело вздыхает, задвигая подальше до ужаса реальные образы, от которых тело сотрясает мелкая дрожь. Этот сон снится ему на протяжении недели. Преследует с того самого дня, как Чонгук вонзил клыки в его шею, не озаботившись хотя бы немного заглушить боль. Впрочем, парень сам виноват. Он попался под горячую руку и буквально напросился, но Ким и подумать не мог, что будет настолько больно.

Тэхён переворачивается на спину и невесело усмехается, открывая глаза. Молодой человек, кажется, уже успел заучить до дыр узор на потолке, украшенном лепниной. Он мельком смотрит на время на часах, бросает короткий взгляд в окно, где только-только начинает зарождаться рассвет, и вздыхает снова, понимая, что заснуть ему вряд ли удастся. Ким позволяет себе немного понежиться в теплой кровати, пока полностью не успокаивается, а после направляется в ванную, намереваясь принять душ и урвать хотя бы полчаса на рисование, пока за ним не придет Чонгук.

У того вдруг появилось после укуса странное желание завтракать вместе, и вот уже неделю вампир неизменно в одно и то же время приходит за Тэхёном, чтобы отвести вниз и поесть пищу, в которой даже не нуждается организм сверхъестественного существа. И все ради непонятных даже самому Чону мотивов. То ли извиниться таким образом хочет, то ли последних нервов лишить. Под пристальным изучающим взглядом даже кусок не лезет в горло. Впрочем, Ким начинает привыкать и к этой странности, решив, что каждый имеет право сходить с ума по-своему. Он даже не держит на Чонгука зла за неожиданный срыв и укус, хотя первое время тот и казался Тэхёну огромной гематомой, одно касание к которому причиняло боль. То ли слишком малодушный, то ли законченный мазохист. Так или иначе, виноваты оба. Во всяком случае, так считает Ким, а вот что творится в голове у Чонгука, понять трудно.

Молодой человек наспех заправляет кровать, натягивает поверх майки черную худи, достает из сумки альбом, карандаш и ластик и выскальзывает за дверь, прислушиваясь к посторонним шумам. Сказать по правде, он за время своего практически месячного заточения здесь так и не встретил ни одного вампира из числа гостей, о которых предупреждали Юнги с Чимином, но, может, оно и к лучшему. Кто знает, чем могла бы закончиться подобная встреча для Тэхёна, не способного дать отпор даже смертному.

В гостиной, куда пробирается Ким с первыми рассветными лучами, царит мягкий полумрак, согреваемый дотлевающими угольками в камине. Золотые блики танцуют на стенах, создавая атмосферу волшебного уюта. Молодой человек заходит внутрь, тихо прикрывая за собой дверь, и располагается в одном из мягких кресел, подкинув парочку свежих поленьев в огонь, любуясь вспыхнувшими яркими искрами, лизнувшими деревянный брус.

Приходить сюда на рассвете становится для Тэхёна своего рода ритуалом. Отсветы пламени на листах будто бы сами складываются в новые образы, ведомые рукой художника, даруя глоток вдохновения. В эти мгновения Ким перестает чувствовать себя таким одиноким. Он забывает о том, где находится и почему, на короткий миг погружаясь в мир фантазий, из которого его ожидаемо вырывает Чонгук, возвышаясь над юношей мрачным изваянием, облаченным неизменно в черный цвет.

– Вы довольно часто носите черное, – первым решается нарушить затянувшееся молчание Тэхён. Ему неловко находиться с Чоном наедине, вдвойне неловкого в напряженной тишине под тяжелым изучающим взглядом. Это первый раз за неделю, когда Ким сам начинает разговор. Он тут же жалеет о своем вопросе, когда получает в ответ сухую фразу, скрывающую в себе океан боли.

– Я соблюдаю траур по одному очень важному для меня вампиру, – Тэхён отводит глаза в сторону, закусывая изнутри щеку. Стыд начинает душить, словно молодой человек влез туда, куда не должен был, разбередив старые раны. Впрочем Чонгуку явно неинтересны душевные терзания Кима, в отличие от альбома с новым наброском здания в руках юноши, который наверняка заметил бы, как побледнел вампир при взгляде на рисунок, если бы посмотрел на того сейчас.

