Прошлое.
Было что-то странное в этом утре. Оно не давило болью, как вчерашнее. Воздух был свежим, прохладным. Я чуть приоткрыла глаза — не сразу, осторожно, как будто боялась увидеть нечто... неправильное. Но увидела его.
Том.
Он сидел на краю постели, наклонившись ко мне так близко, что я чувствовала его дыхание на щеке. Его пальцы, тёплые, неспешно скользили по моим волосам, будто он запоминал их на ощупь. В другой руке он удерживал одну из прядей, вдыхая её запах, как будто он был не в чёртовом доме врагов, а где-то в своём идеальном мире, где всё можно просто тронуть — и оно останется навсегда.
Он не заметил, что я проснулась. Или заметил, но продолжал, будто не мог остановиться.
Пальцы легко обрисовали линию скулы. Затем — медленно, почти почтительно — провели по щеке, подбородку. Его взгляд блуждал по моему лицу, как будто искал в нём ответ, которого я сама не знала.
Я не выдержала. Щёки предательски вспыхнули, и я чуть отвернулась, будто хотела скрыться под простынёй, спрятаться от всего, особенно — от него.
— Ты... ты чего творишь, идиот? — пробормотала я, голос дрожал больше от смущения, чем от злости.
Он чуть усмехнулся, не отводя взгляда.
— Смотрю. На редкость красивая картина получилась утром, — тихо ответил он, и от этих слов внутри всё сжалось.
И вот впервые за всё это время... я не знала, что ответить.
Я хотела что-то сказать — уколоть, как всегда, может, вывернуться. Но не успела. Его руки неожиданно обвили мою талию, и в следующий миг он легко, будто я ничего не весила, поднял меня и усадил себе на колени. Сердце дёрнулось. Я замерла.
— Так лучше, — прошептал он у самого уха. — Красоту надо видеть поближе.
Щёки вспыхнули так, будто меня обдало огнём. Я отвела взгляд, пытаясь держать лицо, но чувствовала, как предательски дрожат пальцы. Его руки не были назойливыми, но ощущались... слишком.
— Чего ты... — пробормотала я, не зная, куда деваться.
Том чуть наклонил голову, заглядывая мне в глаза с той своей кривой ухмылкой.
— А куда делась твоя язвительность, а? — начал он с притворным удивлением. — Где проклятия? Где огонь из глаз? Я ж ждал, что ты опять мне между рёбер ударишь.
Я сжала губы, но он продолжил, насмешливо прищурившись:
— Ты ж у нас такая... непристойно дерзкая и злая. А сейчас — что это? Ты краснеешь? — Он усмехнулся, слегка сжав мои бёдра. — Неужели ты умеешь быть милой?
Я зашипела, как кошка, при этом чувствуя, как внутри всё клокочет. Но не от ярости — от того, как он на меня смотрит. Будто я не враг. Будто я — единственное, что ему хочется видеть этим утром.
— Убери руки, Каулитц, — прошипела я, но голос предательски дрогнул.
— А то что? Укусишь? — Он чуть наклонился ближе, его лоб почти касался моего. — Давай, злюка, укуси. Или... ты сейчас слишком занята тем, чтобы не расплавиться на мне?
И чёрт возьми, он был прав.
Я стиснула зубы, но не могла заставить себя отстраниться. Не могла даже смотреть на него — от этого жара внутри становилось только хуже. Он же, словно в наслаждение, медленно провёл пальцами по моей щеке, потом — вдоль шеи, туда, где бился бешеный пульс.
— С ума можно сойти, — прошептал он почти восхищённо. — Ты как огонь. Красная, дерзкая, опасная... И всё же такая настоящая.
— Перестань, — наконец выдавила я, не узнав собственного голоса. Он звучал мягко. Почти умоляюще.
Он усмехнулся, но на этот раз не насмешливо, а как-то... тепло.
— Не хочу, — сказал просто. — Слишком красиво, чтобы останавливаться.
