Глава 10. Чистилище.
Машина прошла досмотр возле шлагбаума перед тем, как въехать на частную территорию. Оливер уже был здесь, когда Чад организовал небольшой поход, который был прерван странным человеком со светлыми волосами по плечи.
К сожалению, Оливер был довольно легкомысленным человеком, видящим мир сквозь розовые очки. Его легко было надурить, и только по счастливой случайности с ним не происходило ничего страшного всю его жизнь. Ранний брак для многих людей на свете со временем становится разочарованием, но Паркер ни капли не жалеет о женитьбе. Кажется, Оливер и Мэри(его жена) — идеальный пример киношной романтической истории без предательств, холода или лишних интриг. Любовь есть, пока в нее веришь. А Оливер верил. Он не пил, не курил, не употреблял наркотики, не пользовался услугами проституток, поэтому никогда не имел проблем с полицией или серьезными людьми в черном. Оливера не обманывали мошенники, избивали до полусмерти, не преследовали, не грабили. Да и амыми худшими людьми ему казались школьные задиры, никого злее подростков он на своем пути не встречал. В общем, из-за хорошего расклада он не всегда чуял подвох. Если человек говорит уверенно, значит, это наверняка правда. Поэтому в некоторых вопросах он был не самым сообразительным.
Но теперь сидел в чужой машине и думал о том, что продал свою жизнь, поведясь на письмо из дорогой бумаги. «Я говорил в студенчестве, что душу готов продать за крутую бумагу, но я не хотел так! — думал художник, расстроено глядя в окно и думая, что скучный туманный пейзаж — последнее, что он видит в своей жизни.
На дороге оказался шлагбаум со строгим охранником, который осмотрел машину, документы водителя и запросил краткие сведения про Оливера: кто он, для чего едет в поместье и надолго ли останется.
Через минут пятнадцать показалось само готическое поместье, о котором ходили разговоры среди жителей городка. Меня встретило трехэтажное черное здание с красивыми балкончиками, стеклянной цветочной верандой, длинным забором вдоль всей большой территории и лысыми, мрачными деревьями. Как полагается всем вампирско-готическим зданиям, украшали темный, острокрыший дом многочисленные детали, витражи и мозаики. Недалеко от поместья стояли два одноэтажных домика для прислуги: для двух горничных и прочих работников на территории, чуть поодаль стояла небольшая винокурня, раза в четыре меньше главного здания. Почему-то чувство паники постепенно испарилось, когда Оливер увидел всю эту готическую архитектуру и какую-то домашнюю атмосферу. Он чувствовал, что здесь живут и работают люди. И вряд ли его собираются разделывать на органы.
Две женские фигуры в черных платьях и фартучках встретили гостя недалеко от пешей тропы, ведущей к дому. Девушки были худыми и какими-то недовольными — скорее всего, подростки. Одна была с черными прямыми волосами, другая с двумя фиолетовыми шишечками и непослушной челкой. Они открыли багажник, взяли чемодан и этюдник, после чего устало вздохнули и поприветствовали гостя. По дороге горничные активно сплетничали, но чем ближе они стали подходить к машине, тем тише стали разговаривать, а затем и вовсе умолкли. Черноволосая девушка была высокая, тощая, с острыми локтями и коленями, с вытянутым лицом и тонкими губами. Другая же была невысокой, круглолицей, немного смуглой, с веснушками на носу и вздернутым носом. Она была стройной, но тело было более мягкое, чем у ее подруги. Побольше грудь и бедра, но от этого она не переставала казаться миниатюрной.
— Мистер Паркер, здравствуйте. Добро пожаловать на территорию поместья де Лавелло. Как было и сказано в письме, ваше пребывание будет комфортным и безопасным. Машина поедет на парковку, мы проводим вас внутрь и познакомим с заказчиком, — говорила девочка с черными волосами. — Меня зовут Люция, а это Мэдди, — она указала на подругу. — Мы горничные. Эээ. Это вроде все.
— Вообще-то нам надо спросить, как у него дела и сказать, что к нам можно обращаться за помощью в любой момент, — устало напомнила другая горничная.
