Pomme de Sang

🍎

Чонгук не хочет признаваться, но с того дня, когда Тэхён нашел его в толпе студентов, взял за руку и повел за собой в комнату, где они повстречались впервые, между ними что-то кардинально изменилось. Чон не знает, в какой это происходит момент, просто однажды он осознает, что становится постоянным гостем в личном убежище Кима. Вампир приходит сюда, как только у него появляется свободная минута. Тэхён проводит в своей студии, как тот ее называет, всю вторую половину дня, оттачивая навыки игры на рояле и рисуя картины. О последнем Чонгук узнает совершенно случайно, когда застает юношу за работой. И уже позже Ким сам признается, что это является его основной специальностью на факультете искусств, а на музыкальном инструменте он играет, чтобы пальцы не забыли, поскольку в свободное от учебы время преподает музыку на дому.

– Я с детства любил рисовать. Моя мама говорила, что у меня талант и всячески поддерживала. Ее вера очень помогла мне, когда я подавал документы сюда. Все, чего я достиг, это ее заслуга, – грустно улыбается Тэхён, осторожно вытирая чистые кисти сухой тряпкой.

У Чонгука в груди теплеет, когда он рисует в голове образ невысокой изящной женщины с улыбкой, как у Кима. В этом они наверняка были похожи. «Были», потому что родители Тэхёна погибли в результате несчастного случая восемь лет назад и, если честно, Гук не знает, как тому удается справляться со своей болью, но очень хочет забрать хотя бы ее крупицу себе, чтобы облегчить чужие страдания и сделать чуть легче груз ответственности, свалившийся на хрупкие плечи.

– После смерти родителей опеку надо мной взяла тётя, но лишь формально, ей не нужна была обуза в виде меня, поэтому всего пришлось добиваться самому. Музыка мой способ отвлечься и одновременно средство к существованию, с помощью нее я зарабатываю на свое обучение и оплачиваю счета за дом, – Чон восхищается им безгранично, потому что на его фоне ощущает себя избалованной белоручкой, что живет за чужой счет, в то время как Ким успел хлебнуть слишком много горя и не сломаться.

– Почему ты решил стать юристом? – Тэхён откладывает в сторону палитру с красками и слегка склоняет голову на бок, становясь похожим на любопытную птицу. Он меняет тему, не желая предаваться грустным воспоминаниям, и кто Чонгук такой, чтобы осуждать его.

По правде говоря, Чона сложно назвать общительным. Если кто-то спросит описать его, то другие назовут парня замкнутым и молчаливым, мрачным и хмурым. Он не привык с кем-либо делиться своими мыслями, вполне наслаждаясь одиночеством и не нуждаясь в чьем-то обществе. По крайней мере, Чонгук так думал, потому что сейчас ему становится невыносимо скучно наедине с самим собой, не имея возможности поговорить с Тэхёном. Ким полная ему противоположность, яркий, разговорчивый, солнечный и дружелюбный, и это в какой-то мере раздражает, особенно тогда, когда тот дарит все внимание не Чону.

Они говорят без остановки, обнаруживая много сходства друг с другом, находя общие точки соприкосновения, и даже тишина теперь не кажется чем-то гнетущим и неловким. С Тэхёном комфортно молчать, но Чонгук становится на удивление разговорчивым, и он никому ни за что не признается, что это связано с тем, насколько ему нравится слушать чужой голос. Равно как никто и никогда не узнает, что шатен первый, кому Чон с трепетом и волнением открывает свою душу, делясь сокровенными тайнами и мыслями.

– Это семейный бизнес. Я пошел по стопам отца, чтобы впоследствии стать его преемником. Не по принуждению, – опережая предсказуемый вопрос, добавляет Чонгук, вознагражденный улыбкой в ответ, от которой замирает сердце, – мне действительно нравится то, чем я буду заниматься в будущем.