Он чуть притянул меня ближе, будто тестируя, насколько далеко можно зайти. Его ладонь легла мне на поясницу, вторая — на затылок, пальцы аккуратно перебирали мои волосы.
— Том... — Я снова попыталась выговорить хоть что-то жёсткое, колкое — всё, к чему привыкла. Но внутри всё плавилось.
— Вот оно, — прошептал он. — Вот ты. Не маска, не злость... Ты настоящая, и я вижу это. Мне нравится смотреть, как ты рушишься. Только не от пули... а от меня.
Я судорожно вдохнула, чувствуя, как сдавливает грудь. Он слишком близко. Слишком опасно. Но... и слишком тепло.
— Ты ведь меня ненавидишь, — напомнила я, будто пытаясь вернуть себе контроль.
Он чуть отстранился, но взгляд не отводил.
— А ты меня. — Его голос стал ниже. — Так и играем... до последнего. Но сейчас — ты просто моя. На минуту. И этого мне хватает.
Я замерла, не зная, как реагировать. И только сердце стучало — громко, быстро, будто боялось не успеть прожить что-то важное.
Его губы коснулись моих, и все мои попытки сохранить хоть каплю смущения тут же испарились. Осталось лишь тепло его прикосновения и ощущение, что, несмотря на весь хаос вокруг, в этот самый момент все было на своем месте.
Его поцелуй был мягким, дразнящим, словно предвкушение чего-то большего. Мои руки, лежавшие на его шее, невольно скользнули вниз, ощущая упругие мышцы его плеч, тепло его кожи под тонкой тканью футболки.
Я провела ладонями по его груди, чувствуя, как учащается его дыхание под моими пальцами. Затем мои руки опустились ниже, скользя по его торсу, очерчивая линию талии, чувствуя легкую дрожь, пробежавшую по его телу в ответ на мои прикосновения.
Его губы оторвались от моих, и он посмотрел мне в глаза. В его взгляде плескалось желание, такое же сильное, как и то, что поднималось во мне. Я почувствовала, как мои щеки снова горят, но на этот раз уже не от смущения, а от нарастающего волнения.
Мои руки снова пришли в движение, исследуя изгибы его тела. Я провела пальцами по его спине, чувствуя, как он подается навстречу моим прикосновениям, его дыхание становится прерывистым. Каждое мое движение, казалось, отзывалось в нем легким вздрагиванием, и это лишь подстегивало мое собственное волнение.
Мои поцелуи скользнули с его губ на шею, оставляя за собой влажный след. Я чувствовала, как учащается его пульс под моими губами, когда спускалась все ниже, к основанию шеи, к ключицам. Легкие укусы сменялись нежными касаниями, и я слышала его тихий стон, заставлявший меня чувствовать себя еще смелее.
Мои руки скользили по его груди, расстегивая пуговицы рубашки, открывая загорелую кожу. Я целовала каждый участок, чувствуя, как он подается мне навстречу, его руки крепче сжимали мою талию.
Затем мои поцелуи спустились еще ниже, к его торсу, исследуя каждый изгиб, каждую мышцу. Я чувствовала, как его дыхание становится совсем прерывистым, а тело напрягается под моими прикосновениями.
Наконец, мои губы достигли пояса его брюк. Не отрывая взгляда от его потемневших глаз, я медленно провела пальцами по застежке, расстегивая ее. Металлический звук эхом отозвался в тихой комнате. Я наклонилась и оставила легкий поцелуй на коже под поясом, чувствуя, как он судорожно вздохнул.
Мои пальцы скользнули под край его боксеров, осторожно опуская ткань. Его дыхание стало совсем сбивчивым, я чувствовала, как напряглось все его тело. Медленно, не отрывая взгляда от его лица, я опустила ткань до бедер.
Затем я наклонилась и коснулась губами кончика его возбужденного члена. Он застонал, запрокинув голову назад, его пальцы судорожно вцепились в мои волосы. Мои поцелуи стали смелее, глубже, охватывая всю длину, чувствуя, как он вздрагивает в моих руках. Я ласкала его языком, наслаждаясь его стонами и тем, как он подается мне навстречу. В этот момент существовали только мы двое, связанные этим первобытным желанием.
