Младший друг.

Ситуация не позволяла придумать хоть сколько-нибудь подходящее оправдание. Теперь, когда его поймали на том, что он намеренно не отвечал, оставался лишь один вариант — идти напролом и спросить прямо:

— Зачем ты меня искал?

В тихом коридоре было слышно только шуршание ветровки. Вон Дэён слегка развернулся, окидывая Соль У оценивающим взглядом. Острые глаза приблизились к его лицу, затем отдалились. Он слабо улыбнулся.

— В таком измождённом состоянии пришёл в школу к кому-то... Может, наш Соль У тайно встречается с кем-то?

Его насмешливое выражение лица заставило Соль У напрячься ещё сильнее, и он снова спросил:

— Ты пришёл за извинениями?

— Нет. У меня не настолько свободный график, чтобы откладывать уроки и ждать перед углублённым классом ради какой-то там пустой формальности.

Фальшивая улыбка быстро исчезла с его лица, остался лишь усталый взгляд.

— Ты не знал, что сегодня день посещения больницы. Не знал о предложении на собеседование от компании госпожи Чхве. Не знал о переводе в отделение риторики. А теперь спрашиваешь, что ещё ты упустил.

—...

— В чём проблема и что нужно сделать? Говори.

Его склонность сосредотачиваться на решении проблемы была очень похожа на подход Чхве Соль У. Возможно, даже к лучшему, что он не стал копаться в его сложных чувствах. Вон Дэён быстро, почти нараспев, изложил свой вывод:

— Если бы дело было в Ха Ёнсо, ты бы сказал мне в прошлый раз. Ты не из тех, кто стал бы прятать свои чувства и придумывать жалкие оправдания вроде «я уступаю тебя той, которая призналась тебе», верно, Чхве Соль У?

Точный анализ, как и ожидалось от человека, который знал его давно. Правда, насчёт того, к кому именно он скрывал свои чувства, он ошибался.

— Если есть что-то, чего я не знаю, скажи сейчас.

Резкий свет флуоресцентных ламп в коридоре беспощадно высвечивал холодное выражение его лица. Соль У несколько раз моргнул, прежде чем ответить:

— Ты хочешь услышать, что я знаю: деньги с твоих тренировочных сборов плавно перетекали в кошелек госпожи Чхве?

Другого объяснения дистанции между ними не было. Вон Дэён, немного подумав, твёрдо произнёс:

— Нет. Это началось раньше.

— ...Что?

— Ощущение, что ты нарочно держишься на расстоянии.

Вон Дэён. Насколько бы он ни был циничен и насколько бы ни разочаровался в людях, его животная интуиция в отношении окружающих оставалась острой. И он почувствовал муки Соль У — невозможность ни уйти от него совсем, ни приблизиться по-настоящему.

«Я думал, если три года твердить себе: забудь, прекрати, хватит, – всё станет легче».

Но Соль У по-прежнему играл перед ним роль.

— ...Ты прав. Если честно, Дэён, мне действительно было некомфортно быть слишком близко к тебе. Ты точно подметил. Если бы не детская дружба, у нас с тобой и правда не было бы ничего общего. Все так думают. «Звезда лёгкой атлетики» и «бледный умник из углублённого класса».

Разве не так? Ему хотелось перестать играть эту роль, но это не так просто.

Соль У состоял из сплошной лжи.

Его всегда мучал вопрос: это он виноват, что лжет, или те, кто вынуждает его врать?

— Хватит про «все так думают». Говори, что ты сам думаешь.

Настоящий Вон Дэён проступал сквозь маску. Его голос понизился, став ледяным и не терпящим возражений. Соль У ответил тем же тоном, чтобы не показать слабину.

— Если тебе не нравится, как я рядом топчусь — вычеркни из списка друзей. Ты же тут главный, разве нет?
— Ты прекрасно знаешь, что я так не сделаю. Вот кто тут на самом деле главный?

Пробормотав это, Дэён замолчал, и тень на его лице сгустилась.

— Соль У... Ты тоже... держал меня рядом, потому что я был тебе нужен?

