Pomme de Sang

🍎

Юнги ощущает чужой страх подобно покалываниям в кончиках пальцев, ощущает легкую дрожь, сотрясающую чужое тело, и тяжело сглатывает, когда жадно втягивает носом усилившийся запах, исходящий от человеческой кожи, скрывающей рубиновый напиток из потрясающего букета вкусов, заполняя им легкие под завязку. Тэхён пахнет слишком сладко, слишком пьяняще, головокружительно и дурманяще, словно бутылка самого дорогого испанского вина, молодого, но терпкого, своенравного.

Мин раздраженно кривится от инстинктивно увеличивающихся клыков, от того, как наполняется рот слюной, и начинает понимать, почему его поселили в этом нелюдимом крыле вдали от остальных. Хотя в складывающихся обстоятельствах больше пугает тот факт, что Чимин до такой степени осведомлен обо всех нюансах, скрывая настоящие мотивы своего поведения под маской напускного благородства. Юнги делает глубокий вдох, пытаясь привести мысли в порядок и усмирить инстинкты, и опускается на кровать по другую сторону от заметно напрягшегося молодого человека.

Мужчине его немного жаль, если честно. Чонгук далеко не подарок и, по правде говоря, не лучший выбор для того, с кем следовало бы делиться кровью. Он жесток, заносчив, безжалостен и безумен. Чудовище, спрятанное в привлекательную оболочку, но вот под ней... О, под ней скрывается обезображенное нечто с тяжелой и непростой судьбой, порожденное чередой несчастий и страшных потерь, изуродованное злом и поддавшееся ему. Это разбитое сердце по силам исцелить лишь одному человеку. Если бы он до сих пор был среди живых, конечно же.

Мин скользит задумчивым взглядом по хрупким худым плечам, по слегка сгорбленной фигуре и останавливается на профиле Тэхёна, невольно подмечая красоту мягких и выразительных черт его лица. Молодой человек не кажется ему тем, кто способен дать отпор тирану, в руки которого Кима вверил Чимин. Слишком нежный, слишком беззащитный, слишком чужой для этого мира, полного хищников и убийц. Это-то и тревожит больше всего. Юноша не боец, скорее диковинный цветок, рожденный для любви, нежели для насилия. Любви, которой Чонгук ему не подарит ни в одном из ее проявлений, потому что больше не способен чувствовать ничего светлого и чистого. Поэтому-то и велик риск того, что Тэхён станет очередной жертвой в руках вампира, который не умеет беречь и заботиться, но зато блестяще разрушает все, к чему прикасается.

В первую очередь – самого себя.

– Почему мистер Чон считает, что я подделал свои документы? – Ким нарушает тишину первым, поворачиваясь к Мину лицом, и тот слегка вздрагивает, словно очнувшись от дурного сна, слишком глубоко погруженный в свои мысли.

У молодого человека голос немного хриплый, а глаза по-прежнему красные от слез, но взгляд остается на удивление ясным, осознанным, твердым, и Юнги, смотря на юношу, понимает, насколько сильно ошибался в собственных предположениях. Тэхён и вправду выглядит слабым и беззащитным, но дух его силен, не сломлен и вряд ли когда-либо будет таковым, несмотря на уготованные ему трудности.

– Это сложно объяснить, – после продолжительного молчания нехотя произносит Мин, не в силах выдержать человеческий взгляд, прямой, открытый, пронзительный. Будто бы чужой, принадлежащий кому-то другому. – Что тебе известно о ламиях? – парень хмурит брови, зажевывает нижнюю губу задумчиво и отвечает максимально честно.

– По правде говоря, я практически ничего не знаю о вампирах и понятия не имею, кто такие ламии, – Юнги улыбается понимающе, как будто ожидал чего-то подобного, а после поднимается с кровати и подходит к окну, всматриваясь в синеющую полосу водной глади вдали.