Мои губы скользили вверх и вниз, охватывая его полностью, чувствуя, как он пульсирует в моих руках. Его стоны становились громче, прерывистее, вырываясь сквозь стиснутые зубы.
— Скар... — хрипло выдохнул он, его пальцы сильнее вплелись в мои волосы, слегка оттягивая назад. — Боже... как же хорошо...
Он двигал бедрами навстречу моим ласкам, издавая глухие рыки, от которых по моей коже бежали мурашки.
— Да... вот так... — простонал он, его голос дрожал от возбуждения. — Ты... ты сводишь меня с ума...
Каждый его стон, каждое слово, сорвавшееся с губ, разжигало во мне еще больший огонь. Я чувствовала себя всесильной, контролируя каждое его движение, каждый вздох. Его тело было податливо в моих руках, и это ощущение власти пьянило.
— Скарлетт... — снова простонал он, его голос стал почти мольбой. — Пожалуйста...
Я почувствовала, как его тело напряглось до предела, и его стоны стали короткими, прерывистыми. Он вцепился в мои волосы, его пальцы дрожали.
— Скар... сейчас... — прохрипел он, и его тело содрогнулось в сильной судороге. Я почувствовала, как его семя изливается в мой рот, горячее и густое.
Я не отстранилась, продолжая ласкать его до тех пор, пока он полностью не расслабился, обессиленно откинувшись на подушки. Его дыхание было тяжелым и прерывистым, а на лбу выступили капельки пота.
Когда все стихло, я медленно поднялась, вытирая рот тыльной стороной ладони и посмотрела на него. В его глазах все еще горел огонь желания, смешанный с благодарностью и какой-то нежностью.
— Ты... ты невероятна, — прошептал он, его голос все еще дрожал.
Я лишь слегка улыбнулась в ответ, чувствуя странное удовлетворение и одновременно... легкую неловкость. Все произошло так быстро, так интенсивно.
Не успела я толком осознать произошедшее, как резким движением Том подхватил меня за бедра и поднял. Мое дыхание перехватило от неожиданности. Прежде чем я успела что-либо сказать или сделать, он одним рывком стянул с меня футболку, а затем и шорты, так что я осталась совершенно обнаженной в его руках.
Затем, без малейшего предупреждения, он резко опустил меня на свой все еще твердый член. Острый стон вырвался из моей груди от неожиданного и глубокого проникновения. Я почувствовала, как он заполняет меня до самого основания, растягивая и обжигая изнутри.
Я судорожно вцепилась в его плечи, чувствуя, как он подо мной напрягся. Его глаза горели страстью, и в них не было ни капли нежности, лишь первобытное желание и властная похоть.
— Том! — выдохнула я, пытаясь прийти в себя от внезапности.
Но он не ответил. Его руки крепко держали меня за бедра, не давая отстраниться. Он начал двигаться, толкаясь глубоко внутрь, и каждый его толчок отдавался резкой волной наслаждения и... какого-то смутного испуга. Это было так резко, так напористо, совсем не похоже на ту нежность, что была мгновение назад.
Его руки скользнули с моих бедер на талию, крепко сжимая, словно удерживая на месте. Он смотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде читалось требование, властное и бескомпромиссное.
— Двигайся, Скарлетт, — прорычал он, его голос стал низким и хриплым. — Оседлай меня. Сейчас же.
Я почувствовала, как его член глубже врезается в меня с каждым его словом. Мое тело отозвалось невольной дрожью. Часть меня все еще была ошеломлена такой резкой сменой настроения, но другая, более темная сторона, пробуждалась под этим властным напором.
Я закусила губу, чувствуя, как внутри поднимается странное возбуждение, смешанное с легким испугом. Его требование звучало как приказ, и вопреки всему, мне захотелось подчиниться.
