Глава одиннадцатая. Перепутье.
Вампиры всеми силами старались делать вид, что они люди, просто со странностями. Впрочем, они и по вампирским меркам были существами довольно необычными, что уж говорить о человеческих. У Оливера уже было достаточно оснований, чтобы начать сомневаться в собственной безопасности, но он был очень ведомый и доверчивый, поэтому верил всему тому, что говорили ему эти сверкающие разноцветные глаза.
Задач у него было немного: рисовать портреты, не выходить за пределы особняка без сопровождения, не заходить в личные комнаты жильцов или в помещения персонала. В его распоряжении было и без того предостаточно места: Оливер мог находиться в своей гостевой комнате, в выделенной для него ванной, в общем зале, в малом зале, в библиотеке, в столовой и во всех коридорах. К шторам попросили не прикасаться, но Паркер и не возражал — солнечный свет мешал работать, художник предпочитал выставлять освещение самостоятельно, чтобы цвета в процессе рисования не менялись. Так Оливер и начал жить в поместье, в красоте и комфорте, практически ни в чем себе не отказывая.
У Чада же дела были, мягко говоря, не очень. Про его возлюбленную ходили странные слухи, и это гораздо серьезнее, чем украденный образ или старая ссора. Она была в отношениях со своим родным братом, Каспером, причем довольно давно, еще с подросткового возраста. Как так получилось — никто из посвященных, а таких людей было немного,не догадывался. Но они жили вместе, спали в одной кровати, иногда казались очень тактильными друг с другом, что наводило на жуткие мысли.
Инцест не рождается просто так в прогрессивном и цивилизованном обществе. Виной тому семейные травмы, психические расстройства и все в этом духе. Кэрри призналась — это правда. Они с братом лишились родителей и очень тяжело переносили этот страшный удар, столкнулись с сильной травлей в школе и пришли к «логичному» умозаключению — никого, кроме друг друга, у них нет. И спасение от всего угнетения вокруг они нашли в романтических отношениях друг с другом. Уже тогда можно было понять, что они ненормальные. Но Чад вляпался. Вместо того, чтобы расстаться с Кэрри, он присоединился к ним и впервые за всю свою жизнь втянулся в полиаморию. Кэрри ясно дала ему понять — инцест зародился в результате семейной травмы, но Чад все равно не отступил и не сказал ничего осуждающего. Его даже это забавляло, ведь оба его партнера очень похожи друг на друга. И какая-то грязь или непристойность только возбуждали журналиста, а не отталкивали. Да, это может кому-то казаться противным, потому что и полиамория, и инцест обществом осуждаются. Но Чаду нравилось быть не таким, как все, нравилось быть замешанным в чем-то нетипичном и странным. Правда вот влюблен он был только в Кэрри, а Каспер был для него кем-то вроде делового партнера. Да, они хорошо подружились, жили вместе, постоянно делали что-то втроем, только вот инцестники забывали, что Чад, вообще-то, был журналистом.
Хоффман собрал чемоданы и переселился в домик к своим новым друзьям. Каспер с Кэрри жили в двухэтажном маленьком доме рядом с баром, буквально в двух шагах от места работы, что весьма удобно. Стены белые, пятнистые, мебель старая, деревянная. Повсюду были кружева — на скатертях, на шторах, на фартуках, на салфетках, даже на платьях у фарфоровых кукол. В целом, было уютно, но в таких условиях богатенький, популярный журналюга жить не привык. Только ради Кэрри старался не подавать виду, что ему это место было неприятно.
Само собой, Чад замечал что-то странное в поведении Каспера и Кэрри — они любили сыроватую еду с кровью, тщательно ухаживали за своими зубами и кожей, а тела их были довольно прохладными, даже во время половых актов едва нагревались.
— Кэрри, не-а, — помотал головой Каспер, отпивая горький кофе, — он должен сам к этому прийти.
