Младший друг.

— Соль У, с тобой всё в порядке? — спросил Юн Джихван, и Соль У, кивнувший ему в ответ, вдруг заметил в зеркале заднего вида Вон Дэёна.

Боже правый. Тот улыбался так широко, что на щеках прорезались ямочки. Непривычная рубашка (а не его обычный тренировочный костюм) делала его ещё более невыносимым. В этой улыбке читался чистейший азарт — тот самый, что вспыхивает перед схваткой. Глаза Вон Дэёна блестели по-волчьи.

— Нашёлся сталкер, — бросил Вон Дэён, не особо заботясь, услышал ли это вице-президент Юн. Он преградил путь Соль У, собиравшемуся выйти.

Прервавшись на полуслове, он пристально взглянул на Соль У — и его выражение лица мгновенно стало ледяным.

— Ты чего такой бледный? Чего ты перед этим типом ёжишься?
— Это из-за тебя, мудак.
— Да с чего ты вообще перед кем-то должен ёжиться? Ты ему что, должен что-то?

Хотя, казалось бы, это как раз тот случай, когда Соль У имел полное право нервничать, Вон Дэён вёл себя так, будто стал свидетелем преступления.

Его скулы напряглись — точь-в-точь как в тот раз, когда он увидел Соль У с синяком на лице. Резко развернувшись к водительскому сиденью соседней машины, он сквозь зубы процедил что-то металлически-острое.

— Не притворяйтесь, будто беспокоитесь. Вы же примчались сюда, потому что разволновались, представив, чем мы можем заниматься в машине, — произнёс Вон Дэён с убийственной невозмутимостью.

Соль У едва не поперхнулся. Да он только что сам...! Это же верх наглости — сначала спровоцировать, а теперь разыгрывать невинность!

— Я попросил о минутном разговоре. Мы закончим начатое и я уеду. Возвращайтесь туда, где вы так «терпеливо» ждали, — голос Вон Дэёна звучал ровно, но в тишине салона его слова резали, как лезвие.

Рёв двигателя нарушил напряжённую паузу. Соль У чувствовал, как накаляется атмосфера — его собственные нервы были натянуты до предела. Дольше оставаться в этой ситуации он не мог.

Перед ним стоял мучительный выбор: долг перед человеком, называющим себя его возлюбленным, или многолетняя дружба. Решение далось нелегко, но был один неоспоримый довод в пользу Юна:

Если он сейчас не выберет вице-президента, это будет равносильно признанию в своих чувствах к Вон Дэёну.

Мысль сработала, как команда для робота. Соль У действовал на автомате.

— Хён, езжай.

Едва слышным голосом сказал Соль У, открыл дверь, обошёл машину и сел на пассажирское сиденье к Юн Джихвану. Он специально не смотрел на Вон Дэёна — тот не из тех, кого можно ранить, разве что задеть его гордость. И этот человек не выносит поражений.

Но почему-то, чем сильнее страдало самолюбие Вон Дэёна, тем острее ныло сердце Соль У.

Ты так и не поймёшь до конца. Причина, по которой я отталкиваю тебя так сильно, в том, что ты никогда не должен узнать, что у меня на сердце. Твоё мимолётное искушение — не более чем безрассудная иллюзия и эгоизм, но моё сердце слишком велико, чтобы быть раненым и преданным из-за этого.

— Давайте выедем отсюда на главную дорогу. Я покажу, где мой дом.

Менеджер Юн тронул машину, не задавая больше вопросов. Они свернули в переулок, где находилась вилла Соль У, но в зеркале заднего вида так и не появилась машина Вон Дэёна.

–––––––

Ом Хёнджин, заметив издалека Ом Чжубина, подошёл и радостно поприветствовал его. Сегодня был день, когда собрались представители федерации лёгкой атлетики, тренеры, врачи и персонал, чтобы оценить физическое состояние сборной и обсудить дальнейшие планы тренировок. Это было обязательное мероприятие, проводившееся раз в две недели в преддверии чемпионата мира и Олимпиады.

Когда Чжубин поспешно зашёл в раздевалку, Хёнджин, присутствовавший там как представитель федерации, громко захихикал:

— Эй, ну и что? Чхве Соль У — не из таких! У него и девушка была, и всё нормально. Откуда вообще эти слухи про то, что он гей?