Его взгляд, холодный и разочарованный, впился в собеседника.

— Кан Чонхёк ушёл, ты встал на ноги... И теперь Вон Дэён больше не нужен, да?

"Нужен" — это слово всегда било по больному. "Нужен" — значит, ты что-то даёшь другим. В семье, где тебя терпят, только если ты полезен, Дэён с детства усвоил: главное — не быть обузой.

Соль У сразу понял, что задел самое больное.

В памяти всплыл рассвет за похоронным залом несколько лет назад. И дрожь в плечах Дэёна, который не мог сдержать рыданий.

Соль У сжал зубы, глухо выдохнул и покачал головой.

— Это не так. Если бы я дружил с тобой из выгоды или требуя жалости — я бы прилип к тебе, как банный лист. Пока не выжал бы из тебя всё, что мне нужно.

Лоб Дэёна резко сморщился от этих горьких слов.

В его глазах вспыхнуло что-то опасное, будто он услышал запретное. Сделав пару глубоких вдохов, он ледяным взглядом впился в Соль У и с силой сжал его руку.

— Соль У. Слушай внимательно. Никогда больше не говори такого. Особенно о тех, кто по-настоящему ценит тебя.

В его голосе не было ни капли тепла. Впервые за все годы Дэён злился на Соль У. Ледяная волна шока ударила в виски, заставив кожу похолодеть.

— Разве можно, называя кого-то близким, так легко ронять слова о жалости? Неважно, любимый ты, друг или семья. Это же ты сам вонзаешь в себя нож. Если зациклишься на этом, то никогда не сможешь быть счастливым или равным с другими. Навеки застрянешь в этой ловушке несчастья. Понял?

Дэён, который обычно лишь ухмылялся, даже когда Соль У грубил, теперь обрушивал на него тяжелые слова. Гораздо больнее, чем в тот давний день, когда он холодно отвернулся, бросив «знай свое место».

Да, это была сиюминутная реакция — ком в горле от неожиданности. Но прежде чем Соль У успел испугаться, нахлынул стыд. Сознание прояснилось.

— Значит, дело не в жалости?, — сам того не осознавая, он выставил напоказ свою унизительную слабость, и теперь ему было невыносимо стыдно и горько.

— Никогда в жизни я не дружил с тобой из-за какой-то дешевой жалости. Ты же прекрасно знаешь, что я не тот наивный идиот, который будет терпеть кого-то из сострадания. Мне было интересно с тобой, потому что ты — Чхве Соль У, а не потому что я тебя жалел.

Горячая волна стыда подкатила к горлу, уши пылали. Задетое самолюбие вырвало наружу острые слова, прежде чем он успел подумать:

—Тогда разве твоя уверенность, что я обязан быть твоим ближайшим другом — не тот же самый самоедский мазохизм?

Перейдя черту, он уже не мог остановиться:

— Ты думаешь, мы должны быть близки только потому, что я один знаю о твоём прошлом? Разве это не та же потребность жалости к себе? Или... может быть, у тебя вообще нет причин тратить на меня время?

Приблизившись друг к другу, их лица почти соприкасались, дыхание переплеталось в напряженном ритме.

Вон Дэён не имел привычки оправдываться. Если его внезапно потухший взгляд был сигналом того, что он охладел к Чхве Соль У, то, возможно, так даже лучше.

Мысль о таком развитии событий, промелькнувшая в голове, казалась абсурдной.

«Добыча, территория, даже самолюбие — он готов пойти, пожалуй, на всё.» Если говорить о его «крутости» в отношениях, то разве не бред, что этот «первый в мире по пофигизму» тип отодвинул свою гордость и теперь навязывает Соль У дружбу? Такого не может быть. Он пришел сюда явно потому, что бесился, ведь Соль У вышел из-под его контроля.

После долгой паузы Вон Дэён наконец заговорил:

— Больно, блядь.
— ...

Его лицо оставалось невозмутимым, хотя он только что признался в боли — от этого перехватило дыхание.

