Младший друг.

Вон Дэён бежал. По обледеневшей дороге, где каждый шаг отдавался холодом.

Время шло, и, когда сбои прекратились, Чхве Соль У сполз с его спины и обнял за плечи. Даже Вон Дэёну было бы тяжело бежать с парнем под семьдесят килограмм на спине, поэтому он обхватил Соль У под мышками, поддерживая его.

— Сейчас нам предстоит пробежать 400 метров в связке. Вместе.
— Понял.
— Старт!

Опираясь на Дэёна, они побежали. Спустились по крутой лестнице, промчались через переулок. Мимо тротуара, усаженного деревьями, перекрёстка, где ещё не загорелся зелёный свет, рынка, где люди жались друг к другу, дрожа от холода.

Той зимой они бежали вместе по замёрзшим улицам. Казалось, в мире не существовало ничего, кроме их прерывистого дыхания. В этом огромном мире остались только они двое...

Вон Дэён привёл Чхве Соль У в полицейский участок. Чтобы тот не увидел старую забегаловку, пропахшую маслом, которую они раньше посещали каждый день, теперь разгромленную сапогами и трубами. Чтобы не увидел, как госпожу Чхве заперли внутри, не давая выйти, а на двери висит табличка: «Жулик, укравший чужие деньги, сегодня не работает».

— Соль У, полежи здесь. Эй, вы, — Вон Дэён кратко объяснил ситуацию полицейским.

Трое офицеров развернулись, чтобы выйти. В их руках были инструменты для вскрытия дверей и молоток. Внезапно охваченный страхом, Соль У схватил Дэёна за руку.

— Нет, ты пострадаешь. Не ходи, нельзя!
— Соль У-я.
— Останься здесь. Пусть лучше я пойду с ними...

«Госпожа Чхве — упрямая особа, которая даже после побоев не угомонится!» — когда Соль У, с мутным взглядом, попытался оттолкнуть Дэёна, тот рассвирепел.

— Чхве Соль У!

В тот день Вон Дэён снова был в чёрной кепке. Его глаза, скрытые тенью, сверкали, как лезвия.

Тогда Дэён был похож на бомбу замедленного действия — настолько, что Соль У невольно отпрянул на шаг. Вены на его руках, сжимавших молоток, вздулись. Ярость по отношению к тем, кто мучил Соль У, вырвалась наружу, как пылающий шквал.

— Сиди тут. Не смей идти за мной.

С невиданной силой Дэён усадил Соль У на стул. В тот момент он врезался в его память настолько ярко, что Соль У до сих пор иногда ощущал леденящий холод.

— Вы останетесь здесь, а этот человек пойдёт с нами? Кем он вам приходится?
— Опекун. Хён.

–––––––––

— Госпожа Чхве Инён. Говорите чётко и медленно. Без лишних слов! Только факты. Вам что, хочется похвастаться, как вы десять лет бегали от долгов, обманывая людей?

Полицейский говорил с ледяным сарказмом. Госпожа Чхве, которую только что спасли, была в панике. Тушь размазалась, слёзы не успевали высыхать. Офицер явно раздражался. Соль У сжал кулаки и вмешался:

— Это перебор. Мою мать держали взаперти несколько часов! Разве можно вести допрос в таком тоне? Я могу подать жалобу!

— Да, подавайте... сколько угодно!

Взгляд полицейского скользнул по дешёвым побрякушкам госпожи Чхве, затем с насмешкой остановился на бледном лице Соль У. Тот уже собирался разозлиться ещё сильнее, но Вон Дэён резко поднялся, высоко вскинув подбородок.

— Хреновое отношение. Если не хотите работать — идите домой, дядя.
— ...Что?
— Кто вас, с таким подходом, вообще в полицию взял? Или вы думаете, у нас тут нет связей? Например, с начальником управления?

Дэён выглядел так, будто вот-вот схватит его за грудки. Его бешенство достигло предела. Где-то Соль У уже видел такое выражение его лица... Кажется, один раз, на втором этаже...

Даже когда полицейский встал, отвечая на вызов, взгляд Вон Дэёна, холодный и безжалостный, не дрогнул ни на миг, впиваясь в его. Напряжение нарастало, казалось, они вот-вот схватятся за грудки. В конце концов пожилой офицер вынужден был вмешаться, чтобы разнять их.

В итоге ситуацию удалось урегулировать только заменой оформлявшего протокол сотрудника. Но всё это время острый, как лезвие, взгляд Дэёна не отрывался от того человека. Чхве Соль У молча наблюдал за этим, запоминая каждую деталь, пряча пылающие щёки...

––––––––

Долг перепродавали снова и снова, пока он не оказался в руках незаконных коллекторов. Ненадолго затаившись после штрафа, они вскоре снова начали давить на Соль У. А когда прежние кредиторы выяснили настоящую личность матери Чхве и подали в суд, та была арестована за мошенничество.

Соль У смотрел на мать в зале суда, с надетыми наручниками, в тюремной робе, и его сердце разрывалось от боли. Ощущение было острее, чем зимний ветер, рвущий кожу.

Госпожа Чхве отчаянно защищалась, твердя, что всё сделала из любви к сыну. И тогда Соль У, не выдержав, совершил неожиданный поступок — выбежал из зала и обнял её.

Так же, как иногда обнимал его сам Вон Дэён.

«Спасибо... Спасибо... И прости, что из-за меня тебе так больно».

Судья остановил охрану и на мгновение позволил им остаться так.