– Ламии, Тэхён, одни из родоначальников вампиров как расы, только куда более могущественные и свободные от магических ограничений, которые являются извечными составляющими проклятья бессмертия для обращенных, – губы невольно складываются в горькую усмешку от воспоминаний, что настигают Мина при упоминании об обращенных. – Именно проклятья, а не дара, коим владеют исключительно первородные, так мы между собой зовем ламий. Чистокровные, в какой-то мере похожи на людей. Они тоже могут питаться обычной пищей, тоже могут рожать детей, даже мужчины, хоть и крайне редко, и тоже стареют, пусть этот процесс и занимает у них столетия. В остальном же ламии такие же вампиры, как и все остальные: сильные, быстрые, практически неуязвимые, а некоторые еще и наделенные особой силой.

– Силой? – Ким выглядит окончательно сбитым с толку и слегка напуганным, однако Юнги не без облегчения замечает, что парень больше не плачет, полностью переключившись на их разговор.

– Силой, – подтверждает Мин. – Мы сверхъестественные существа, Тэхён. Мы питаемся кровью, чтобы магия, текущая по нашим венам, не угасала, поддерживая жизнь. В противном случае она превращают нас в иссушенные подобия мумий. Чем старше становится вампир, тем ярче раскрывается заложенный в нем потенциал, если он, конечно, у него есть. Отсюда и способности, неподвластные простым смертным.

– Чонгук, – Юнги замолкает, и щеки Тэхёна заливает легкий румянец. Его интерес одним конкретным вампиром очевиден, и вызывает у Мина легкую теплую улыбку. Нет ничего удивительного в том, что Ким желает больше знать о тому, кому он будет отдавать свою кровь. Хотя здесь, возможно, кроется и нечто иное, чья природа необъяснима и слишком трудна для человеческого понимания. По крайней мере, пока что. – Чонгук тоже обладает силой?

– Поскольку он ламия, один из представителей первородных, его сила не идет ни в какое сравнение с любым из ныне существующих вампиров, – Юнги видит, как ежится Тэхён, будто бы от порывов ледяного ветра, и подходит ближе, всматриваясь в чужие широко распахнутые глаза. – Чонгук довольно стар, Тэхён, и он, как ты сам понимаешь, повидал многое. И многих потерял, – уже куда тише добавляет Мин и наблюдает за тем, как вздрагивает от этих слов длинный веер ресниц, как Ким зажевывает кожицу на нижней губе, как опускает взгляд на свои колени, сжимая в пальцах одеяло, и как складывает между собой эти факты, начиная понемногу понимать смысл происходящего. – Ты кое-кого напоминаешь ему, Тэхён. Того, кем он очень дорожил, и это пугает его.

– Настолько, что нужно меня допрашивать? – заламывает брови Ким, выглядя крайне возмущенным. – Он спросил, делали ли мне операции по смене внешности, Юнги. Кому вообще в здравом уме могло прийти такое в голову?

– Поверь мне, вампиры на многое способны, когда желают причинить кому-то боль. А Чонгука многие не любят за его методы управления, слишком демократичные для такого дикого общества, как наше, так что насолить ему своего рода цель в жизни жалких падальщиков, – усмехается Мин, впрочем, не вдаваясь в подробности.

– Но я...

– Не говори то, в чем не можешь быть уверен, – перебивает молодого человека Юнги. – Боюсь, что пока я не имею права рассказывать тебе все детали. Правда может показаться тебе безумной. К тому же, совсем скоро ты начнешь и сам понимать, о чем я пытаюсь сказать сейчас, просто немного потерпи, – Тэхён делает глубокий вдох, и вампир понимает, что ему совсем не нравится такой ответ. Получив крошечный кусочек информации, он жаждет увидеть всю картину целиком, не понимая того, что правда может и убить, если будет раскрыта раньше времени.

– Если ламии могут питаться обычной пищей, зачем им тогда человеческая кровь? – поняв, что не добьется от Юнги хотя бы какого-то внятного объяснения, Ким меняет тему, возвращаясь к тому, что озадачило его с самого начала.