Грудь сжало так, будто она вот-вот разорвется изнутри. Соль У пожалел о своих словах. Это был необратимый, горький стыд. Сверливший его взгляд был настолько ледяным, что Соль У не смог выдержать. Отведя глаза в пол, он едва слышно выдохнул, стиснув челюсти.

В обычной ситуации Дэён обязательно проверил бы его состояние, но сейчас он просто стоял под ярким светом, молча наблюдая. Низкий, ровный голос прозвучал над его головой:

— Посмотрим, жалость это или что-то ещё. В этот раз я поеду на соревнования без обычного ритуала.

«Если ты чувствовал, что я нарочно кружу вокруг тебя — прости. Я не хотел. Постараюсь, чтобы ты больше так не думал. Я просто... буду рядом, как настоящий друг.» Но сейчас Соль У не мог сказать этого вслух.

Он хотел признаться.
Хотел сказать, как безнадёжно запутались его чувства к нему...

Дверь резко распахнулась и захлопнулась. В опустевшем пространстве, где только что стоял Вон Дэён, еще витали остатки горячего напряжения.

Шаги, уносящие их друг от друга после взаимно нанесенных ран, были тяжелыми, словно отлитыми из чугуна. Чхве Соль У дрожащими руками ухватился за перила и начал подниматься по лестнице.

Когда он опустился за парту в классе для самоподготовки, запоздалое, прерывистое дыхание наконец вырвалось наружу.

––––––––––––––

Чемпионат мира по лёгкой атлетике среди юниоров 2016 года проходил в польском Быдгоще. Тренировки для адаптации к незнакомому стадиону начались с самого рассвета.

Вся молодёжная сборная вместе с тренерами завершила длительную пробежку и вышла с дорожки. После короткого отдыха предстояло снова сосредоточиться на интенсивных упражнениях. Среди спортсменов, которые, промокшие от пота, сидели на земле, внезапно поднялся Вон Дэён.

Его предварительный забег был только через два дня. Ещё не время для нервов, да и перед серьёзными соревнованиями он обычно не зажимался, а, наоборот, расслаблялся. Но сегодня его лицо так и оставалось напряжённым.

Вытерев лицо мокрой майкой, Дэён в конце концов сорвал её с себя и швырнул на землю. Грудь горела, будто вот-вот взорвётся.

Опираясь на сложенные барьеры, он начал отжиматься. Тренер, наблюдавший за ним, резко крикнул:

— Дыхание, Дэён! Если не можешь контролировать дыхание — не мучай себя! Либо отдыхай, либо делай как надо, едрена вошь!

На мгновение Дэён остановился, всё ещё держась за барьеры, перевёл дух — и снова начал опускаться и подниматься, напрягая каждую мышцу. Если внутри всё кипело, лучше выплеснуть это бешеной пробежкой или хотя бы отжиманиями, пока не выдохнешься вконец.

— Ху... Хуу...

Громкое, прерывистое дыхание смешивалось с потоками пота.

«Значит, я тебе не нужен? Ладно, допустим. Но если хочешь игнорировать — просто оборви все связи. Зачем ты так себя ведешь, Вон Дэён? Может, правда, как он сказал... потому что тебе некому рассказать о своих семейных делах?

Чем больше он думал, тем глубже увязал в этом лабиринте. Скорость отжиманий бешено возросла. Пот градом катился по телу. Амплитуда движений стала шире, лицо пылало от жара.

Это всё из-за этих глаз.
Вблизи, когда их дыхание смешивалось, эти глаза — влажные, дрожащие. Глаза, которые, казалось, вот-вот зальют всё вокруг, жар, и губы... скользкие, наполненные влагой.

Острое, колющее ощущение будто сконцентрировалось внизу живота.

Наверное, это было следствием того, как яростно он загнал свое тело до предела. Чтобы сжечь эту душную, мучительную тяжесть на сердце, он ускорился еще больше. Дыхание, техника — к черту. Он двигался как одержимый, доведя себя до состояния, где не оставалось места мыслям... и вдруг резко поднял голову.

Рассветное небо чужой земли, пропущенное сквозь прерывистое дыхание, зияло бездушной пустотой.