— А кто это распространял, утверждая, что это правда?

— Э-э, разве я? Мой знакомый сказал!

— Знакомый сказал, а ты, не фильтруя, разнёс это — вот и прослыл болтуном.

— Ах ты... Чжубин-а, да ты с каждым днём всё острее языком орудуешь!

Ом Хёнджин, подшучивая, сделал вид, будто хочет пнуть Ом Чжубина, и смущённо ухмыльнулся.

— Ну серьёзно. Будь эти слухи правдой, разве он стал бы сниматься в концепции «броманса»?

Слухи о ритуале Вон Дэёна и его мнимых отношениях с Чхве Соль У теперь полностью улеглись, не оставив и следа. Необоснованные сплетни легко прилипают, но так же легко и исчезают.

Теперь всё внимание окружения полностью переключилось на доходы от контента. Даже те, кто пытался найти изъяны в Вон Дэёне, похоже, сменили направление.

— Но вместо этого пошли другие разговоры. Говорят, Вон Дэён снимает эти видео на YouTube потому что...

— ...

— Из-за денег. Мол, травма до конца не зажила, и теперь он гребёт деньги лопатой.

Ом Чжубин только покачал головой. Хёнджин, словно специально, передавал ему все эти домыслы тех, кто так отчаянно пытался свергнуть «кронпринца» лёгкой атлетики. Непонятно, сказать ли за это «спасибо».

— Ты вообще не способен извлекать уроки, да?

— Да нет, просто... Федерация тоже не в восторге. Кому нужно снимать аж пять выпусков YouTube-шоу?

Действительно, федерации лёгкой атлетики этот контент не нравился. Будь на месте Вон Дэёна кто-то менее влиятельный, на него бы уже давно надавили, чтобы прекратил. Федерация хочет, чтобы спортсмены сосредоточились на соревнованиях и показывали результаты. Даже если это развлекательный контент без особой нагрузки, сам факт, что Вон Дэён лично продвигает съёмки, не мог их радовать.

Но Вон Дэён настоял на продолжении, и недовольство среди официальных лиц только росло. На прошлых Азиатских играх он взял золото, установив не только личный рекорд, но и рекорд Азии. Если сейчас он не улучшит свой результат, тут же поползут разговоры: «Ослеплённый славой и деньгами, забыл о настоящей работе — только реклама и развлечения».

Зачем тогда Вон Дэён так упорно таскал за собой Чхве Соль У на съёмки? Зачем брал на себя этот груз?

Неужели его травма и правда до конца не зажила...?

Ом Чжубина, который сам когда-то нашептал Вон Дэёну эти нелепые слухи о Чхве Соль У, вдруг осенила мысль: «Неужели он специально затеял всё это, чтобы заткнуть рот сплетникам? Неужели он сознательно пошел на риск осуждения, вложил средства и силы в создание контента — всё ради этого? Если так, то выходит, Соль У — это его «эментальский сыр»?»

Чжубин, вспоминая медальный ритуал Вон Дэёна на стадионе и сияющее лицо того парня — Чхве Соль У, — раскрыл книгу. Когда он достал её из рюкзака, Хёнджин фыркнул и развалился на диване раздевалки.

В «О чём я говорю, когда говорю о беге» Харуки Мураками писал:
«Я не был талантлив, поэтому мне пришлось оттачивать концентрацию и выносливость, чтобы писать книги».

Когда Чжубин с книгой в руках направлялся в измерительный кабинет, из-за противоположной стены раздался громкий стук. Бам! — как будто что-то твёрдое ударилось о стену. Оказалось, это Вон Дэён, выходя, стукнулся головой.

— А-а...

Глядя, как тот потирает лоб после нелепого столкновения, Чжубин почесал переносицу.

— А-а...

Опять врезался, когда задумался.
Пока Вон Дэён проходил базовые физические тесты, его мысли крутились вокруг одного:

«Если ты переспишь со мной хоть раз — то до самой смерти будешь делать только это. А твоя «смерть» мне не нужна.»

Если оставить всё как есть, значит, Юн Джихван заключит с ним пожизненную сделку? Тот факт, что Юн Джихван проследовал за ним до самого переулка, был тревожным звоночком. Угрозы контрактом о спонсорстве при последней встрече оказалось недостаточно.