– Тем не менее, ты блистаешь и в других дисциплинах, помимо юриспруденции, – замечает Тэхён. – Я слышал, что ты по-настоящему хорош в спорте и даже неплохо поешь. Что насчет танцев? – Чон опускает глаза, припечатанный хитрым прищуром, признавая свое поражение и закусывая губу. Он никому никогда не признавался в том, насколько у него на самом деле все плохо с координацией. Чонгук мог быть превосходным спортсменом, но танцором – отвратительным: настолько велик в нем страх отдавить кому-нибудь ноги. Иррациональный, конечно же, ведь Гук мастерски умел себя недооценивать. – Я так и знал, – усмехается Ким и неожиданно поднимается с табурета. – Вставай, – Чон в удивлении вскидывает голову, не совсем понимая, чего от него хочет Тэхён. – Давай, вставай, думаю, пришла пора стать тебе талантливым еще в одной дисциплине.

Он слушается без лишних вопросов и застывает истуканом, когда юноша подходит к нему вплотную и протягивает руку, улыбаясь обескураживающе-мягко и совсем капельку насмешливо. Чонгук смотрит на нее озадаченно и хмурит брови, не зная, как вести себя. Впрочем, Ким снова спасает ситуацию, подсказывая, что от него требуется, когда смеется едва слышно и берет его ладонь в свою, укладывая вторую себе на талию. И Чон благодарен всем богам, что тот не умеет читать мыслей и не знает, как у брюнета по коже мурашки бегут от этих мимолетных прикосновений и бросает в жар.

– Каждый порядочный мужчина должен уметь танцевать, Чон Чонгук, если он желает рано или поздно покорить чье-нибудь сердце, понимаешь? – Чон тяжело сглатывает и согласно кивает, заглядывая в смеющиеся синие глаза напротив и невольно сильнее прижимая к себе юношу за талию, чем, безусловно, обескураживает на мгновение растерявшегося Тэхёна.

– Вот так? – тихо уточняет Чонгук, не узнавая собственного хриплого голоса. Шатен растерянно кивает и опускает взгляд, растеряв всю свою уверенность в мгновение ока. – Полагаю, что вести должен я? – осторожно интересуется вампир и делает первый шаг, мысленно умоляя самого себя не отдавить Киму ноги. Они начинают двигаться осторожно, медленно, поначалу просто раскачиваясь на одном месте. Чонгук не уверен, как должен себя вести и что делать, но Тэхён мягко направляет его без лишних слов, показывая, как нужно поставить ноги, как поймать простой ритм, почувствовать тот подобно чужому сердцебиению, не менее заполошному, чем собственное.

Без музыки это кажется ужасно неловким и нелепым, и Чон сам того не замечает, как подстраивается под парня и начинает напевать себе под нос тихую мелодию, слишком увлеченный смущенной улыбкой Тэхёна, чтобы заметить что-либо еще. Они находятся слишком близко друг к другу, дыхание щекочет лица, а грудные клетки горят от ненавязчивых прикосновений, заставляя задыхаться далеко не от излишне быстрых танцевальных движений. Чонгук сильнее сжимает пальцы тонкой ладони и ощущает легкую дрожь в теле, когда пальцы Кима скользят по его плечу, смещаясь на шею и заставляя приблизиться.

– Ты во всем такой идеальный? – шепчет Тэхён, и брюнет не может оторвать взгляда от пухлых губ, думая лишь о том, действительно ли они такие мягкие, какими кажутся с виду. Эта мысль оказывается настолько навязчивой, что держать себя в руках становится все сложнее.

– Нет, но я могу им стать для тебя, – Чон замолкает, понимая, что сболтнул лишнего, но поделать с собой ничего не может, как зачарованный наблюдая за улыбкой и слабым румянцем, появляющимся на чужом лице.

– Что если мне не нужен идеальный? – бьет в самое сердце своим откровением Ким, прожигая взглядом из-под длинных ресниц завороженного Чонгука. Он не отталкивает, как того ожидал брюнет, отвечает на провокацию, осторожно обходя острые углы. Не дарит надежды, но и не отнимает ее. Верх жестокости.

– Тогда я стану тем, кем ты хочешь меня видеть, – Чон не слышит собственного голоса, слишком оглушенный грохотом своего сердца и шумом крови в ушах. Тэхён смотрит на него невыносимо долго, медлит с ответом, задумчиво зажевывая нижнюю губу, словно размышляя над чем-то, а после делает контрольный выстрел в и без того начавший кровоточить орган.