– Затем, что для чистокровных это как питаться только овощами вместо мяса. Рано или поздно организм заболеет из-за недостатка нужных ему витаминов, – весело хмыкает Мин. – Лично я еще не встречал на своей памяти вампиров-вегетарианцев. Глупых пацифистов, выживающих на крови животных, да, но уподобляющихся еде – нет, – Тэхён, задетый таким сравнением, граничащим с оскорблением, недовольно поджимает губы, что, впрочем, не укрывается от внимательного взгляда вампира. – Пойми, для нас питье крови крайне важно. Во всяком случае, для тех, кто с особым трепетом относится к выбору pomme de sang.

– Что насчет тех, кто пьет кровь без разбора у всех? – Ким, если честно, не видит между ними особой разницы, какими благими намерениями или высоконравственными идеалами они не прикрывались. Для них люди все равно еда, и это глупо отрицать, все остальное дело виденья.

– Это варвары, – брезгливо морщится Юнги. – Или сумасшедшие. Впрочем, сейчас многие обесценивают процесс питья крови из вены, предпочитая ей кровь из пакетов. Наверное, лишь остатки высшего света, аристократы, позволяют себе роскошь в виде pomme de sang, либо те, кто пытаются быть на них похожими, не понимая предысторию всей святости ритуала.

– Что в нем такого особенного? – от взгляда Мина, пристального, тяжелого, темного, у Тэхёна по коже ползут мурашки и учащается пульс. Ему кажется, что он сказал что-то очень глупое, задев тем самым вампиром, но даже этот факт не остановит его от того, чтобы повторить вопрос в случае необходимости.

– Питье крови довольно интимный процесс. И куда более личный и сокровенный, нежели акт близости между двумя людьми, – Мин усмехается, видя недоумение на чужом лице. – Когда клыки разрывают кожу, между вампиром и человеком на короткий промежуток времени устанавливается сильная эмоциональная связь. Вы сливаетесь на ментальном уровне, делитесь чувствами, мыслями, воспоминаниями, самым сокровенным, тем, о чем не способны сказать вслух никому. Так близко друг к другу вы не будете никогда, даже во время занятий любовью, – такая формулировка немного режет слух, ведь вампиры не единственные, кто обесценивает взаимоотношения. Люди недалеко от них ушли, прировняв все к обыденным человеческим процессам. – Разумеется, этот магический процесс можно блокировать, закрыть свои мысли от партнера, но это довольно трудно и энергозатратно. А если вампир в процессе питья крови еще и эмоционально нестабилен или принуждает к такого рода близости, то он может причинить человеку сильную физическую и ментальную боль. Обычно жертва никогда не ощущает весь процесс погружения клыков под кожу благодаря своего рода гипнозу, но если его не применить, то можно в полной мере испытать, как клыки разрывают ее, разнося по нервным окончаниям настоящую агонию.

– Поэтому аристократы так придирчивы к яблокам? – Юнги согласно кивает, удовлетворенный чужой сообразительностью.

– Разумеется. Многие из нас выбирают путь наслаждения, но ты ведь не станешь разделять его с кем попало? – Ким не отвечает ничего, вновь отводя взгляд из-за откровенной насмешки. – Оттого и процесс подбора донора такой сложный. Каждый из нас, – Юнги запинается, подбирая слова, –как бы это объяснить? Очень избирательный во всем, что касается pomme de sang. Мы можем пить любую кровь, но лишь один определенный сорт, который течет в венах узкого круга людей, на вкус подобен богемской рапсодии.

– А эти чистокровные, – Тэхён нервно облизывает губы, не решаясь спросить, – ламии. Они могут пить кровь друг друга? – если бы Мин мог, он побледнел бы еще сильнее. Но то, вероятно, Киму только кажется. Наверняка слишком перенервничал, раз чудится такое. Юнги смотрит на парня с долей удивления и тревоги, словно тот спросил о том, что даже не должно было прийти ему в голову.

– Могут, но среди ламий это большая редкость, поскольку является огромной ценностью. Предлагая вену другому вампиру, ты становишься уязвимым, доверяешь кому-то свою жизнь, признавая его равным себе. Это высшая степень близости, с которой я сталкивался лишь у нескольких пар, – Мин запинается на полуслове, со странным выражением смотря на Тэхёна, что выглядит сбитым с толку, не понимая странных намеков, и отходит от окна, пряча взгляд. – Думаю, на сегодня хватит. Не принимай слова Чонгука близко к сердце и будь с ним поаккуратнее, он очень вспыльчивый. Не хочу, чтобы ты пострадал из-за чужого упрямства.