— Мм... точно. Ну, мистер Паркер, вы слышали.
— Да, — кивнул Оливер, пытаясь показать всем видом, что он явно не собирается доставлять лишний раз девочкам проблем, — спасибо за теплый прием. Давайте я сам возьму свои вещи, мне не хочется вас напрягать.
— Хорошо, несите, но имейте в виду, что нам не сложно, — согласилась Люция и отдала чемодан Оливеру, то же самое за ней сделала и Меделин.
— Но вещи правда очень тяжелые, а вы такие худенькие...
— Пх, да не настолько уж и тяжелые...
Было ясно, что девчонки довольно дерзкие и саркастичные, раз не могут принять, что им тяжело. Свои вещи даже сам Оливер был не в силах дотащить без отдышки, хрупкие девушки уж точно с ними замучаются.
Атмосфера вокруг была мертвая, спокойная. От прохладного ветра тихо шумел лес, в объятиях позднего вечера деревья казались одной черной пеленой, которая явно таила в себе нечто большее, чем каких-то там рысей и медведей, и поместье месье де Лавелло тому подтверждение. Территория домиков, поместья и винокурни была дополнительно огорожена черным железным резным забором, хоть владельцу принадлежала земля еще и в лесу. Предосторожность излишней не бывает.
Оливер не верил своим глазам. Дом был таким чудесным и завораживающим! Выглядел старым, но очень ухоженным. Только вот издалека было видно, что окна плотно зашторены, но как только горничные с гостем стали подходить ближе, то стало заметно, что кто-то все-таки раздвинул шторы в некоторых комнатах. Кто будет днем держать дом в темноте, а ночью давать лунному свету украсить помещения? Неужели кто-то действительно ненавидит солнечный свет? Впрочем, от хозяина дома стоило ожидать чего угодно, потому что о нем в целом ходили разные сплетни. К примеру, что он нелюдим, почти никогда не выходит из дома, ненавидит город и всегда гуляет только по лесу, а ведь никто в здравом уме не будет там ходить. Так что ночной образ жизни наверняка не самая странная черта месье де Лавелло.
Чем ближе был дом, там лучше было видно белую фигуру человека, стоящего на крыльце. Он казался очень знакомым. Блондин с волосами по плечи, шестипалый и разноглазый — тот самый странный незнакомец из леса! Только на этот раз в брючном костюме молочного цвета. Пиджак он сложил пополам вдоль и взял под руку. Жилетка, рубашка, брюки — одежда выглядела дорого, но явно была не сильно уж и официальной, видимо, парень так нарядился для званного ужина с художником. Оливер сразу его узнал и ахнул от удивления.
— Это же вы! Я вас помню! — он поставил чемодан и этюдник на деревянные ступеньки и протянул руку блондину. — Вот так встреча! Так вы владелец дома?
— Доброй ночи, мистер Паркер, я вас тоже помню, — улыбнулся парень и приветственно сжал ладонь Оливера своими худыми шестью пальцами, в этот раз он явно был настроен на общение, — нет, я здесь тоже гость. Я очень хорошо знаю того, кто вас пригласил.
— О, так вы давно дружите?
Меделин и Люция подхватили вещи со ступенек и шустро пролизнули в дом. Они были вампирами второй категории, так что чемоданы казались не такими уж и тяжелыми. Девушки позволили гостю самому дотащить свои вещи, чтобы он не удивлялся, как легко они могут справиться с такими задачами, как поднятие довольно тяжелых вещей. Месье де Лавелло наказал всем гостям, работникам и горничным на территории поместья держать в тайне то, что здесь есть вампиры.
— Настолько давно, что я считаю его семьей. Меня зовут Джеймс Рамбелрейв.
— Приятно! Я Оливер Паркер. Если вы не в курсе, я...
— Да, вы художник, приехали рисовать по заказу, я знаю. Пройдемте, что-то мы застряли на пороге, — Джеймс открыл дверь, и шагнул внутрь.