– Что это за здание? – резко спрашивает мужчина, заставляя Тэхёна испуганно вздрогнуть, и забирает у того из рук эскиз, всматриваясь в линии до боли знакомого здания.

– Не знаю, просто всплыл в голове образ, – бормочет Ким, чувствуя, как тревожно сжимается сердце в груди по мере того, с какой скоростью сменяют друг друга эмоции на лице Чона.

– Кто тебе показал это здание? – практически рычит Чонгук, припечатывая парня к месту полным гнева взглядом. Тэхён едва ли не вжимается в спинку, с растерянностью глядя на вампира, и тяжело сглатывает, не понимая причин столь быстрой смены настроения мужчины.

– Никто, я же сказал, – нервно облизав губы, как можно спокойнее отвечает Ким. – Что вы... – растерянно выдыхает он и вскакивает с места, когда Чонгук с презрением бросает его альбом в камин. Времени на раздумья практически не остается, а с губ сам собой рвется отчаянный крик: – Нет! – молодой человек, не задумываясь, бросается к камину, голыми руками доставая из открытого огня свой догорающий альбом, пытаясь загасить пламя ладонями, пока кожа не начинает ныть от волдырей, а бумага не перестает тлеть. Но те остатки, в которые превращается его творчество, увы, теперь не подлежат восстановлению. И это отчего-то скручивает внутренности в тугой узел. Тэхён кое-как поднимается с колен, прижимая практически сгоревший альбом к груди, игнорируя нарастающую боль в руках, и поворачивается к Чону, не замечая, как по собственным щекам льются безмолвные слезы. – За что? – шепчет он сипло, глядя с недоверием и отчаянием на растерявшегося вампира, но ответа так и не дожидается, сбегая прочь от чудовища, чье лицо Ким не в силах видеть сейчас.

🍎

Тэхён избегает его. Осознание этого бьет Чонгука поддых, когда они практически две недели к ряду не видятся толком. Короткие встречи в коридорах и перед занятиями с ничего не значащими сухими формальными фразами не в счет. Мысли о том, что он чем-то оттолкнул, сказал очередную глупость или, что страшнее всего, наскучил, гложут вампира изнутри ядовитым чувством вины. Чон не единожды пытается застать Кима в студии, но тот, как назло, не появляется там, наталкивая на тревожные мысли.

– Ты избегаешь меня? – Чонгук не выдерживает, ловит парня прямо в коридоре, жадно впитывая в себя каждую эмоцию на лице Тэхёна. Тот опускает глаза и устало вздыхает, сильнее натягивая на пальцы рукава длинной кофты крупной вязки будто бы в попытке что-то спрятать, что, разумеется, не укрывается от чужого цепкого взгляда, который сразу же замечает неладное. – Что это? – Чон берет тонкие ладони в свои и хмурит густые брови, меж которыми образуется глубокая складка. Юноша пытается вырваться, но Гук держит крепко, тянет на себя, обжигая дыханием. Сердце неприятно колет, когда он отодвигает слои ткани и видит, что руки Кима, начиная от пальцев и заканчивая запястьями, покрыты белоснежными бинтами, и это, если честно, пугает брюнета не на шутку. А вкупе с молчанием Тэхёна еще и зарождает в нем тревогу. – Тэхён, что с твоими руками?

– Ничего, – коротко отвечает юноша, вновь пряча руки в рукавах и поправляя лямку той самой сумки, что подарил ему Чон, не без удовольствия отмечает ее бывший владелец. Он не испытывает ни малейшего желания делиться с Чонгуком подробностями произошедшего, и это-то и настораживает больше всего.

– А если серьезно? – Ким пытается убежать от него, но Гук преграждает парню путь, прожигая мрачным взглядом исподлобья.

– Это ожоги, – устало вздохнув, нехотя признается Тэхён, недовольно морща нос, словно брюнет как минимум заставляет его съесть дохлую мышь. Впрочем, Чон игнорирует и это.

– Откуда они? – продолжает настаивать на своем он, намереваясь добиться от Кима правды. Мысленно Чонгук уже разнес половину академии из-за произошедшего, потому что несчастным случаем тут даже и не пахнет. Тэхён упрямо поджимает губы, но снова убежать не пытается. Уже прогресс. – Тэхён.