К сожалению, не все в этом мире зависит от Юнги.

🍎

Громкий хриплый стон, граничащий между болью и наслаждением, разрывает тишину комнаты, заполняя помещение хрипами, влажными шлепками и мерным скрипом кровати. Молодой человек жалобно заламывает брови, беспомощно ловит ртом воздух, жмурит глаза до пляшущих за сомкнутыми веками мушек и до хруста позвонком гнется в спине, подаваясь навстречу рваным грубым толчкам, теряя связь с реальностью. Он вяло пытается освободить руки, что давно затекли из-за неудобного положения, крепко зафиксированные чужой хваткой над головой, и пытается сфокусировать взгляд, полный обожания, на своем мучителе.

Но Чонгук даже не смотрит на свою жертву, без предупреждения вгрызаясь в шею и наслаждаясь криками, полными боли. Они сладкой усладой вливаются в уши, пока рот наполняет горячая густая жидкость, туманя разум. Чон не жалеет парня под собой, вонзая клыки глубже, прокусывая сонную артерию и марая все вокруг в крови, делая последние рваные толчки в погоне за долгожданной разрядкой, чтобы излиться в уже практически не сопротивляющееся тело.

Парень хрипит беспомощно, бьется беспомощной пташкой и из последних сил цепляется за жизнь, что висит буквально на волоске. Сердце в груди молодого человека бьется как сумасшедшее, борется за каждый удар, содрогаясь в конвульсиях, пока, наконец, не останавливается навсегда. Юноша обмякает в крепкой хватке, дыхание пропадает, а глаза бессмысленно замирают в одной точке, взирая на мир пустым мертвым взглядом.

Чонгук отстраняется от своей жертвы не спеша, тянется к прикроватной тумбе за салфетками, небрежно утирая кровь с губ, и с отвращением смотрит на распластанное тело, теряя к тому всякий интерес. Он смакует на языке горькое послевкусие и даже не оборачивается, когда слышит позади себя недовольное цоканье Юнги, что входит в комнату без стука и наверняка смотрит на Чона со смесью укора, брезгливости и неприязни. Впрочем, вампиру абсолютно плевать. Чонгук встает с кровати, застегивая брюки, которые даже не удосужился снять, и тянется за рубашкой, одиноко лежащей на полу.

– Это уже третье убитое тобой яблоко крови за две недели, – мужчина равнодушно жмет плечами, подходя к зеркалу. Он смотрит на свое отражение и не узнает вампира по ту сторону. Пустые холодные глаза, мертвые, лишенные жизни, как у трупа на кровати, следы крови на подбородке и осунувшиеся черты лица. Короткий перекус не придал ему сил, как Чон на то рассчитывал. – Может, уже перестанешь бегать от идеально подобранного для тебя кандидата? – Чонгук вспоминает тот испуганный взгляд, дрожащую полоску губ, хрупкую линию острых ключиц и ощущает, как к горлу подкатывает тошнота, потому что сегодняшнее яблоко крови не шло ни в какое сравнение с идеальным pomme de sang. Его организм будто отторгает инородную кровь, не желая принимать ее в качестве пищи и требуя другой, совершенной, дурманящей, сладкой.

– Он еще не готов, – коротко бросает Чонгук, тяжело сглатывая, и отворачивается от зеркала, не желая больше любоваться чудовищем, в которое он превратился, поддавшись тьме.

– Он или ты? – Юнги складывает руки на груди и смотрит на Чона в упор, словно избрав своей целью на сегодня вывести вампира из себя. – К тому же, к такому монстру, как ты, подготовиться невозможно, – Чонгук оказывается рядом с Мином настолько быстро, что тот невольно делает шаг назад, не ожидая подобной реакции. От мощного потока силы его едва ли не сносит с ног, и он, задыхаясь от ужасающего давления, уже жалеет о неосторожно сорвавшихся с языка словах, ощущая на коже тонкую струйку крови, которую рассеянно стирает ладонью. Чон теряет контроль, стоит только разбередить старые раны, и Юнги кажется, что тот готов совершить непоправимое, лишь бы больше не слышать правды, лишь бы больше не вспоминать.