Дом внутри выглядел еще лучше, чем снаружи. Интерьер был королевским, но не вычурным, довольно темным, но не мрачным, старым, но свежим — олдмани в европейском стиле. В главном зале была лестница, как в музеях, она начиналась в центре, чуть поодаль от входа, разветвлялась по обе стороны и вела на этаж выше. Самые красивые лестницы на свете, особенно в сочетании с коврами — в этом доме ковер на лестнице был, и, судя по прекрасному состоянию ткани, его меняли достаточно часто. В этот раз он был цвета темного шоколада, как и интерьер в поместье. Да, были вставки со светлыми участками, сливочными колоннами или бежевым покрытием на потолках или стенах, но все вокруг казалось скорее темным, чем светлым. Даже если стены были светлые, деревянная арка, книжный шкаф или перила все равно будут из темного дерева. Стены были увешаны старыми пейзажами, портретами и натюрмортами. Пока Джеймс вел Оливера на второй этаж, художник заметил, что нет ни одной картины с солнцем — на всех пейзажах была одна луна.
— Ты ведь не из Лондона? — уточнил парень. — У тебя акцент, он такой... не могу сказать точно...
— Я вообще много где жил, — пожал плечами Джим. — А что? Тут, если что, никого из Англии, кроме тебя, нет. Но если соскучился по чаю с молоком, то тебе его без проблем заварят, ха-ха.
— Просто моя выставка открылась в Англии относительно недавно, не думал, что мои картины дойдут до такого маленького острова.
— Я твои картины с выставки вживую не видел, но моя сестра фанатка.
— А она как обо мне узнала?
— Ты пару дней назад продал ей свою картину с горами, — Джеймс пальцами показал очертания пейзажа на холсте, надеясь, что по движениям воздушных линий художник узнает свое творение, — ну, такую, среднюю. Там еще море. Но она о тебе и раньше знала. Спросишь у нее потом сам, располагайся в комнате, твои вещи наверняка уже здесь. Потом спускайся вниз, Меделин тебя проводит к столовой. В честь твоего приезда мы наедимся на ночь и... — он игриво потер ладони друг о друга, изображая хитрого, но комичного злодея, — вскроем бу-ты-лоч-ку винца!
Джеймс был прост в общении и обаятелен до невозможности. Очень красивый и притягательный парень, похожий на лучшую версию Дориана Грея, но без излишнего нарциссизма. Моментально перешел с официального тона на приятельский, много жестикулировал и поддерживал разговор, давая понять Оливеру, что его ждали. Пока он слушал чужую речь, улыбка с его лица не спадала, словно он всегда на позитиве. Хотя, возможно, так казалось из-за контраста поведений Джима и тех двух горничных, которые не очень-то и хотели разговаривать. Так или иначе, художником манипулировать таким образом было довольно легко. Может, Джеймс не тот, за кого себя выдает, но в тот момент в такое просто не верилось.
— Она тоже будет на ужине? Твоя сестра? — Оливер дернул ручку своей комнаты, но ненадолго застыл на пороге. — Сколько человек будет на ужине?
— Будет, да. В сумме нас четверо. Я, ты, она и Мишель.
— Ага, спасибо! Ну все, тогда дай мне пять минут.
— Не торопись! — Джеймс махнул рукой и пошел в сторону лестницы. — Соседняя дверь — твоя ванная, имей в виду!
Комната была большая, что неудивительно. В таких домах крошечных спальных комнат почти не бывает. Кофейные стены с деревянной отделкой, большая кровать с балдахином, письменный стол со всякими принадлежностями, шкаф для одежды, книжные полки, комод, кресло и полукруглая кушетка, вписанная прям в подоконник — можно лежать на ней и наслаждаться потрясающим видом на лес! Также в комнате было пространство, чтобы можно было расположить свои вещи, будь то гитара, саксофон или, как в случае с Оливером, этюдник.
— Хм... Мишель... — пробубнил парень, пока разбирал одежду из чемодана и складывал ее в комод. Тот гость произнес это имя, методом исключения стало ясно, что оно как раз-таки и принадлежит владельцу земли.