– Один из учеников подумал, что будет забавно кинуть холст с твоим портретом в огонь. Я не мог допустить, чтобы он сгорел, – Чонгук не знает, отчего у него так сильно екает сердце: от осознания того, что Ким думал о нем все это время настолько сильно, что даже нарисовал его портрет, или от мысли, что кто-то посмел издеваться над кем-то столь замечательным, светлым и добрым, как Тэхён. Последнее побеждает, приводя Чона в ярость.

– Кто? – только и находит в себе силы спросить он.

– Чонгук, это неважно, – мягко пытается возразить шатен и осекается, заметив, как вздуваются желваки на скулах Гука и коридор заполняет потоком горячей колючей силы, поднимая дыбом волоски. – Чонгук, – Ким тянет к нему руку и испуганно одергивает, боясь прикоснуться. Это отрезвляет.

– Перестань, – Чонгук прикрывает глаза и делает глубокий вдох, чтобы хоть немного успокоиться, а после сам берет осторожно ладони и разматывает бинты, наплевав на взгляды толпы зевак, что то и дело проходят мимо них. Он освобождает обе руки и не сдерживает удивленного вздоха, видя, в какой ужас превратилась нежная кожа, покрытая жуткими волдырями. Для художника настоящий кошмар, для брюнета не меньший, ведь ему причиняет боль все, что причиняет боль Киму.

– Что ты... – но слова застревают у Тэхёна в горле, когда Чон подносит по очереди каждую из ладоней к губам, мягко целуя и заживляя потоками силы. Вампир позволяет себе лишнего, наглеет, целуя каждый пальчик, каждый нетронутый участок кожи, ощущая ответную дрожь на его незамысловатую ласку. Он оставляет по чмоку на запястьях и, наконец, нехотя отстраняется, заглядывая Киму в глаза. Тот кажется ему напуганным и самую малость смущенным. Но то, как блестят его глаза, говорит лучше всяких слов о том, что Тэхён на самом деле думает о выходке Чонгука.

– Зачем? – едва слышно шепчет парень, и Чон просто пожимает плечами. Он лишь чудом возвращает себе самообладание, ведь легкие буквально горят от волнения, а сердце бьется настолько быстро, что его грохот наверняка слышит вся академия. – Чонгук, тебе не стоило, – Тэхён резко замолкает, закусывая нижнюю губу, и пытается собраться с мыслями, потому что собственные запястья до сих пор находятся в плену немного шероховатых подушечек, мягко оглаживающих выступающие венки, и это, безусловно, отвлекает. – На нас все смотрят, – пытается он воззвать хотя бы к чувству стыда. Но его у Чонгука нет, когда дело касается Тэхёна.

– Пусть смотрят. Если им что-то не нравится, они могут пойти к черту, – просто отвечает брюнет, однако это ничуть не успокаивает Кима.

– Ты не понимаешь, – невесело улыбается он, наконец, высвобождая руки из чужих пальцев. – Мы из разных слоев, Чонгук. И вампиры из твоего круга смеются над такими, как я, понимаешь? То, что ты делаешь, очень приятно, но за последствия этого порыва придется отвечать не тебе, – Тэхён уходит, а Чонгуку на секунду кажется, что это его руки лизнул беспощадный огонь. Огонь суровой реальности, в которой нет места наивным мечтам.

И Чону впервые не хочется с ней мириться, потому что она лишает его того, что он желает больше всего.

🍎

Чонгук просыпается сегодня раньше обычного из-за ноющей боли в сердце, которое не беспокоило его больше двадцати лет. Он смаргивает пелену сна – на деле кошмара – и проводит ладонью по лицу, гоня прочь теперь ненавистные ему воспоминания, раздраженно откидывает прочь одеяло и идет в душ в надежде остыть. Напрасно, злость в нем лишь возрастает, когда вампир вспоминает вчерашний инцидент.

Мужчина не знает, в какой это происходит момент. Когда собственная жизнь сбивается с привычного курса, и все идет не по плану. Он многие годы жил в самообмане, потому что так было легче воспринимать реальность, жестокую и полную одиночества, но теперь его будто снова окунают лицом в оживший кошмар, и первое, что вампир делает – впадает в ярость.

