Под землёй.
Music: Sufjan Stevens, "Fourth Of July"
Я не помню, сколько прошло времени. Но помню, что всё это время лежал у груди Скар, обнимая её за талию. Мои руки обвили её крепко, не желая отпускать ни на секунду. Я ни разу не отпускал Скар, но даже тогда, когда держал её крепко, она умела уйти из моих объятий... но не в этот раз.
Нежные пальцы Скар перебирали мои брейды. С каждым её движением мне всё сильнее хотелось спать, но я не позволял себе этого — слишком сильно хотелось быть рядом с ней. Всегда. В любое время.
Она не проронила ни слова — как и я. Слова были лишними в этой комнате. Всё сказано было давно. Или вот так — безмолвно, через прикосновения.
Запах красного перца больше не шёл от неё — она перестала ими пользоваться. Но сама она пахла чем-то пряным и тёплым, таким вкусным, что хотелось вдыхать её кожу снова и снова, зарыться лицом в её мягкие волосы... Те самые волосы, которые раньше я ненавидел. Ведь в толпе я всегда узнавал её по этим ядерно-рыжим локонам, которые резали глаза. Но сейчас — эти волосы стали для меня светом в конце тоннеля.
Как будто всё и правда должно было закончиться хорошо.
Я прислушался ухом к её груди — и услышал быстрый, сбивчивый стук сердца.
*Тук-тук-тук.*
— Колючка? Ты чего?..
Она вздрогнула, когда я заговорил, будто вынырнула из глубокого сна или затяжной тишины внутри себя. Но пальцы не остановились — всё так же бережно перебирали мои брейды, словно каждый из них был для неё чем-то важным, личным.
— Ты точно не заплетаешь мне сейчас бантики? — пробормотал я, прижимаясь щекой к её груди. — А то проснусь, а у меня два хвостика и розовая заколка с пони.
Скар всхлипнула, но это уже был не тот сломанный, больной звук. Это был тихий смешок. Она уткнулась носом в мою макушку и на секунду затаила дыхание, будто не верила, что сейчас может смеяться.
— Было бы забавно, — выдохнула она. — Том с хвостиками. Ммм, может, тебе даже пойдёт.
— Пойдёт в могилу моя репутация, — хмыкнул я, поднимая взгляд. — Ты представляешь, что скажет Диего? Хотя ладно, пусть скажет. Я скажу, что это мода из Флоренции, а ты — личный стилист.
Скар снова рассмеялась, теперь уже чуть громче. Смех её был срывающимся, будто ещё не до конца верила, что может снова его выпускать наружу. Но в нём была жизнь. Тёплая, настоящая. И я бы тысячу раз вытерпел весь ад, лишь бы снова его услышать.
— Том, ты дурак, — прошептала она, но прижалась лбом к моему.
— Ну, кто-то ведь должен быть, если ты у нас колючая принцесса, — усмехнулся я, ловя её взгляд. — И не спорь, ты принцесса. Только в твоей короне гвозди вместо бриллиантов.
Она фыркнула, и я почувствовал, как её плечи дрожат от сдерживаемого смеха.
— Придурок, — шепнула она уже сквозь улыбку.
— Зато твой, — прошептал я в ответ и поцеловал её в висок, не отпуская ни на секунду.
Она всё ещё перебирала мои брейды, а я чувствовал, как её дыхание скользит по моей коже — тёплое, чуть прерывистое. После смеха в комнате повисла тишина, но она больше не была тяжёлой. Мы оба лежали, укутанные в плед из остывшего страха и новых обещаний, которые даже не нужно было произносить вслух.
— Ты ведь не уйдёшь больше, да? — прошептал я, даже не поднимая головы. Просто шепнул, будто боялся вспугнуть хрупкий момент.
Скар на секунду замерла. Я почувствовал, как её пальцы дрогнули в моих волосах.
— Я хотела, — честно выдохнула она, и в груди будто заныло. — Но ты держал меня... не руками. А так, что уйти стало страшнее, чем остаться.
Я приподнялся, чтобы взглянуть ей в глаза. В них всё ещё стояла усталость, но больше не было той пустоты, что была раньше. Ни ярости, ни упрёка — только она. Настоящая.
— Ну, так и сиди тут, — сказал я, ткнув носом в её щёку. — Всё равно тебе бежать уже поздно. Я всё запомнил. Где у тебя родинка на плече, как ты шепчешь, когда засыпаешь, и как сжимаешь мою руку, когда боишься. Найду даже на краю света.
Скар рассмеялась тихо, и я снова услышал тот самый звук. Как будто где-то внутри неё оттаял кусочек льда.
— Ты маньяк, Том, — выдохнула она, покачав головой. — Приятно познакомиться.
— Маньяк по тебе, Колючка, — усмехнулся я и провёл пальцами по её щеке. — И, знаешь, если ты опять начнёшь плакать, я тоже заплачу. А это будет странно, потому что я всё ещё думаю, что я крутой.