Парень был очень красивым, особенно утром. Растрепанные бордовые волосы, мятая пижама, рукава рубаки подвернуты по локоть, уставший вид. И эта настойчивость во взгляде. Он любил свою сестру. И Чада, наверное, тоже, но знакомы они далеко не так давно, как с сестрой.
— Да не придет он к этому. Будет ходить вокруг да около, не додумается. Решит, что с ума сошел, — Кэрри села на край обеденного стола и закинула одну ногу на другую, — наверняка он замечает, что мы разные... просто не понимает, что к чему.
— Ага. Люди вообще существа забавные. Хорошо, что быть реалистом у них сейчас модно, — Каспер мечтательно закатил глаза, думая о теплой коже и кипятящейся под ней кровью. — Я борюсь с желанием прокусить Чада до мяса... Дьявол, это невыносимо, я так давно не встречался с людьми.
— Я тоже! Уже забыла, как быстро могут биться их сердца.
— Даа! Иногда так хочется отодвинуть ребро и прикоснуться к сердцу. Интересно, как оно выглядит, когда бьется?
— Судя по всему, шарашит из стороны в сторону. Я знаю, что когда люди очень волнуются или возбуждаются, они прям всем телом чувствуют биение сердца. Не могу представить, как это.
— Интересно, когда Чад с нами, он чувствует биение сердца во всем теле? — Каспер опустошил кружку и поставил ее в раковину. Одновременно обожал и ненавидел свою зависимость от кофеина. Вкус нравился, чувство удовлетворения тоже, но мыть кружки было невыносимо.
Чад, как и свои друзья, напоровшись на вампиров, решил строить из себя тайного агента: подслушивать разговоры, копаться в вещах и строить из себя дурачка. Он делал вид, что привык долго спать, хотя давно уже строго приучил себя просыпаться рано. Ждал, когда его партнеры уйдут, и тихо, как призрак, открывал ящики, читал документы, разглядывал фотографии и обыскивал карманы. На странности он напоролся при первом же обыске. Во-первых, у Каспера с Кэрри было очень много поддельных документов, в которых менялась лишь дата рождения. Вряд ли они были преступниками в розыске, ведь имена они не меняли, хотя сомнения на их счет присутствовал. Ни одной четкой фотографии — глаза были смазаны, будто ребята постоянно моргали, не останавливаясь ни на секунду, пока на фотоаппарате была выдержка. Любопытными эти фотокарточки не были. Вернее, были другие, более странными и даже ужасающими, к которым возникали серьезные вопросы. Чад с Кэрри фотографировались рядом с человеком без головы. Он стоял в черной кожаной куртке, скрестив руки на груди, позы была естественной, человеческой, манекен так завернуть не получится.
— Чувствую, еще как, — Чад вышел на кухню в одних спальных мешковатых брюках и хитро подмигнул Чаду с Керри.
— Оу, так ты нас слышал, — девушка поджала губы, удивляясь тому, как один из ее парней влез в скользкий разговор. — Как долго ты там стоял?
— Я только спустился, — соврал журналист. — А вы что, сплетничаете про меня?
— Да, конечно, делать нам больше нечего, у нас вообще-то работа через полчаса, а ты, как всегда, просыпаешься позже всех. Мы тебя дома почти не видим.
— Не сомневайтесь, я достану вас в баре.
— Мы в этом не сомневаемся.
— Мы будем этому только рады, — улыбнулся Каспер и повернулся к плите. — Приготовить тебе что-нибудь? Или в баре поешь?
— Потом поем, спасибо.
На самом деле, Каспер был мудаком. Да, он готовил Керри и Чаду завтраки, постоянно делал им комплименты, дарил подарки без повода, вел себя, в целом, жертвенно по отношению к любимым людям, только вот он совсем ничего не смыслил в личных границах. Он несколько раз склонял Чада к сексу в какой-то подсобке для швабр, а тому было как-то неловко отказывать, все-таки они живут вместе и, как бы, встречаются. Только вот Хоффман вовсе не был уверен в том, что он гей, но такой напор от Каспера будто и не оставлял ему выбора. Чад задавался вопросом, а влюблена была ли Кэрри в своего брата, или ее затянули в такие отношения насильно? Встречалась бы она с Каспером, если бы у нее был выбор не делать этого? Чад знал, что инцест у них зародился из-за травмы, и даже если сейчас у них все вроде бы нормально и ребята в хороших отношениях, несмотря на близкую связь, то не факт, что начиналось все хорошо.