Медленно, с трудом преодолевая внезапную скованность, я начала двигаться. Сначала неуверенно, покачиваясь на его твердом стволе, а затем все смелее, следуя его безмолвному приказу. Каждое мое движение вызывало у него глухой стон, и это подстегивало меня, заставляя двигаться быстрее, глубже.
Я обвила руками его шею, находя опору, и начала опускаться и подниматься, чувствуя, как нарастает жар между нашими телами. Его руки крепко держали меня за талию, направляя мои движения, контролируя ритм. В этот момент я чувствовала себя полностью во власти его желания, и странным образом, это меня возбуждало.
По мере того как мои движения становились все более ритмичными и уверенными, Том опустил вторую руку с моей талии вниз, скользнув между наших тел. Его пальцы коснулись моего набухшего клитора, и от этого неожиданного прикосновения по моему телу пробежала волна жара.
Резкий, невольный стон вырвался из моей груди, став громче и протяжнее. Это было настолько интенсивно, настолько неожиданно, что я на мгновение потеряла контроль над своими движениями.
Том крепче сжал мои бедра, заставляя меня замереть. Он поднял мой подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. Его взгляд был темным, требовательным, почти властным.
— Смотри на меня, Скарлетт, — прорычал он, его голос был низким и хриплым от возбуждения. — Смотри мне в глаза, когда ты это делаешь.
Я почувствовала, как его пальцы начинают нежно, но уверенно ласкать мой клитор. От этого прикосновения новая волна наслаждения прокатилась по моему телу, заставляя меня застонать еще громче, уже не сдерживаясь. Его требование, его властный тон, почему-то лишь усиливали мое возбуждение. Я смотрела в его потемневшие глаза, чувствуя, как теряюсь в этом водовороте страсти, подчиняясь его невысказанным желаниям.
Волна наслаждения прокатилась по моему телу, сотрясая каждый нерв. В этот самый момент я почувствовала, как Том глухо застонал подо мной, его тело напряглось до предела. Его толчки стали более частыми и глубокими, и я поняла, что он тоже близок к разрядке.
Внезапно он резко притянул меня к себе, его губы грубо и властно накрыли мои. Это был уже не нежный поцелуй, а скорее захват. Он сжал мои губы своими, не давая мне издать ни стона, ни крика. Я почувствовала острую боль, когда его зубы болезненно впились в мою нижнюю губу.
Несмотря на боль, внутри меня продолжали нарастать остаточные волны наслаждения. Его тело подо мной содрогалось, и я чувствовала, как его семя изливается глубоко внутрь меня. Его поцелуй оставался жестким, требовательным, словно он хотел запечатать этот момент, подчинить меня своей страсти до конца.
Когда его тело, наконец, обмякло, поцелуй стал чуть мягче, но он все еще крепко держал мои губы в плену. Боль от укуса смешивалась со странным, возбуждающим ощущением власти. Наконец, он отстранился, тяжело дыша, и посмотрел мне в глаза. В его взгляде горела дикая, первобытная страсть, и на губах играла едва заметная, волчья усмешка.
Мои пальцы неспешно двигались по его груди, и, наконец, я решилась задать вопрос, который терзал меня.
— Ты говорил о своём прошлом, о том, что было с твоими родителями... — Я замолчала, не зная, как правильно продолжить. — Что произошло?
Том некоторое время молчал, его взгляд был устремлен в потолок, как если бы он пытался найти в себе силы для ответа. Он не смотрел на меня, но я чувствовала, как его тело напряглось, как будто он пытался справиться с болью, которую пытался скрыть.
Он вздохнул и медленно перевёл взгляд на меня, его глаза были полны чего-то тёмного, какого-то глухого страха, что я не могла понять. Он сел, опершись спиной о кровать, и скрестил руки на груди.
— Мои родители... — его голос был тихим, почти неразборчивым. — Мои мать и отец... Они были алкоголиками. Мать не работала, а отец только и делал, что пил. Иногда они не могли даже купить еды. А однажды они захотели продать Билла, моего младшего брата... за бутылку виски.
Я замерла, не зная, что сказать. Это было страшно, даже невообразимо. Он продолжал, не обращая внимания на моё молчание.