Хотя срок давности (15 лет) ещё не истёк, адвокат, которого нашёл Дэён, успокоил Соль У: с учётом обстоятельств, на апелляции вероятно условное наказание. Но до самого освобождения матери Соль У не мог избавиться от тревоги.

Пока люди фотографировали заснеженные улицы, радуясь зимней романтике, Соль У чувствовал, будто ему снова и снова вонзают нож в грудь.

Но рядом был Вон Дэён.

Он договорился с ростовщиками, сократил сумму долга и погасил его. Когда на счет кредиторов перевели 120 миллионов вон, а в руках Соль У оказалась расписка о погашении — Дэён был рядом.

«Госпожа Чхве! Да бросьте извиняться. Эх, давайте без вымученной сентиментальности. У моей семьи и так денег куры не клюют. Пусть говорят, что хотят — какая разница? Всё равно это мои средства».

Перед вторым судом Соль У и Дэён навестили госпожу Чхве в тюрьме, а после зашли в ближайшую забегаловку с супом. Они болтали о ерунде, зачерпывая ложками еду, когда вдруг — в самый нелепый момент, совершенно неуместно — у Соль У из глаз скатилась слеза.

Сперва всё перед глазами расплылось, а потом слезинка плюхнулась прямо в глиняную миску с супом. Дэён молча пересел рядом и резко притянул её к себе, обхватив голову.

— Ты же спас меня в той аварии на мотоцикле. Ты мой спаситель, так что это естественно. Как только миссис Чхве выйдет, угостим её супом с тофу и купим маску для лица.

—...

— Эй, посмотри на улицу. Точно снежное поле. Весь Сеул фиолетовый.

Соль У, уткнувшись в его куртку, дрожал, оставляя на ткани следы от слёз и соплей. Но потом он всё же поднял лицо. За окном забегаловки, поверх плеча Дэёна, он запомнил этот снегопад навсегда.

Неужели можно любить человека так сильно?..

Как можно любить кого-то до смерти? Как можно хотеть быть с кем-то до самого конца? Что за чувство — готовность умереть за другого? Даже если он не понимал этого, такие чувства существовали. И для Соль У они стали смыслом жизни.

Белая зима, пронизанная ледяным ветром. Сеул, укрытый снегом, окрашенный в лиловый свет. И среди всего этого — его лицо.

Сигарета в потемневших от холода пальцах. Такие мелочи...

До освобождения миссис Чхве (ей дали условный срок на втором процессе) оставалось два-три дня. Но Дэён уже на следующий день должен был уехать на зимние сборы, и Соль У остался один в Ахёндоне.

Старый многоквартирный дом, где когда-то висели объявления от коллекторов, теперь вызывал у него дикий страх. Он не мог вернуться туда один и решил пожить несколько дней в съёмной квартире Дэёна.

Но тот, видимо, переживал, как Соль У проведёт ночи в одиночестве. На второй день сборов он тайком сбежал из общежития, взял такси и примчался в Сеул. (Тренировочная база в тот год была в Янгу, Канвондо.)

В руках у Дэёна был пакет с картошкой фри.

— Эй, тебе 23, ты взрослый мужик. Зачем так рисковать? Это же самоволка!

— Да кто я такой? Капитан сборной, рекордсмен страны — разве мне нельзя выходить, когда хочу?

— Хвастаться, блядь, тут вздумал...

Они поспорили, перекусили и уснули вместе. Даже несмотря на то, что коллекторы больше не приходили, тревога не уходила полностью. Но с ним стало спокойнее. Дэён проверил его старый телефон — не звонили ли вымогатели, не было ли подозрительных людей вокруг — а под утро вернулся в Янгу.

На следующее утро, когда Соль У собрался чистить зубы, она увидел у раковины забытый бейджик Дэёна. Похоже, это была именная карточка — если её нет, его ведь накажут? Соль У позвонил ему.

После пары неудачных попыток он уже хотел сдаться, но вдруг услышал знакомый голос.

— Соль У? Соль У? Привет.

—...

Так как это был телефонный разговор, он мог хмуриться сколько угодно. Ом Джубин быстро прервал молчание.

— Дэён — капитан, поэтому он пошел бегать вместе с младшими, которые получают наказание.

— А. Тогда, может, когда вернется Дэён-хён, спросите у него, нужен ли ему бейджик с его именем?

— Бейджик?

— Да. Дома были дела, поэтому он вчера вечером ненадолго заходил. Разве его не накажут, если он пропал?

— А, это... не нужно. Даже если потеряет — ничего. Но... эй...

— Да?

— Об этом никому нельзя говорить. То, что Дэён сбегал из тренировочного лагеря.

Когда Ом Джубин стал серьезен, Чхве Соль У тоже напрягся. Он и так не собирался болтать. Зачем эти нравоучения?

— Почему?

— Это строжайшее табу. Если поймают на таком, то на глазах у всей команды нас всех накажут, а потом выгонят из деревни спортсменов. Никто еще такого не пытался провернуть.

—...

— Если не хочешь, чтобы Дэёна наказали, считай это государственной тайной. Понял? Отключаюсь.

Разве его щеки когда-нибудь еще так пылали?

Чхве Соль У в тот момент подумал с ярко-красным лицом: «Если даже в такой момент сердце бешено колотится, то в тот день, когда я прикоснусь к этому парню, мне точно крышка».

–––––––––––––––

Другие переводы Jimin на тг-канале

Корейский дворик новелл