– Пошел вон, – все, что произносит Чонгук, но Мину и не требуется большего, ведь глаза, полные боли, довольно красноречиво говорят за их обладателя.

– Я распоряжусь, чтобы убрали труп, – все, что говорит ему вампир и уходит, не желая оставаться один на один с чудовищем, которое сам же и умудрился разозлить.

Чон захлопывает за Юнги дверь и прижимается к холодной поверхности лбом, изможденно прикрывая глаза и пытаясь усмирить клокочущий внутри него гнев. У Чонгка в груди творится что-то невообразимое, бушует ураган из ярости, боли и отчаяния, который, увы, не унять, как ни старайся. С ним остается только жить, изо дня в день терзаясь от мук совести и воспоминаний, которые отравляют не только сердце, но и разум. Он бросает короткий взгляд на труп на кровати и идет в ванную комнату, надеясь смыть с себя грязь сегодняшнего дня.

Напрасно, та въелась под кожу, став неотъемлемой его частью.

Когда Чонгук возвращается в свою спальню вновь, та пахнет чистотой и выглядит до тошноты пустой, нетронутой. Будто здесь и не убивали человека получасом ранее. Вампир осматривает помещение и ощущает скребущую изнутри тоску от одиночества, которое разъедает его грудную клетку подобно щелочи. Мужчина облачается в новые одежды и позволяет себе еще одну крохотную прихоть, противореча собственным принятым решениям. Он злится, потому что не любит проигрывать, а ведь именно это сейчас и происходит.

Чонгук идет в комнату к Тэхёну, которого избегает с момента их последнего разговора словно не может противиться страшной тяге, зовущей его к нему. Словно подобная разлука сродни ломке, а Чон наркоман, что не способен прожить и дня без дозы. Подобное пугает, ведь хватило всего нескольких встреч, чтобы он пропал вновь.

Мужчина останавливается перед дверью, отделяющей его от Кима, застывает в нерешительности, вслушиваясь в чужое размеренное дыхание, и поворачивает ручку, вступая в густой полумрак спальни. Чон двигается осторожно, бесшумно, крадучись подходит к кровати, на которой довольно беспокойно спит Тэхён, то и дело ворочаясь, и останавливается в изголовье, опускаясь на матрас. Волосы парня растрепались по подушке, а одеяло и вовсе сползло к ногам, оставляя его беззащитным и практически обнаженным перед незваным гостем. Впрочем, это сейчас не имеет ровным счетом никакого значения.

Вампир склоняется над юношей, накрывая заботливо одеялом вновь, всматривается в расслабленные черты лица и позволяет себе еще одну вольность, едва не задыхаясь от переизбытка чувств, когда Ким сам льнет к протянутой к нему ладони, что-то бурча неразборчиво во сне, и трется о нее щекой, заставляя сердце сжиматься от странного необъяснимого трепета. Его кожа невероятно нежная, похожая на бархат, и Чон прикрывает глаза, чтобы насладиться сполна этим ощущением, облизывая пересохшие губы.

Чонгук дикарь, давно позабывший о том, что такое ласка. Не потому что не нуждается в ней, а потому что много лет как лишился того, кто был способен подарить ту, в которой он так отчаянно нуждался. То, что происходит сейчас, не поддается объяснению. Чон дикий зверь, привыкший решать все проблемы злобой и насилием, и то, как доверчиво, пусть и неосознанно, тянется к нему Тэхён в поисках тепла и защиты, обескураживает.

Вампир не двигается с места и, кажется, даже не дышит, жадно ловя каждое неосторожное движение спящего юноши, решая хотя бы сейчас насладиться близостью, прежде чем снова надеть маску черствости и жестокости, позволяя им обоим побыть настоящими, потому что после того, что произойдет завтра, Ким больше никогда не позволит так прикасаться к себе, и это почему-то причиняет Чонгуку сейчас нестерпимую боль.