Чад знал, что от него что-то скрывают. По началу все эти странные фотографии, перешептывания, записки, поддельные документы казались какой-то шуткой, но так много совпадений не бывает. По всем признакам Кэрри и Каспер были вампирами, но Хоффман отказывался в них верить. Единственное, что ему не давало покоя по-настоящему, так это прохладные тела даже в тех зонах, где холода быть просто не могла.
— Все, я замерз... — Чад присел на кровати, перелез через ноги Каспера и плюхнулся в кресло, — какого дьявола вы такие холодные?
После бурной ночи он лежал прям между своими партнерами. Слева один вампир, справа — другой, вот и получилось охлаждение сразу с двух сторон. Ему, конечно, хотелось так полежать, но в теплоте. Чад был слишком капризным для такого, сразу укутался в легкий халат и ссутулился.
— Может, ты болен? — усмехнулся Каспер. — Мне вообще не холодно.
— Ох, ну еще бы! Не холодно тебе. С чего вдруг тебе замерзать? Ты ж вообще самый ледяной! Почему так? Это же ненормально!
— Чад, не заводись, — закатила глаза Кэрри и надела легкую розовую ночнушку и потянулась, в то время, как Каспер перевернулся на живот и подпер голову рукой.
— Я не завожусь, просто это иногда с ума сводит...
Каспера тоже много чего сводило с ума. К примеру, что он, бывало, находил свои вещи не в том месте, где их оставил. Бумаги, фотографии, ключи, одежда — после появления Чада пол дома перевернулось вверх дном, в основном это проявлялась во всяких мелочах, поэтому мозг и плавился. Кэрри пыталась вывести журналиста на истину — надо было, чтобы Хоффман сам сказал, что обнаружил вампиризм или нечто подобное. Каспер же действовал напролом, решил тоже покопаться в бумагах Чада, наконец-то прочитать записи и узнать, подозревает ли он своих «близких друзей» в том, что они, возможно, вампиры.
— Чад, ты рылся в наших вещах? — Каспер вывалил записные книги на стол и хмуро посмотрел на журналиста.
— А ты что, вампир?
***
— Да, черт побери, наконец-то! — Джерри вывалил гору свеч на стол в кухне и подвигал плечами, чтобы размяться.
— Я бы мог тебе помочь, — Я стоял на пороге, не зная, можно ли пройди дальше.
Жилище было неплохим, но, судя по всему, временным. На полу лежало несколько раскрытых чемоданов, гостиная сливалась с кухней, повсюду валялся мусор, а стены были завешаны плакатами. В целом, было ясно, что квартира принадлежит Джеру.
— Не стоило, — вампир вернулся обратно, раскручивая связку ключей на кончике пальцев. — Будешь проходить?
— Нет, пожалуй.
— Не устал?
— Нормально.
— Точно? — он поджал губы. — Если что... вампиры воду не пьют. Если жажда накроет, придется пить из под крана.
— Да мне уже все равно, какую воду пить, здоровее от фильтрованной не стану.
— Точно, прости.
Превращать людей в вампиров можно, но нежелательно, и только по особому разрешению. Раньше, когда технологии были менее развитыми, вампиры могли спокойно выходить на поверхность, общаться с людьми, рассказывать про вампиризм и заводить семьи. Для превращения человека в вампира было достаточно обычного устного согласия. Когда появились газеты, пришлось следить за языком. Чем больше людей узнавало про вампиризм, тем опаснее становилось жить. Чем лучше технологии, тем быстрее они могут обо всем узнать. Теперь им нужно сдавать экзамены на права выйти на поверхность и коммуницировать с людьми, получать лицензии, проходить досмотры. Когда изобретут интернет, списывать или хитрить не получится, а пока что Джер списывал ради пропусков и проводил своего человеческого друга мимо пожилых охранников, не особо думая о последствиях. Полиция была обеспокоена преступлениями против людей, но на таких мелких нарушителей, как Риккман, офицеры глаза закрывали или просто не выполняли свою работу так тщательно, чтобы его вообще заметить.