— Ты дурак.
— Сказала девушка, которая целует моего пони на заколке.
Она рассмеялась уже искренне, всхлипывая от смеха, и прижалась ко мне, уткнувшись носом в мою шею. Я чувствовал, как дрожит её тело, но на этот раз не от боли — от того, что ей просто хорошо. Мысли о прошлом отступили. Не было ни Диего, ни Маршела, ни крови, ни боли. Только мы.
И я, лежащий на груди у той, кого когда-то ненавидел, а теперь... боюсь отпустить даже во сне.
Я уже не помнил, когда в последний раз смеялся так. По-настоящему. Без остатка боли за грудиной. Без страха, что всё оборвётся.
Но всё и правда оборвалось.
Вибрация телефона резанула по моменту, как бритва. Я вздрогнул. Скар тихо замерла у меня на груди, будто почувствовала то же, что и я — как будто по комнате прошёл сквозняк, хотя окна были закрыты.
— Не бери, — прошептала она, прижимаясь крепче. — Прошу... ещё минуту.
Поцеловав её милый сморщенный носик я дотянулся до телефона, не отрываясь от неё, и глянул на экран.
Билл.
— Чёрт... — выдохнул я. — Это Билл. Он не звонит просто так.
Скар не ответила, только сжала мою руку.
Я принял звонок.
— Алло?
На том конце было странно тихо. Даже дыхания не слышно. Только фон — как будто ветер и... машины? Сирены?
— Том... — голос брата был сорван, будто из него выжали душу. — Слушай внимательно. Скар рядом?
Мой живот сжался, как кулак.
— Что? Билл, говори.
— Маршелл. Его... — он сглотнул. — Засада. Всё плохо. Его не стало, Том.
Я замер. Звук его слов будто прошёл сквозь меня, не оставив ни крови, ни мяса.
— Повтори.
— Том, он мёртв.
Скар, кажется, почувствовала, как я побледнел. Она приподнялась, заглянула мне в глаза, и на её лице начал медленно появляться страх.
— Том?.. Что случилось?
Я отключился.
— Маршелл мёртв.
Эти два слова врезались в воздух, как пули. Скар осталась недвижима. Ни звука. Только дыхание участилось. В глазах — пустота. Потом ужас.
— Нет... — выдохнула она. — Нет, Том, не смей так шутить...
— Я бы не стал, Колючка, — сказал я, срываясь с постели. — Нам надо ехать. Сейчас.
Она слезла с кровати, будто во сне. Шагнула к двери — и осела на колени. Как будто мир подрезал ей ноги.
— Кто? Кто это сделал?
—Пока не знаем.
— Лео... — она подняла на меня глаза, красные и стеклянные. — Где Лео, Том?..
***
Машина ревела, будто разделяла нашу боль. Рев мотора рвал дорогу под нами, как будто скорость могла стереть смерть, которую мы несли в себе.
Скар молчала.
Не сказала ни слова с того момента, как мы выехали. Она просто вцепилась в ремень безопасности с мёртвой хваткой. На виске вздулась тонкая жила. Челюсть была сжата так сильно, что скулы белели. И ни одного слова.
Я смотрел на неё и не знал, что делать.
В груди было чувство, будто весь воздух стал тяжёлым, как ртуть. Я тоже знал Маршела. Я видел, как он смотрел на неё. Даже если он играл грязно — он всё равно был для неё кем-то. Тем, кто приютил, дал крышу, дал смысл. Да, она его ненавидела... но по-своему и любила. А теперь его не стало.
— Колючка... — выдохнул я, но она даже не моргнула. Просто смотрела на дорогу.
Я потянулся и переплёл свои пальцы с её. Её рука была ледяной. Каменной.
— Не молчи, прошу, — сказал я, прижимаясь губами к её костяшкам. — Пожалуйста, скажи хоть что-то.
Тишина.
— Скар, — мой голос дрогнул, как стекло под напором. — Я не выдержу, если ты снова исчезнешь внутри себя. Слышишь?
Она не посмотрела.
— Я не знаю, как сказать Лео, — прошептала она наконец. Голос глухой, почти чужой. — Я не знаю, Том... Как сказать ребёнку, что единственный, кто когда-то был нам за отца, больше не придёт?
Я закрыл глаза. Боль в её голосе была острее всего, что я чувствовал за последние дни.
— Я ненавидела его, — продолжила она. — За всё. За ложь. За то, что держал нас в грязи. За кровь на руках. Но... он ведь нас не бросил, Том. Он был с нами. Он вытаскивал меня из мусора. Учил, как бить, чтобы не тебя били. И я... — её голос сломался. — Я всё равно его любила.
Я не знал, что сказать. Просто продолжал целовать её пальцы, одну за другой. Медленно. Почтительно. Как будто так можно было остановить её от падения.