— Хах, «сколько человек» — усмехнулся Джеймс, энергично спускаясь по ступенькам на первый этаж. — Эх, Паркер, если бы ты знал... если бы ты только знал...
В доме не было электричества, но было невероятное обилие свечей. Все было уставлено подсвечниками и керосиновыми лампами, даже на огромных люстрах стояло много небольших свеч. Вероятно, Меделин и Люция такие раздраженные, потому что им наверняка надо ежедневно зажигать и гасить все свечи. Именно это придавало зданию какой-то старости, неужели поместье было построено настолько давно? Оливер чувствовал себя в идеализированной книге про ведьм. Средневековье в таких произведениях очень редко показывается реалистичным — никто не пишет о том, что канализации не существовало и люди все отходы выбрасывали прямо на улицу, что роды и месячные были страшным кошмаром. Да, пишут про странную медицину, но романтизированный образ остается. Так вот Оливер был в самом приятном, хоть и старом, месте на этом острове. Да, интерьер был не новый, но за домом постоянно ухаживают, причем очень хорошо. Настолько хорошо, что в плане приема гостей продумана каждая деталь вплоть до свежего запаха чистого постельного белья. Странно, что зеркал почти не было, в интерьер они вписались бы отлично, но это мелочь.
За большим круглым столом на первом этаже в готической столовой сидело трое людей в ожидании художника. Уже знакомый нам Джеймс, светленькая девушка, сильно похожая на него, и черноволосый высокий очкарик. Блондинка — очевидно, сестра-близняшка Джима, о которой он говорил, а парень напротив — вероятно, Мишель, хозяин поместья. Все втроем выглядели очень богато и, что удивительно, очень молодо. Неужели Мишель в свои двадцать с лишним лет, а выглядел он именно примерно на этот возраст, смог сколотить такое состояние? Действительно ли он мог заплатить настолько огромную сумму, указанную в письме, простому художнику, у которого преданных фанатов можно по пальцам пересчитать? Мишель был в черном классическом костюме Saint Laurent, да он и сам был похож на этого модельера в лучшие годы жизни, только вот был бледным, как смерть.
«Если бы мне кто-то сказал, что он вытягивает из людей души, я бы поверил. Если бы мне пришлось остаться с ним наедине, я бы испугался»
Губы тонкие, почти без пигмента , глаза светло-серые, стеклянные и безжизненные, лицо, словно фарфор, так еще и уши длинные и заостренные. Выглядел он очень холодным и скованным, неужели такой человек может сблизиться с ярким и дружелюбным Джеймсом настолько, чтобы считать его своей семьей?
Девушка сидела в черном платье с круглыми, пышными рукавами в плечах, худую и бледную шею обвивали жемчужные бусы, а изящные шестипалые кисти рук были спрятаны в роскошных, кружевных перчаточках теплого белого цвета. Идеальное лицо, как у какой-то модели, мягкое, но вытянутое, местами угловатое. Кукольные, длинные ресницы, пухлые, кроваво-бордовые губы и глаза, как и у Джеймса, разноцветные. Один он, кстати, сидел почти во всем белом, в той же одежде, в которой парень был во время встречи на крыльце.
Когда Оливер зашел, все втроем обернулись на него, прервав тихую беседу — скорее всего, сплетничали. Было довольно неловко находиться в обществе очень богатых и красивых людей. Паркер, конечно, не был уродом, но он казался скорее милым, чем красивым, а это разные вещи.
— Оливер, это вы! — улыбнулась девушка, причем очень восторженно. — Добро пожаловать! Как вы добрались?
— Аа... здравствуйте... Все нормально, спасибо.
— Добрый вечер, — голос очкарика звучал так же холодно, как выглядел он сам, — Присаживайтесь, пожалуйста. Извиняюсь за такое скомканное приветствие. К тому же, мы еще не знаем, что вы любите из еды, так что понадеялись на интуицию.
— Я вовсе не привередлив к еде, спасибо! — Оливер сел за стол и ужаснулся.