Чертов мальчишка, чье присутствие в жизни Чона разом вскрыло только-только зарубцевавшиеся раны. Он уже успел забыть, насколько это больно – вспоминать, а теперь каждый новый день размеренного существования превращается в ад. Чонгук гложет себя мыслями, перебирает теории, ища оправдания ожившему кошмару, но из раза в раз натыкается на стену из непонимания. Вывод здесь только один: вампир проклят. Иначе никак не объяснить столь жестокого наказания.

Из душа он выходит таким же раздраженным, как и прежде, наскоро собирается и идет к заветной двери, намереваясь поскорее завершить утренний ритуал. Врет себе даже тут, где-то в глубине души желая поскорее увидеть Тэхёна. Чонгук ищет оправдание своему поведению во всем, отказываясь признаваться в том, что испытывает к Киму хоть что-то, исключает даже интерес или беспокойство. Он похоронил себя заживо много лет назад, отдав свое сердце единственному вампиру, который был того достоин, других кандидатов на эту роль не было и не будет никогда.

Чон полагает, что больше не способен на чувства, но, вопреки здравому смыслу придумывает наиглупейший повод, чтобы украсть хотя бы час чужого общества, ведь раньше мог завтракать в одиночестве, не испытывая дискомфорта. И за это Чонгук тоже на него зол, хотя должен злиться только на себя. Он врывается к Тэхёну без предупреждения, отмечая, что тот даже не успел еще одеться толком, с трудом застегивая джинсы туго забинтованными руками, которые наверняка отзываются жалющей болью на каждое из прикосновений.

Вампир с равнодушием наблюдает за жалкими попытками одеться и не предпринимает попыток помочь ему, хотя мог бы, если бы был более порядочным. Чонгук испытывает какое-то садистское удовольствие от подобной нелепости, словно юноша и вправду заслужил свалившиеся на него мучения. Сейчас Ким как никогда кажется мужчине хрупким и беззащитным в безразмерной белоснежной майке. Он заметно похудел за время пребывания здесь, впалые щеки придали ему слегка болезненный вид, а под глазами залегли темные круги, оттеняя красные полопавшиеся капилляры, словно Тэхён не спал всю ночь. И так оно и было, но кому есть до этого дело?

Молодой человек закусывает нижнюю губу, чтобы сдержать стон боли, которая ни черта не проходит, и идет вслед за Чонгуком вниз, не представляя, как сможет съесть хоть что-нибудь перебинтованными ладонями. Впрочем, это вампира тоже не особо заботит. За завтраком он все также отстраненно наблюдает за жалкими потугами Кима держать в пальцах приборы. Юноша в его сторону даже не смотрит. Тэхён сидит будто на иголках, низко опустив голову и стараясь не расплакаться прямо тут, что, несомненно, только больше раздражает Чона, который громко цокает языком, замечая, как от этого звука испуганно вздрагивает парень. Чужая медлительность ужасно злит, словно Ким намеренно ковыряется в тарелке, доводя вампира до белого каления.

– Давай быстрее, у меня важная встреча, на которую я опаздываю, – сухо бросает Чонгук, отмечая, как замирает от подобных слов Тэхён.

Нет никакой встречи, и повода ждать, пока доест молодой человек, чтобы встать из-за стола, тоже нет. Просто Чон, словно маленький ребенок, ищет повод, чтобы посильнее задеть Кима, не замечая, как тот и без этой грубости разваливается на части, не понимая, чем заслужил подобное обращение с собой. Он осторожно кладет приборы на стол, стараясь, чтобы те не издали ни звука и не спровоцировали новой волны гнева, и поднимает на Чонгука блестящие от невыплаканных слез наполненные печалью глаза.

– Я наелся, – едва слышно шепчет Тэхён. Бледный и испуганный – этот образ бьет в каменное сердце немым укором, заставляя то болезненно сжаться. И это раздражает больше всего остального.

Чон утирает рот салфеткой и встает из-за стола, даже не взглянув на прощанье на Кима. Чувство вины затапливает грудную клетку, а затылок буквально горит под натиском взгляда, которым его провожает Тэхён. Из комнаты вампир практически бежит, ощущая, как горло стискивает спазм едкой вины, меняя вкус злорадного удовлетворения на кислый коктейль из отвращения к самому себе.

На следующее утро Тэхён завтракает в одиночестве.

Не потому что проявляет характер или воротит нос, а потому что Чонгук запирается в своем кабинете до вечера, скрываясь там безвылазно. И даже не удивляется, когда к нему без стука и приглашения залетает злой как черт Юнги, чья чаша терпения переполнилась ожидаемо быстро.