– Просто будь собой.

🍎

Юнги делает глубокий вдох и опускается в кресло, устало потирая пальцами переносицу. Его глаза болят от перенапряжения, а горло дерет из-за жажды. Он практически не спал и ничего не ел в течение недели, пока искал информацию о Тэхёне, заполняя пробелы, которыми буквально пестрит прошлое парня, слишком идеальное, чтобы быть правдой. И теперь, когда перед ним лежит готовое досье, куда более полное, нежели то, что хранится в сейфе Чонгука, Мину не хочется знать правду, потому что всеми фибрами души понимает – она ему не понравится.

На самом деле, у вампира не возникло бы вопросов, если бы информацию о Киме предоставило агентство, но это сделал Чимин, в приказной форме потребовав не задавать никаких вопросов и отдать документы Чону. Юнги, конечно, не любит конфликты, но и слепо доверять таким, как Пак, не привык. Он вручает папку Чонгуку, предварительно ознакомившись с ее содержимым, и уже после начинает искать ответы на вопросы, которые возникли даже при беглом осмотре фотографий из личного дела.

Расследование затягивается, и чем глубже копает Мин, тем сильнее шевелятся от ужаса волосы на затылке, когда вампир докапывается до простой пугающей истины. В семье Ким, ныне проживающей в Тэгу, никогда не рождался мальчик по имени Тэхён. Равно как и никогда не умирал практически три сотни лет назад некий Ким Тэхён, значащийся супругом Чон Чонгука. О последнем, впрочем, Юнги только догадывается, не осмеливаясь осквернить склеп покойного только из-за своих безумных предположений.

Но ведь фотографии не могут лгать: с самого рождения и до поступления в университет на них запечатлен совершенно другой человек, лишь отдаленно похожий на того, что заключил контракт с Чонгуком. И здесь может быть всего два варианта, каждый из которых одинаково нелогичен и лишен смысла. Либо за Тэхёна выдают незнакомца, чей интерес купили за внушительную сумму денег, либо...

Юнги вздрагивает, слыша, как щелкает замок в двери, и поднимает голову, с нескрываемым раздражением глядя на незваного гостя, а по совместительству виновника головной боли. Чимин лишь снисходительно улыбается вампиру, без приглашения проходит в комнату и располагается на диване в расслабленной позе, откинувшись на мягкую спинку и закинув ногу на ногу. Он с демонстративным презрением осматривает интерьер и кивает самому себе, вероятно, соглашаясь с мыслью, что все окружающее пространство пропитано безвкусицей.

– Чем обязан? – после затянувшегося молчания нарушает тишину Юнги, не собираясь ходить вокруг да около и играть в чужие игры, придуманные высшим обществом забавы ради.

– У тебя есть то, чего быть не должно, – растянув губы в снисходительной улыбке, елейным голосом сообщает Пак, бросая короткий взгляд на папку, лежащую на столе, а после заглядывая в глаза Мину. Тот даже бровью не ведет, только демонстративно прячет документы в ящик стола.

– Не понимаю, о чем ты, – и Юнги солжет, если скажет, что ему не доставляет удовольствия гримаса гнева, которая на мгновение искажает совершенные черты.

– Не прикидывайся дурачком, Юнги. Ты влез в такое болото, из которого живым не выбираются, – вампир ощущает, как первые липкие бисерины пота собираются на спине, неприятно морозя кожу дурным предчувствием. – Ты пытаешься узнать то, что дозволено знать лишь узкому кругу лиц, и я пришел тебя предупредить. Пока просто на словах, – Чимин больше не улыбается. Он смотрит внимательно, пристально, и этот взгляд не предвещает ничего хорошего, как подсказывает интуиция.

– А вот с этого момента поподробнее, – Мин встает из-за стола и облокачивается о его поверхность бедром, скрещивая руки на груди. Любопытство в нем побеждает страх, и, возможно (предположим), он даже согласится заплатить цену за правду. Осталось только узнать расценки. – Кому и зачем понадобилось подделывать информацию о мальчишке? И кем он является на самом деле? Клянусь богом, если это очередная попытка через чувства подобраться к Чонгуку...