— Я не смог этого вынести. Я просто... не мог. Мне казалось, что это — предел. Это был момент, когда что-то внутри меня сломалось. Я напал на них... убил их. Я не помню точно, как это произошло, но я помню их лицо, помню этот момент, когда я не мог остановиться, когда агрессия поглотила меня полностью.
Том замолчал, а его глаза стали влажными, как будто он сдерживал слёзы. Он не хотел показывать свою слабость, но я видела, как его губы дрожат, как не хватает воздуха, как он пытается справиться с тем, что, возможно, уже слишком поздно.
— Я не мог остановиться, — продолжил он, и в его голосе звучала боль. — Всё, что я мог чувствовать, это гнев и ненависть. Ненависть к ним за то, что они делали, за то, что они пытались продать своего сына за деньги, которые они могли бы потратить на выпивку.
Слезы начали медленно катиться по его щекам, и я поняла, что это не было просто воспоминанием. Это было нечто большее — тёмное пятно в его душе, которое никогда не уйдёт. Я медленно подняла руку и провела пальцем по его лицу, вытирая слезы, стараясь как-то успокоить его.
— Ты не виноват, — прошептала я, но сама не была уверена в своих словах. Я не знала, что сказать, не знала, как его утешить, ведь даже мне было сложно понять, что он пережил.
Том откинул голову назад и вздохнул, словно пытаясь найти силы в себе, чтобы оправдать свою боль. И хоть его слова звучали ужасающе, я могла только молчать, пытаясь понять, как этот человек, что стоял передо мной, мог стать таким.
Том замолчал, его взгляд становился всё более беспокойным. Он отвёл глаза в сторону, словно его собственное признание было для него слишком тяжёлым, а сам он старался скрыть свои переживания за маской уверенности.
Но через несколько секунд его лицо исказилось. Я заметила, как его руки напряглись, как он вдруг начал терять контроль. Он резко повернулся ко мне, его глаза были полны страха, который он явно не хотел показывать. Он нервно теребил край простыни, и его голос стал невнятным, почти торопливым.
— Ты... ты не уйдешь, да? — он произнес эти слова так быстро, что я едва успела их расслышать. — Ты не бросишь меня из-за этого, не уйдешь? Ты не такая, ты ведь не такая! Я знаю, что я... я могу быть жестоким, могу быть агрессивным, но это... это не значит, что я хочу этого. Я... я просто... Я не могу без тебя!
Том говорил всё быстрее, его дыхание становилось всё более прерывистым. Я не знала, как реагировать на это, потому что в его словах был не только страх, но и какой-то почти детский упрямый испуг. Он будто не хотел признавать, что его боль и его переживания настолько глубоки, что он был готов потерять всё, что у него есть.
— Ты уйдешь, правда? — его голос снова сорвался, и на мгновение мне показалось, что он стал похож на маленького ребёнка, который боится, что его снова покинут. Он сжал мои руки, его взгляд был беспомощным, полным отчаяния. — Я не хочу остаться один. Я не смогу пережить, если ты уйдешь. Пожалуйста... не уходи.
Я замерла, не зная, как ответить, ведь в его глазах была такая отчаянная искренность, что мне стало жаль его. Он скрыл свой страх за жестокостью, а теперь, когда его маска треснула, я видела человека, который, несмотря на свою внешнюю агрессию, боялся потерять того, кто ему дорог.
Я слегка приподняла его голову, глядя в его глаза, и осторожно, почти с удивлением, сказала:
— Я не собираюсь уходить, Том. Ты не один. Я с тобой.
Он замолчал, его губы задрожали, а потом он просто обнял меня так сильно, как только мог. Его руки сжали меня, будто я была его последней опорой в этом мире. Я чувствовала его страх, его нервозность, и это было больше, чем просто агрессия. Это был испуг. Испуг потерять всё, что когда-то казалось недосягаемым.
Том прижался ко мне, как если бы пытался скрыться в моих объятиях, и я просто позволила ему быть рядом.