– Тэхён сказал, что ты сжег его альбом. Объяснись, – вместо приветствия шипит Мин, на что Чон только невесело улыбается. Так странно, что Ким рассказал не то, что из-за мужчины получил сильные ожоги, не то, как скотски тот себя вел с ним, а лишь упомянул про альбом. Чонгук мыслями возвращается в прошлое к тому самому воспоминанию, что теперь преследует ежечасно, пожирая чувством вины, и устало прикрывает глаза, растирая пальцами виски. Нынешний Тэхён даже не догадывается о том, насколько они с прообразом похожи в своей сердечной доброте. Не может быть двух одинаковых людей, это противоречит самой природе.

– Не буду, – глухо отвечает Чон, ощущая легкий укол стыда. Сложнее всего на свете признавать собственную неправоту.

– А еще его ладони теперь сплошь покрыты волдырями, – словно чувствуя слабину, давит на больное Юнги. – Я обработал раны Тэхёна, когда нашел его заплаканным и напуганным в ванной комнате, где он пытался хоть на секунду унять боль под струями ледяной воды, – Чонгук хмурится и отворачивается от вампира, не желая слушать правду, что ложится на плечи грузом вины. Мы ведь в ответе за тех, кого приручили, кого буквально купили, если быть точным. Чон всю свою жизнь презирал тех, кто скотски обращался со своими pomme de sang, но по факту оказался ничуть не лучше их. – Ты ведь и без меня это знаешь, не так ли?

Чонгук знает, безусловно, потому что сразу же вспоминает вчерашний завтрак, где Ким с трудом держал в забинтованных пальцах вилку, не способный не то что с приборами управляться, а элементарно самостоятельно поесть. И он не сказал ни слова против, не пожаловался и не показал своей слабости, лишь смиренно соврал, что наелся, даже не притронувшись к еде, ведь Чон так спешил уйти на выдуманную встречу. Сбежать, чтобы больше не видеть последствий своего эгоизма и трусости. Причинять боль другим куда проще, чем смотреть в глаза правде.

А правда заключается в том, что человечного в Чонгуке не осталось вовсе.

– Скажи мне, ты всегда был такой мразью или тебе просто нравится издеваться над беззащитными? – Мин с грохотом опускает ладони на стол Чона и смотрит с презрением сверху вниз, не скрывая своего отвращения. – Он теперь месяц не сможет пользоваться своими руками нормально, но тебе ведь плевать на других, да? – вампиру на это ответить нечего, и Юнги раздосадованно качает головой, поджимая губы. – Это список того, что ему нужно, – на стол перед Чонгуком ложится лист, исписанный почерком Мина. Ну а чьим же еще? – Потрудись это купить, – и Юнги уходит, больше не говоря ничего, оставляя вампира наедине со звенящей тишиной и дырой в том месте, где раньше было сердце.

Чонгук смотрит на лист, кажется, целую вечность, гипнотизирует его, по сотому разу перечитывая написанное, а после наконец сжимает в руке и поднимает из-за стола, надеясь успеть в магазины до закрытия.

🍎

Чонгук не успевает предаться меланхолии, поскольку занят куда более насущными проблемами – поисками того мерзавца, который посмел навредить Тэхёну, а когда находит, впервые разбивает костяшки рук и получает выговор от преподавателей за неожиданную агрессию. Но все, что для него имеет значения в тот конкретный момент, это взгляд Кима, которым юноша провожает брюнета, идущего в кабинет директора: нежность вперемешку с тревогой. Чон думает о нем весь день, пока отбывает заслуженное в какой-то мере наказание в пустой аудитории, рисует образ в своей голове, позволяя фантазии улететь дальше дозволенного и обещая сохранить этот секрет, оттого и так сладка их следующая встреча, когда Тэхён находит вампира сам, держа в руках, заживших и прекрасных, завернутый в ткань холст на деревянном простеньком каркасе.