Вилки. Много вилок. Целых четыре. Еще четыре ножа, три ложки, три сосуда для воды и тарелка с салфеткой посередине. Паркер в жизни не сталкивался с таким количеством посуды на одну персону. Да, он знал, что существуют разные виды сервировки, но парень не планировал есть за одним столом с королевской семьей, поэтому даже не пытался разбираться в предназначении каждой вилочки.
— Для нас большая честь иметь дело с вами, — продолжал хозяин дома. — Меня зовут Мишель де Лавелло, моих друзей — Лорелея и Джеймс Рамбелрейв, как вы уже знаете.
— Для меня тоже иметь дело с вами — большая честь, — Оливер чувствовал себя одновременно в раю и в самом худшем кошмаре. Он находился в потрясающем месте с умными, воспитанными людьми, но сам парень не был ни богатым, ни воспитанным до такой степени, чтобы за круглым столом быть наравне со всеми остальными присутствующими.
Горничные на серебряных подносах вынесли запеченную утку, кровавый говяжий стейк, вино, воду, обилие салатов и сырных закусок, а также шоколадный пудинг. Оливер притронулся к еде самым последним, и только после того, как увидел, что Джеймс решил есть стейк самой маленькой, очевидно, десертной, вилкой. Вероятно, он сделал это специально, чтобы Паркер обратил внимание и наконец-то успокоился. Никто не требовал от гостя глубоких познаний в аристократических традициях, сервировка стола — просто семейный обычай, горничные всегда так складывают тарелки и приборы к ужину.
— Не ожидала увидеть вас на острове, — заговорила Лора, которая явно была незаинтересованна в еде, разговаривать ей хотелось куда больше, — я ваша преданная поклонница, ваши картины такие... изящные небрежностью! Как будто вы рисуете подтаявшим сливочным маслом. Надеюсь, вас этот комментарий не обидит!
— Ох, конечно, нет, — Оливер попытался улыбнуться и тут же включиться в разговор, но с набитым мясом ртом это получалось нелепо, — я всю жизнь стремился к тому, чтобы получать именно такие слова в адрес своих работ. Я очень удивлен тому, что вы обо мне знаете. У меня ведь была только одна полноценная выставка, остальные так, по мелочи...
— Но популярность ничего не значит, — подал плечами Джеймс, отпивая вина, — я понимаю, почему вы можете быть чьим-то любимым художником. Необязательно быть знаменитым на весь мир, чтобы быть мастером своего дела. И, вообще-то, в кругу любителей о вас часто говорят. Как вы научились так рисовать?
— Ну, не знаю. Я просто рисую всю жизнь, и все. Потом поступил в академию искусств и сломал себе режим сна. Сложно что-то добавить, такой стиль словно сам меня нашел.
— Это очень здорово, что ты мог посвятить свою жизнь творчеству, — Джеймс поставил один локоть на стол и уткнулся одной щекой в свою ладонь. — Я про то, что... ну, у меня не было возможности в детстве посвятить себя искусству. Я не мог представить, что смогу стать частью чего-то большого... и важного. Я смог построить карьеру только благодаря Мишелю, потому что он сильно помог моей семье финансово.
— Твои достижения — не моя заслуга, Джим, — успокоил его очкарик. — Когда мир не видит таланта только из-за отсутствия денег — это страшно. От того, что у тебя стало лучше финансовое положение, ты смог продвинуться дальше, но деньги — не источник вдохновения или счастья, тем более они не порождают талант. Здорово, что в этот раз за ужином процент талантливых людей возрос.
Мишель сам, видимо, был далеким от искусства, потому что употреблял в отношении творческих людей слово «талант», хотя оно не всегда уместно. Люди, уверенные в том, что чей-то успех напрямую зависит от таланта, существование так называемого дара объясняли следующим образом: кому-то некоторые вещи даются легко, а кому-то — нет, и это очевидно с самого детства. В этом есть один процент правды, но в основном это глупая отговорка, оправдание своей лени. Ни один образованный художник, актер или музыкант не скажет, что в своем успехе они благодарят талант. Бессонные ночи — это опыт, зубрежка основ — это опыт, этим все сказано. Оливер пришел к своему размашистому и рябистому стилю благодаря упорному труду в университете, и он был далеко не самым успешным и любимым преподавателями студентом. Да, он старался изо всех сил, но идеальные оценки дались ему потом и кровью.