...Все-таки я перегнул. Черт. Вон Дэён, ну что тебя так взбесило, а?

Запоздалое раскаяние накрыло его.

— Блядь...

––––––––––––

Дартс пролетел мимо цели. Плотно сомкнув губы, перекрывая поток брани, Соль У собрался с духом. Мишень пестрела именами соперников со всего мира — на таком крупном турнире объектов для проклятий хватало.

Он прицелился для следующего броска, но взгляд машинально скользнул к телефону. Разумеется, от Вон Дэёна не было ни звонков, ни сообщений.

Соль У резко метнул дротик, попал точно в цель и продолжил тренировку.

— Хён... прости. Я перегнул. Правда, извини.

Он репетировал слова для телефонного разговора, готовясь извиниться.

— Дэён-хён, мой язык — корень всех зол. Пока твоя злость не утихнет, я буду стоять на горохе.

Но, подумав, он решил не произносить эту фразу — ведь если бы речь шла о Дэёне, тот и вправду мог заставить его стоять на горохе.

— Дэён-хён... в тот день я был неправ. Прости в последний раз, и в будущем я...

«В будущем...?» Вот здесь он и застрял. Для Соль У извинения имели смысл, только если за ними следовало конкретное решение или исправление. Но разум отказывался выдавать хоть какой-то выход — и потому телефон оставался безмолвным.

«Неужели я и правда смогу оставаться рядом, как идеальный друг? Ха... Да как вообще это исправить?»

Без новых идей он уже час швырял дротики. Вжик! Вжик! Мишень с именами топовых спортсменов 18-20 лет, теперь напоминала решето. В отчаянии Соль У окончательно сорвался.

— Хён, давай встречаться! Я буду хорошим парнем!

Пых! Его прорвало на смех — не саркастичный, а истеричный, до слёз. Из всех возможных слов он выпалил именно это.

— Дэён-а, если будем парой, тебе хотя бы не придётся переживать о сексе. Я ведь о тебе такое пошлое представлял... такое жалкое, что даже стыдно. Ах...

Но выдержит ли его тело, которое и так на грани? Ответ очевиден. Что вообще получит Дэён, если согласится?

— Эй, я унаследовал лицо от мамы — её главное «достояние». Будешь со мной — увидишь его дома, на улице, в постели, в душе, в машине...

Хотя, будь его тип лица Дэёну по вкусу, между ними давно пробежала бы искра. Видимо, и внешность — не козырь.

— Если станем парой, я разнесу в щепки всех твоих родственников. Потому что... возможно... ненавижу тех, кто делает тебе больно, даже сильнее, чем ты сам. Так что... давай притворимся парой. И всё наладится.

Он задыхался от смеха, переходящего в кашель. В конце концов, мотая головой, выпалил правду:

—...Чёртов ублюдок. Неужели я не могу быть с тобой?

Он выругался себе под нос, потирая глаза, как вдруг в кармане зажужжал телефон. На экране — мать, госпожа Чхве. Она звонила в самый разгар обеденного наплыва в их закусочной. Холодный укол предчувствия пронзил спину.

— Сынок. Я специально задержала их заказ, чтобы выиграть время... Эти твари... Эти твари планировали устроить Дэёну аварию на мотоцикле! Боже правый!

— Что?!

— Они грозились выложить в сеть личные данные всех его друзей и родных! Это не школьники, а настоящие преступники в форме!

Оказывается, у Вон Дэёна была веская причина для той беспощадной расправы над Кан Чонхёком, после которой того навсегда изгнали из их круга. Чонхёк был отъявленным негодяем, а Дэён... Дэён был вынужден стать ещё хуже. Малейшая слабина — и Чонхёк посчитал бы себя вправе бросить ему вызов.

Но Дэён был бегуном на 400 метров — дистанции, где нельзя выжить без ледяной жестокости. И Чхве Соль У был точно таким же.

— Задержи их ещё немного. Собираю друзей — выезжаем сразу.

–––––––––––

Другие переводы Jimin на тг-канале

Корейский дворик новелл