Пришло время действовать.
Как же полностью оторвать Чхве Соль У от менеджера Юна?

Тренер, до этого беспокойно круживший рядом, наконец подошел:

— Дэён, что случилось? У тебя лицо, будто ты собрался идти на смертельную разборку.

— Не знаю. Может, выгорание?

Лицо тренера побелело:

— Выгорание?! В самый разгар твоей карьеры — и вдруг выгорание?!

— Или...

Стыд?

Или досада от того, что подкатывал к парню, у которого уже есть пара, и получил отворот-поворот?

Вон Дэён попытался понять причину этого странного, гнетущего чувства.

Кто-то внезапно появился в его жизни — и теперь бесцеремонно занял первое место в списке приоритетов.

Так живут все. Внезапно встречают человека, влюбляются, женятся, создают семью — и этот человек становится самым важным. Для Чхве Соль У это тоже естественно. Какой-то мужчина может ворваться в его жизнь и занять это место.

Неужели подобное способно вызывать такое опустошение?

Почва под ногами Вон Дэёна заколебалась.

«Мне больно и страшно отдаляться от Соль У. Это пустота, которую я никогда не чувствовал, пока он был рядом.»

«Возможно, я хочу его на уровне глубже подсознания.»

От этой мысли жар разлился по телу до самых кончиков волос. Образы, рождённые словом «хочу», кружились в голове: невиданная доселе нагота, тепло кожи при первом прикосновении... Вон Дэён откинулся на спинку стула, запрокинув голову. Голос тренера внезапно стал мягче:

— Может, ты просто психологически вымотан? Выгорание — это когда теряешь цель. Ты — первый кореец, отобравшийся в олимпийский финал, и вдруг «выгорание»? Не может быть, Дэён.

Вон Дэён, ради чего ты бежал все эти годы?

Ради медали.

А ради чего была эта медаль? Зачем тебе было становиться лучшим в Корее?

— Дэён, не делай поспешных выводов. Давай поговорим со специалистом. Если есть проблемы — выговорись мне. Ты же знаешь, я единственный, кому ты можешь доверять в этом мире лёгкой атлетики. Может, семейные трудности? Или... что-то случилось с тем твоим «младшим другом»?

— ...

— Разве есть что-то ещё, из-за чего ты сделал бы такое лицо? Я тебя знаю.

Тренер нахмурился и поднёс к его лицу экран телефона с включенным селфи. Внезапно он увидел своё отражение, на котором он словно бы нёс на плечах все беды мира. Его выражение лица было настолько мрачным, что, казалось, он готов был пустить в ход кулаки от малейшего раздражения.

Тренер, всё ещё беспокоясь, осторожно продолжил:

— ...Ты так и не закрыл тот вопрос, который был до травмы? Про долги семьи того парня... Это же было несколько лет назад.

Вон Дэён резко выпрямился и оборвал его ледяным тоном:

— Тренер.

— ...

— Всё улажено. Полностью. Точка.

В его словах явственно читался немой приказ: «Это больше никогда не должно быть произнесено вслух». Вон Дэён бросил на тренера острый, предупреждающий взгляд.

— Вы ведь ничего не говорили Чхве Соль У об этом деле?

— С чего бы мне вообще с ним общаться? Хочешь, запишу его на консультацию к спортивному психологу?

— Не надо. Всё в порядке.

Резким движением руки он отрезал дальнейшие расспросы и поднялся с места. Бездействовать было нельзя. Если он хочет перевернуть прошлое, ему придётся вложить в Соль У столько же энергии, сколько он вкладывал в лёгкую атлетику в свои 10-20 лет. Без страховки. Без путей к отступлению. До конца. Даже если для этого придётся переступить через моральные принципы...

–––––––––––

Долги, которые нужно отдать якудза.

*2012. Смартфон — 1 млн вон
*2013. Курсы — в сумме 400-500?
*2014. Судебные издержки по делу о школьном насилии — 5 млн вон
*2021. 120 млн вон

—...

Чхве Соль У для Вон Дэёна — не что иное, как груз на сердце. Их история — это не роман, а разве что социальная драма о неравенстве, где один играет роль благодетеля, а другой — «уязвимого слоя населения».