— Ты недавно переехал? — я все-таки решил расспросить про квартиру, она находилась в хорошем районе, достаточно высоко, но выглядела не очень-то и ухожено. — Здесь просто так много вещей, чемоданов и... пыли.
— Не, это брат ко мне временно въехал, ему пока больше некуда. Одну квартиру он с бывшей через суд делит, во второй ремонт какой-то серьезный, стены сносят, а дом так вообще очень далеко, от него до работы полтора часа добираться придется, так что я его любезно принял у себя.
— У твоего брата несколько жилищ? Серьезно?
— Да, так и у меня тоже, — усмехнулся Джер, в очередной раз давая понять, что я задал какой-то глупый вопрос, как ребенок. — У меня даже есть квартира, которую я полностью оборудовал под музыкальную технику, там даже кухни-то нет. Остальные поприличнее, но и аппаратуры там не так много, конечно. С группой не соберешься. А эта квартира мне вообще от дяди перешла, поэтому такая старая.
— С ума сойти, так ты богач!
— Не смеши меня. Ну, то есть да, я не бедствую, к тому же, моя группа сейчас достаточно популярна, а в последние годы я вообще деньги считать перестал, но это не большие квартиры, да и...
— О чем ты говоришь! Их несколько!
— Фрэнсис, мне сто пятьдесят, а тебе двадцать. Не удивляйся, что я работал больше тебя.
— Да... да, точно. Вечно забываю, что ты такой старый, а выглядишь, как первокурсник.
— Я не старый! — Джерри в шутку хлопнул меня по спине, как обычно, переборщив с непривычки. — Это вы, люди, дохнете быстро, а я в самом рассвете сил!
«Дох» я действительно быстро. С каждым часом я чувствовал, что смерть все ближе и ближе, и все же не мог оторвать от вампирского мира взгляд. Он был больше и абсурднее, чем казался по началу. И в Вест-Белле я в этом убедился.
Культурный центр Нотр-Беля, иначе не назвать. Самые большие библиотеки, театры, музеи, галереи — все это было здесь. У некоторых домов даже крыши были наподобие раскрытой книги, я этого даже сначала не заметил. Район такой же, как и предыдущий, с большими домами, с толпами народу, только более яркий и какой-то закругленный местами, а не квадратно-строго-острый.
Книжные магазины меня поразили. Пожалуй, это было именно то, что я хотел бы увидеть за свою оставшуюся жизнь. Никто бы в таком обществе не счел странным, что в моей квартире в Лондоне книги стоят повсюду, даже заменяют раскрошившиеся кирпичи в стенах.
— Зайдем сюда? — я остановился у того самого гигантского книжного, каждый этаж которого, а этажей было около десяти, был смещен на небольшое расстояние от предыдущего, как будто толстые оладьи положили друг на друга.
— Точно, ты же филолог! Я и забыл, что любишь книжки.
— Да, мне интересно.
— Это... это здорово, что тебе интересно.
Я вошел в магазин, хотел уж удивиться красоте высоких стеллажей с книгами, огромной толпе народу и вьющимися лестницами, но уловил в интонации Джера грусть.
— Прозвучало странно.
— Мне просто жаль, что ты болеешь. Я знал, что показываю тебе город только с тем учетом, что ты точно умрешь и все забудешь, но тебе так нравится... Ты был таким разбитым в нашу первую встречу. Знаешь, будто уже умер, но не телом. А сейчас ты тоже не бодрый, физически выглядишь хуже, устал давным давно, но не просишь отдыха, а наоборот, проявляешь инициативу... Короче, мне тоскливо, что ты умираешь. Еще и от такой болезни, которая вампирами лечится легко.