– Я подумал, что будет справедливо, если он теперь будет у тебя, – Ким улыбается ему тепло, мягко, и от этой улыбки, боже, самой потрясающей улыбки на свете, сладко екает сердце, пускаясь вскачь. Чонгук забирает подарок с затаенным трепетом и тут же разворачивает, глядя на свою точную копию только с полотна портрета, практически нетронутого огнем – сокровище, которое Тэхён спас дорогой ценой, но оттого оно и настолько ценное. Их сходство просто поразительно, каждый мазок кисти, каждый цвет краски, наложенный на полотно, дышат жизнью, оживляя рисунок и едва ли не заставляя тот двигаться.

– Значит ли это, что теперь ты не будешь отталкивать меня? – наполняя более глубоким смыслом фразу, спрашивает Чон, не решаясь прикоснуться к юноше. Словно боится, что тот оттолкнет окончательно, а подобного он попросту не вынесет, особенно после неосторожно подаренной ему надежды.

– Только при условии, что ты сохранишь этот рисунок, – тихо смеется Ким, присаживаясь рядом с Чонгуком за парту и словно бы не замечая шального блеска в черных как ночь глазах.

– Чего бы мне это ни стоило, – шепчет брюнет, стискивая в пальцах самый драгоценный подарок на свете.

🍎

Чонгук возвращается домой уже заполночь, когда на особняк спускается спасительная темнота, а ветер прохладой обволакивает измученное от бессонницы тело. Вампир выгружает с заднего сиденья пакеты с покупками и спешит зайти внутрь, не зная, обрадуется ли Тэхён новым подаркам, что он воровато оставляет около кровати, а после позволяет себе вольность и подходит ближе, опускаясь на самый край и всматриваясь в умиротворенные черты. Ким и вправду выглядит уставшим, и сейчас Чон будто впервые замечает это, ощущая острый укол совести. А потом его взгляд невольно падает на забинтованные ладони, и сразу становится труднее дышать.

Он осторожно тянет к ним свои руки и бережно, едва касаясь, чтобы не разбудить, снимает бинты, всматриваясь в изуродовавшие нежную кожу рубцы. Прямо как когда-то давно, если не ужаснее. Вот только тогда не Чонгук был виновником его боли, а другой вампир, который поплатился за свою заносчивость и грубость. Что ж, Чону с этим грузом предстоит жить вечность. Мужчина невесомо ведет подушечками пальцев по волдырям, ощущая каждую неровность, а после подносит к губами и бережно целует, заживляя каждый изуродованный кусочек, надеясь, что подобное извинение хотя бы немного оправдает неоправданную жестокость в прошлом.

Если бы он только мог поклясться, что подобного не повторится...

Тэхён громко вздыхает и сладко причмокивает губами во сне, и Чонгук мгновенно застывает, весь обратившись вслух. Вампир чувствует себя воришкой, пробравшимся тайком в главную сокровищницу, и самое ценное в ней – человек, являющейся точной копией того, кого любил больше всего на свете. Но ведь таких совершенных копий не бывает, ни один хирург на свете не способен воссоздать природную красоту и изящество линий, жестов, черт лица. Ким слишком идеален, и это как никогда раньше больно бьет по сердцу. Чон жмурит веки, делает глубокий вдох и нехотя поднимается с кровати, покидая спальню с тяжестью, давящей на грудную клетку.

Он неторопливо бредет по коридору, останавливается у одной из неприметных дверей и достает из кармана ключ, отпирая замысловатый замок, чтобы оказаться один на один с собственным алтарем из воспоминаний, давным-давно заброшенным, но ныне возрожденным. Чонгук с замиранием сердца подходит к картине, висящей на стене. Ему не требуется освещение, чтобы узнать ее, различить собственные черты, четкие и яркие, как и сотни лет назад, и нащупать пальцами выцветшие от времени чернила на обороте, обнаруженные много позже и показанные самим Тэхёном, робеющим от смущения.

Le ciel bleu sur nous peut s'effondrer

Et la terre peut bien s'écrouler

Peu m'importe si tu m'aimes

Je me fous du monde entierTant que l'amour inondera mes matins

Tant que mon corps frémira sous tes mains

Peu m'importent les problems

Mon amour, puisque tu m'aimes...*

*Синее небо на нас может обрушиться,

И земля может разлететься вдребезги.

Мне это неважно, если ты меня любишь.

Мне наплевать на целый свет,

Пока любовью будут наполнены мои дни.

Пока мое тело будет трепетать в твоих объятиях,

Мне неважны никакие проблемы,

Любовь моя, потому что ты любишь меня.