— Я не считаю, что слово «талант» здесь уместно, — деликатно заметил Паркер, все еще думая, что он не вправе судить Мишеля у него же дома. — Я очень много работал, чтобы добиться хоть одной выставки. «Талант» по отношению к труду употреблять несправедливо.
— Да, это правда. Я просто сам по себе далек от искусства. Хоть и умею играть на фортепиано, на скрипке, даже немного на гитаре, никогда в полной мере не понимал, что значит «играть от сердца» — у меня получается играть механически, я могу сыграть сложную мелодию без ошибок, я могу запомнить все ноты наизусть за короткое время, но о том, чтобы импровизировать или, тем более, сочинить что-то свое, даже речи не идет. Для меня истинная связь с искусством кажется чем-то непостижимым, поэтому я использую слово «талант», но не в коем случае, чтобы умалять чей-то труд.
— Вы освоили так много инструментов? Вы музыкант, да? — заинтересовался Оливер, думая, что все люди вокруг него тоже связаны с творчеством.
— Далеко нет, — усмехнулся Мишель, щурясь на гостя, как бы думая, говорить ему правду или, может, не стоит. — Вы удивитесь.
— Расскажите! Мне интересно, кем вы работаете?
— Я детектив.
— Ого... — Оливер немного испуганно оглядел остальных присутствующих за столом, побаиваясь, что они тоже связаны с органами. — А вы вместе работаете?
— Пфф! Не смеши, — Джеймс аж поперхнулся вином. — Хотя, если подумать , меня вышел бы отличный полицейский!
— Да какой из тебя полицейский? — Лора решила не оставлять брата без подколок. — Ты что, не в курсе, что они не наряжаются перед выходом и волосы не укладывают?
— Ну, не знаю, Мишель так точно укладывает.
— Хах, не забывай, что этот пациент у нас особенный!
— Так кем вы работаете? — прервал их Паркер.
— Ах, да, — очнулся Джим, — я актер. А Лора — модная журналистка.
Лорелея выглядела мягкой, легкой и элегантной, что говорило, в первую очередь, о ее способности выбирать одежду, макияж и прическу, чтобы произвести хорошее первое впечатление, и, если бы не Джеймс с Мишелем, она, может, всегда и казалась бы Оливеру миловидной девушкой без какой-либо нотки дерзости. Но ноток дерзости хватало на целую сонату, особенно в разговорах с близнецом, наполовину состоящих из подколок, что наверняка свойственно всем родным братьям и сестрам.
— Что-то мы заговорились о себе, — Джим решил переключить тему разговора. — Оливер, расскажи о себе что-нибудь. Ты женат?
— Очевидно, что женат, причем давно, — Мишель снова окинул его взглядом, словно что-то в нем рассматривая и подтверждая свои додумки.
— Это видно по обуви, — Лорелея отложила тарелку с едой, хоть ничего особо не съела, — мужчины до отношений с женщинами совершенно не следят за своей обувью. Они носят первые попавшиеся носки, хотя они могут быть темнее ботинок!
— Признаться честно, до отношений с девушкой я действительно не обращал внимания на такие мелочи... — Оливер понадеялся, что его не осудят.
— Мелочи? Это не мелочи! Обувь говорит о человеке куда больше, чем часы, галстук или рубашка. Вот вы, к примеру, надели на этот ужин самую лучшую свою одежду, и это видно. К коричневым Дерби вы подобрали правильный шоколадный оттенок носков, что категорически правильно и красиво, учитывая, что брюки и жилетка в бежевых оттенках. Большинство мужчин наденут серые, черные или, прошу, убейте меня, клетчатые носки в сочетании с коричневыми или бежевыми вещами, пока на них не наорут. Нет, конечно, черные носки можно носить со светлыми костюмами, но обувь тоже должна быть черная. Мне кажется, в этой обуви у вас была или свадьба, или какая-нибудь годовщина, но я склоняюсь ближе к свадьбе, потому что покупали вы их, очевидно, с женщиной. И приехать сюда вы согласились без раздумий, значит, в деньгах вы нуждаетесь. И такую обувь вы вряд ли покупаете каждый день. И так как этой модели уже около шести лет, могу уверенно сказать, что в браке вы примерно столько же. Погодите, вы поженились после старшей школы?