— Джерри, — я вздохнул и положил обе руки ему на худые плечи. — Ты меня жалеешь, потому что ты гедонист. Твой смысл жизни в наслаждении. Если ты не наслаждаешься, то жить тебе незачем, но если ты наслаждаешься, но умираешь, то это великая потеря. Но я стоик, и моя позиция совершенно другая. Если бы я мог что-то поменять, я бы поменял, но есть вещи, которые контролировать никто не может. И рак я не контролирую. Поэтому смерть я принимаю со спокойствием, как положено это делать солдату. Так что будь солдатом тоже, прими мою смерть с моим же спокойствием.
Солдатом Джер не был, со словами согласиться не мог. Просто сбросил теплые человеческие руки со своих плеч и молча направился в сторону магазина. Он хотел превратить меня в вампира, чтобы избавить меня от страданий и от смерти. Только вот человек должен сам этого хотеть, а я принял свою гибель. В любом случае, ему хотелось предоставить мне вариант — Джерри решил поговорить про обращение уже после прогулки по Нотр-Беллю.
И все-таки кое-что заставило меня уйти с поля боя и перестать считать себя покорным солдатом, я впервые за долгое время захотел бороться за жизнь, а не спокойно принять свою смерть.
— «Мертвые души»? Третий том? — я шокировано вытянул книгу за корешок и повертел в руках. Нашел ее почти сразу у входа на полке с бестселлерами. — Этого не может быть. Автор умер, не дописав и первую часть, что вообще происходит?
— Умер? — Джер глянул на книгу и ухмыльнулся. — А, типо, перестал быть человеком, ты это имеешь ввиду? Да, ты прав, люди так и не увидели ни второй том, ни третий. Вампирам частенько достается все самое лучшее, а люди так и живут с мыслью, что писатели или художники умерли в нищете. Или что-то не успели дописать.
— Я тебе не верю... этого не может быть! — Я оглянулся вокруг и понял, что нарушаю главное правило Джерри — не подавать виду, что ты человек. — Ладно, верю. Это я так, шучу-прикалываюсь.
— Молодец, ответ правильный. Продолжишь палиться — никуда тебя больше не поведу.
— Джер, пожалуйста, — я подошел ближе и заговорил гораздо тише, даже слегка ссутулился, — ответь, это правда? Многие творцы...
— Выжили.
— Выжили?!
— Чему так удивляться? Они живы до сих пор!
— Живы до сих пор?! — я сказал это громче, чем следовало, поэтому моментально прикрыл рот рукой.
— Взгляни на постер, — Джер потянул меня за рукав и чуть ли не носом ткнул в висящий в библиотеке плакат возле касс.
— Ладно... — я ошарашено, будто увидел не то смерть, не то Бога, смотрел на лист бумаги, который то бросал меня в тревогу, то вселял надежду, веру во что-то хорошее и волшебное. — Я тебе верю. Потому что такое я бы сам не придумал.
Я и забыл, что люблю книги. Я и забыл, что вся моя квартира состояла на половину из них. Уже и забыл про заносчивого Чада, про израненную руку, про гниющую печень, про скорую смерть, а потом резко про все это вспомнил, и стало даже как-то жаль, что до события, анонсированного на плакате сильно заранее, я точно не доживу.
Не хотел уходить из той библиотеки.
Не хотел отрывать взгляд от плаката.
А написано на нем было:
КНИЖНЫЙ ВЕЧЕР С ЭДГАРОМ АЛЛАНОМ ПО
В ЧЕСТЬ ЮБИЛЕЯ 175 ЛЕТ
НЕ УПУСТИТЕ СВОЙ ШАНС
ПООБЩАТЬСЯ С ЛЮБИМЫМ ПИСАТЕЛЕМ
19 января, места ограничены!
Свой шанс, как бы то ни было, упускать я не хотел.