– Я не скажу тебе ничего, – обрывая поток слов, коротко бросает Чимин. – Ты и понятия не имеешь, насколько влиятельные вампиры стоят за всем этим, – Юнги не сдерживает короткого нервного смешка и, оторвавшись от столешницы, подходит к Паку, нависая над ним.

– Пугай зеленых сопляков такими байками. Мне нужна правда, Чимин. Вы сфальсифицировали данные и создали копию Тэхёна?

– И да, и нет, – после продолжительных колебаний уклончиво отвечает вампир, облизывая пересохшие губы. – Больше я ничего не могу сказать тебе, ты и так узнал больше, чем должен был. Блестящая работа кстати, хоть и грязная. Ты в курсе, сколько статей кодекса ты нарушил своим незаконным проникновением в человеческий разум?

– Догадываюсь, – невесело хмыкает Юнги. – Я удивлен, как ее не проделал сам Чонгук, – вампир расслабляется, пусть и не получив толком никаких ответов. – Если этот Тэхён не подделка, то кто он? – Чимин смеется недоверчиво и отворачивается, заставляя и без того взвинченного Юнги беситься еще сильнее. – Чимин.

– Я могу тебе показать кое-что, – едва слышно бормочет Пак, и Мину приходится наклониться к нему сильнее, чтобы расслышать. – Но обратного пути для тебя не будет, ты станешь соучастником. Готов рискнуть? – вампир хмурится, не понимая ни единого слова.

Чимин говорит загадками, не объяснив ничего толком, и это, безусловно, раздражает больше всего. Он определенно знает ответы на все вопросы Юнги, оттого и так велик соблазн заглянуть за покров тайны, получив недостающие паззлы для целостности картины.

– Мы ведь оба знаем, что мне больше нечего терять, – горько улыбается Мин и даже не удивляется, когда Чимин зеркалит эту улыбку. Он протягивает руку, огладив кончиками пальцев чужую линию скул, а в следующий миг мир Юнги взрывается, вспыхивая быстро сменяющими друг друга картинками.

Мужчина оседает на пол у ног Пака и, тяжело сглатывая, вскидывает на того глаза, полные ужаса. Они не произносят ни слова, обмениваясь мыслями посредством взглядов. У Юнги раскалывается голова от боли, от потока информации, от образов, до сих пор мелькающих в сознании, от знаний, которые никогда не должен был получить. И он понятия не имеет, что теперь со всем этим делать, изможденно прикрывая глаза в попытке избавиться от пугающе реалистичных картин из чужих воспоминаний.

– Это какая-то шутка? – хрипит Мин, облокачиваясь спиной о сиденье дивана. – Как такое вообще может быть? – Чимин равнодушно пожимает плечами. У него наверняка было много времени, чтобы обдумать это и разработать собственные теории.

– Это последнее, что должно заботить тебя сейчас, – наконец, произносит он, вставая на ноги. – Ты будешь молчать о том, что увидел сегодня, Юнги, иначе могут пострадать и Тэхён, и Чонгук. Отныне ты один из нас, – кого «нас», Пак так и не уточняет.

– Что если я не буду молчать? – насмешливо вскидывает бровь Мин, до конца, вероятно, не осознавая, в какое болото влез. Как и предупреждал Чимин.

– Тогда мне тоже будет, что рассказать Чонгуку, – язвит в ответ вампир, растягивая губы в отнюдь не доброжелательной улыбке. – Или ты думал, что тебе сойдут с рук предательство и смерть Тэхёна? – лицо Юнги превращается в бесстрастную маску, заставляя Чимина улыбнуться еще шире от осознания собственного превосходства.

Он уходит, не прощаясь, как, впрочем, и всегда, уже не видя того, как Мин, пошатываясь, бредет к своему столу, как достает из выдвижного ящика папку с документами и, не раздумывая, бросает в камин, наблюдая за тем, как быстро рыжие языки пламени уничтожают неоспоримые доказательства того, кем же на самом деле является Ким Тэхён.

🍎

Тэхёну кажется, что он целую вечность топчется на пороге чужого кабинета, наблюдая за тем, как вампир с нескрываемым раздражением копается в бумагах на столе, некоторые и вовсе просто бросая на пол, чтобы не мозолили глаза. Молодой человек закусывает губу нерешительно и боится даже вздохнуть лишний раз в присутствии Чона, что в конечном итоге все же вскидывает на него тяжелый злой взгляд, пригвождая к месту.