— Ты не одна, — сказал я. — Даже если он ушёл. У тебя есть Лео. Есть я. Чёрт, я твой личный маньяк, помнишь?
Она слабо усмехнулась — настолько слабо, что это было больше воспоминанием о улыбке, чем самой улыбкой.
— Мне страшно, Том, — прошептала она. — Я не чувствую под ногами земли.
— Я буду твоей землёй, слышишь? — сказал я, срываясь. — Я, чёрт побери, стану цементом под твоими ботинками, только не исчезай.
Она таки не ответила, но завороженно смотрела как мои губы касаются её костяшек.
Мы свернули на улицу особняка, и я тут же почувствовал, как Скар затихла. Руки на руле стали белыми, пальцы вцепились в кожу.Её глаза метнулись к свету мигалок — синие и красные огни разрывали темноту, как клинки.
Полиция. Пожарные. Скорая.
— Чёрт... — выдохнул я, выскочив из машины.
Скар не ждала — рванула вперёд, словно тело двигалось быстрее мыслей. Я видел, как она бежит, как рывками оборачивается, как будто боялась, что каждый шаг — в никуда.
И вдруг:
— Скар! — звонкий детский голос.
Из задней двери скорой машины выбежал Лео — в тёплом одеяле, с кислородной маской, которую сдёрнул с лица на ходу. Его глаза — испуганные, распухшие от слёз. С ним за руку — Георг, сам будто измотанный до грани.
Скар остановилась на полпути. На долю секунды. А потом — бросилась вперёд и схватила Лео на руки, прижимая к себе, как будто боялась, что он исчезнет, если отпустит хоть на секунду.
— С тобой всё хорошо?.. Ты в порядке?.. — её голос дрожал. Она осыпала его лоб поцелуями, прижимала к себе, повторяла его имя.
Лео всхлипывал, но кивал.
— Он был рядом, — прошептал он, глядя ей в глаза. — Маршелл... он защитил меня. Но он умер, да?
Скар вжалась в него сильнее, но так и не ответила на вопрос Лео.
Я подошёл к Георгу.
— Что случилось? Где остальные?
Он выдохнул, обернулся на особняк.
— Вы с Скар вчера уехали. Нори мы отвезли в больницу еле дышал,мразь.Это сработало ему на руку что он остался жив Такаси узнав что сын жив сразу же приехал в больницу, а мы свалили пока проблемы не начались, но не успели. Дома остался только Маршелл с Лео он хотел поговорить с Лео наедине без нас. Но когда мы приехали у Лео был приступ и рядом лежал убитый Маршелл, смотрящий на Лео.
Билл подошёл сзади, у него на лице не было ни капли обычной бравады.
— Нас с Георгом держали снаружи. Лео остался здесь, у него начался приступ от страха. Парамедики вкололи ему что-то, оставили с нами. Остальных увезли в участок.Эй! Стой Скар не иди! — вскрикнул резко Билл.
Я обернулся и увидел, как она идёт. Медленно, будто ноги не слушаются. Как будто за секунду состарилась на десять лет.
У входа лежал чёрный мешок. Тело.
Полицейский что-то крикнул — может, «нельзя», может, «стойте», — но она даже не дрогнула.
Скар опустилась на колени и расстегнула молнию.
Я подбежал и хотел остановить, но было поздно.
Тело Маршела. Лоб — пробит точным выстрелом. Глаза закрыты кем-то, кто, возможно, знал, кем он был.
Скар не плакала. Она не кричала. Не рухнула.
Она просто сидела. Глядя на него. На того, кто когда-то вытащил её из тьмы, и сам стал частью.
—Том... он мёртв... Том боже....
Она стала судорожно проводить рукой по лицу Маршелла дрожащими пальцами. Глаза Маршелла были открыты, взгляд устремлен прямо на Скар. Глаза пусты как бусинку жизнь усохла в глазах Маршелла.
—Почему ты молчишь?! Почему ты должен был умереть сейчас?! — вдруг вскрикнула Скар.—Вставай же! Встань же! Ты притворяешься! Ты всегда притворялся скажи что и сейчас притворяешься папа!
Я обнял Скар за плечи, утаскивая её подальше от тело, но моя девочка была сильнее и яростно вырывалась пока не упала на колени перед ним.
—Папа прошу тебя встань. Я заслужу твою фамилию только проснись я буду приходить каждое утро на тренировки обещаю что не пропущу ни одну обещаю что буду твердо носить твою фамилию ты только встань папа...
Она стала шептать «папа» как молитву её крик сорвался на тихий шепот. Я не мог знать что чувствует моя маленькая девочка ведь не знал что такое любовь от родителей. Может если бы мы с Биллом родились бы в другой семье почувствовали что такое иметь любовь хоть и от приемного отца, а тут свой родной отец ненавидит. Увы, уже под землёй.
Как и Маршелл ни он, ни они больше не вернутся никогда.