Вон Дэён иногда бросал странные фразы вроде «Соль У - мой босс», но это всего лишь бред. Так не могло быть. Не могло.

120 миллионов вон.

То был год, когда затяжной конфликт между Вон Дэёном и Кан Чонхёком наконец утих, Чхве Соль У поступил в желанный университет и начал готовиться к экзамену на сертифицированного бухгалтера, а сам Вон Дэён, будучи студентом спортивного вуза, сосредоточился на улучшении своих результатов.

Декабрь. Он помнил это с болезненной четкостью. День, когда коллекторы наконец выследили госпожу Чхве и перевернули ее закусочную вверх дном. День, когда двое ростовщиков, словно тени, кружили у подъезда их многоквартирного дома, пока Соль У готовился к зимней сессии...

Ее финансовую несостоятельность нельзя было измерить любовью к сыну. Но Соль У не испытывал ненависти ни к ее халатному отношению к деньгам, ни к трусливым побегам — потому что любил.

Она не могла оставить трехлетнего ребенка, у которого несколько раз в день случались припадки, пока ему не сделают трепанацию черепа. Она обманула владельца караоке, чтобы раздобыть деньги на операцию. Сбежала от неподъемного долга, десять лет жила в страхе — и все же госпожа Чхве оставалась самым дорогим человеком для Соль У. Единственным. До появления Вон Дэёна.

Тот продал одну из унаследованных от семьи квартир и встретился с ростовщиками.

— Да бросьте, госпожа Чхве! Какие извинения? Эй, давайте без дешевых драм — вы же знаете, наша семья не бедствует. Да, мне влетит за это от родни, но что поделать? Это ведь мои деньги.

Они требовали 200 миллионов — сумму абсурдную. Но Вон Дэён, подкованный в юридических вопросах, привел адвоката и запугал их. В итоге долг снизили до 120 миллионов. По соглашению, долговые расписки уничтожались сразу после перевода — и деньги ушли со счета Вон Дэёна на их счет.

«Твоя семья ведь богатая.»

Эти слова никогда раньше не звучали так горько. Соль У клялся себе, что не станет для Вон Дэёна «больной темой».

Именно в тот день он впервые за долгие годы помолился — слабой, детской молитвой — о возможности переродиться заново.

В день, когда исчезли коллекторы, десять лет преследовавшие Соль У, шел снег. Получив в конторе юриста документ о погашении долга, они навестили госпожу Чхве (ту уже ждал гражданский иск за мошенничество) и зашли в забегаловку.

Соль У спокойно болтал с Вон Дэёном, пока не опустошил половину миски супа. А затем — слезы закапали в белый бульон. Без предупреждения. Без причины.

И тогда Вон Дэён пересел на его сторону и обнял его.

— Ты же спас меня от той аварии на мотоцикле. Мой спаситель. Разве это не естественно? Когда госпожа Чхве выйдет, купим ей тофу и сделаем маску из моделирующей пасты.

Его низкий голос до сих пор звенел в памяти.

— Соль У, посмотри на улицу. Идет снег. А с закатом весь Сеул стал фиолетовым.

Теплый голос, запомнивший его любимые пейзажи.
—...

Мы на одной стороне. Что бы ни случилось.

Как можно объяснить всё это?

Юн Джихван, вертя в руках бокал вина, снова задал вопрос:

— Ты, Чхве Соль У, один из самых принципиальных и резких людей, которых я знаю. Не понимаю, почему ты пляшешь под дудку Вон Дэёна.

Как можно рассказать о том, что хранится глубже памяти?

— Я спрашиваю, потому что беспокоюсь: вдруг он тебя шантажирует? С тобой всё в порядке?

Соль У слабо улыбнулся, кивнул и наконец заговорил:

— Я тоже не ожидал такого. Думал, за три года остыну.
За десять — пресыщусь. За пятнадцать — всё закончится. А если он ляжет с другим — возненавижу.
Помогите мне, менеджер Юн.

Отчаяние звучало в его ровном, почти бесстрастном тоне. Когда их взгляды встретились, менеджер Юн сглотнул.

–––––––––––

Другие переводы Jimin на тг-канале

Корейский дворик новелл