– Ты что-то хотел? – в голосе Чонгука скользят сталь и едва скрываемая угроза, пуская по коже волну мурашек. У Кима колени подгибаются и сердце начинает биться в два раза быстрее от страха. Он уже жалеет, что решил именно сегодня прийти поговорить о том, что волнует довольно давно. Тэхён, безусловно, понимает, что мужчина злится не на него, что молодой человек просто попал под горячую руку, но это совершенно не упрощает задачи. Юноша делает глубокий вдох и наконец нарушает тишину, комкая в пальцах длинные рукава огромной толстовки.

– Я пришел попросить вас расторгнуть контракт, – выражение лица Чона не меняется, разве что, глаза темнеют сильнее, не позволяя отличить радужку от зрачка.

– Вот как, – вкрадчивым шепотом разносится по помещению чужой низкий рык, заставляя Кима вздрогнуть и попятиться к двери. – И почему же я должен это сделать? – теперь Тэхёну становится по-настоящему страшно, потому что Чонгук неожиданно оказывается прямо перед ним, напоминая о своей природной сущности опасного хищника. И все, что остается молодому человеку, это испуганно прижать ладони к груди и упереться спиной в деревянную поверхность, глядя на вампира полными ужаса глазами. Он не знает, что разозлило Чона, но уже тысячу раз жалеет, что пришел сюда, буквально отдав себя рассерженному зверю на растерзание.

Вблизи Чонгук кажется еще более красивым, притягательным, загадочным. Но эта красота неестественная, пугающая, обжигающая. Губительная. Тэхёну боязно смотреть на него, боязно касаться или дышать в сторону мужчины, что намеренно давит своим присутствием, наступает, не оставляя между ними и сантиметра лишнего.

– Я ведь напоминаю вам кого-то, не так ли? – шепчет практически неразличимо Ким, не видя, как наполняются болью чужие глаза от этих слов. – И вы из-за этого ненавидите меня, пытаясь каждый день уличить во лжи, – Чон не говорит ни слова, не подтверждая и не опровергая догадок юноши, лишь смотрит безмолвно, пуская стайки мурашек по коже и заставляя сердце в груди сходить с ума от страха. – Я живу здесь почти две недели, и за это время вы посмотрели на меня от силы два раза, не говоря уже о том, чтобы выпить мою кровь, которой вы наверняка брезгуете, – наивный, он даже и не подозревает о том, как часто Чонгук смотрит на него, потому что попросту не может сопротивляться неконтролируемой тяге, жажде, голоду, от которых голова идет кругом.

– С чего ты взял, что имеешь право просить о таком? – прерывает поток бессвязной речи вампир, поддевая пальцами подбородок запнувшегося на полуслове Тэхёна и вынуждая посмотреть себе в глаза. Чон наклоняется к его губам опасно близко, вынуждая юношу судорожно сглотнуть и упереться ладонями ему в грудь, но мужчина даже не чувствует этих прикосновений, настолько те попытки остановить монстра оказываются тщетными. – Ты мой, Тэхён, – сообщает Чонгук простую неписанную истину мальчишке, что мгновенно бледнеет от страха, понимая, в какую же ловушку он угодил. – Я купил тебя, а своих покупок я не возвращаю. Даже таких наглых, как ты, возомнивших, что у них есть право на собственное мнение, – разве что, мертвыми, но об этом Киму знать совершенно не обязательно. – И раз уж ты так хочешь, чтобы мои клыки оказались в твоей шее, так тому и быть, – невесело хмыкает Чон, сильнее надавливая на подбородок, чтобы обнажить уязвимую сейчас белоснежную шею с едва заметными нитями вен, от которых во рту собирается слюна в предвкушении долгожданного пиршества. – Будет больно, – сухо бросает вампир, облизывая пересохшие губы.

Острые клыки вонзаются в нежную тонкую кожу слишком неожиданно, быстро, и стены комнаты разрывает полный боли отчаянный тэхёнов крик.