— Вообще да... все верно, — Оливер обомлел от такой проницательности, даже выронил вилку на тарелку. — Все в точности, как вы и сказали. Не думал, что одежда может сказать так много.
— Ну, я в одежде эксперт. Но вообще-то главный детектив здесь Мишель, я немного перетянула на себя одеяло.
— Все правильно, — одобрительно кивнул француз, — я в заслуженном отпуске, не хотелось бы напрягать мозги, хоть и определить наличие или отсутствие брака — легкотня.
Оливер не сводил взгляд с весьма заметной и режущей глаз особенности его новых знакомых — треугольных длинных ушей. Сначала он заметил это у Мишеля, потому что у него была короткая стрижка, в отличие от близнецов, так еще и темный цвет волос контрастировал с белоснежной кожей. Оказалось, у Джеймса с Лорой такие же уши, просто из-за длинных волос их не видно. По крайней мере, они не бросались в глаза с самого начала.
— У вас у всех такие уши необычные... — художник внимательно рассматривал своих новых приятелей, он не видел в этом каких-то изъянов, — я первый раз такие вижу. А почему так получилось?
И тут интонация разговора резко изменилась. Никому из присутствующих такой вопрос не понравился, потому что он напрямую связан с вампиризмом, о чем Оливеру знать просто не следует. Если бы у Паркера был более жесткий характер, если бы им было тяжело манипулировать, то его бы в поместье вовсе не пригласили. Но, так как у парня психика гибкая и управлять им довольно легко, то вампиры нашли простой способ, как от таких вопросов увиливать.
— Не думал я, что ты судишь людей по внешности, — возмущенно закатил глаза Мишель, всем своим видом показывая полное разочарование. Причем фраза сверх ироничная, ведь несколько минут назад Лорелея зачитала речь про мужскую обувь, дав гостю некоторую характеристику.
— Ты не думал, что мы, возможно, столкнулись с травлей в школе, что это наша больная тема? — поддакивала Лора.
— Извините! Я вовсе не это имел ввиду! На самом деле, я нахожу эту особенность очаровательной!
— Оливер, ну вот мы же не комментируем твою внешность, верно? — Джеймс хотел подлить себе еще вина, но из-за неодобрительного взгляда Мишеля передумал. — Давайте просто закроем тему, вот и все. И больше к ней не вернемся.
Минут через тридцать ужин кончился, потому что было очень поздно. Даже если в полночь никто спать и не хотел, Мишель настоял на том, чтобы разойтись по спальням, потому что у горничных был тяжелый день перед приемом гостя и задерживать их он не хотел. Даже если утром все будут спать, Меделин с Люцией придется встать до восхода солнца, чтобы зашторить окна, приготовить еду и зажечь свечи. Вампирам пришлось перестроить свой график сна. Никто из них никогда не бодрствовал днем, но из-за того, что Оливер — человек, следует делать вид, что они тоже люди. Пришлось снять все стулья и кресла с потолка, подтереть следы со стен, заменить бутылки с кровью на вино, спрятать зеркала в коридорах, все в этом духе.
Паркер ложился спать в мягкую постель, даже не представляя, что он очень популярен среди вампиров, что Лора писала статью в университете про его творчество, что его «потерянные» работы висят в знаменных галереях Бель-Висконта, что самые богатые и успешные вампиры, сидевшие с ним за одним столом, смотрели на художника, как на живую легенду, еле сдерживая свой восторг, а Мишель, весь такой молчаливый и гордый, будет еще очень долго хвалиться, что в его доме был сам Оливер Паркер!