๑Дар Покоя๑
ГЛАВА 80
Дар покоя.
"Сону"
Самые тёплые объятия– те, в которых ты можешь забыть, что тебе было холодно.
— Т/и.
Не защищай меня от мира. Будь моим миром.
— Сону.
Тот подвал оказался ледяной, сырой пустотой. Воздух был спёртым и густым от пыли, нашёптывающей о забвении. Мои когти, сами по себе выступившие из напряжённых пальцев, впились в ладони до крови. Гнев, холодный, острый и безжалостный, как обсидиановый клинок, впивался в меня изнутри, отравляя каждую клеточку. Они не просто убежали. Они насмехались над нами.
— Они не могли просто испариться!– проревел Джейк, в ярости с силой ломая руками старую, прогнившую деревянную балку. Щепки разлетелись во все стороны.— Они здесь были! Я до сих пор чувствую в воздухе её слабый, перепуганный запах! Он повсюду!
— Они были,– сквозь стиснутые зубы, с трудом выжал я, в бессильной ярости пиная ржавую, пустую бочку, которая с грохотом покатилась по бетону.— И ушли. Значит, рядом есть другое место. Логово.
Мы замерли, снова и снова пытаясь уловить малейший след, малейшую мысленную волну, любой намёк. И тогда я услышал. Не крик. Не слово. Слабый, исходящий откуда-то сверху, едва уловимый мысленный вздох, полный такого бесконечного отчаяния и душевной боли, что у меня перехватило дыхание и сердце сжалось в ледяной ком. Это была она.
—"…прости… прости меня…"– мысли, её мысли кружили в воздух.
— НАВЕРХ!– закричал я, уже бегом устремляясь к полуразрушенной лестнице, не оглядываясь, но чувствуя, как братья мгновенно реагируют на мой порыв.— Она на верхних этажах! Чувствую её!
Мы неслись по проваливающимся, скрипучим лестничным пролётам, как одно многоголовое, разъярённое существо, объединённое одной целью, одной болью. И тут её мысленный поток, её психический след стал чётче, яснее, отчаяннее. Я услышал не просто обрывки, а целые, сформированные страхом фразы, пропитанные не её собственным страхом, а леденящим душу ужасом за нас.
—|Солнышко, где ты!?– мысленно, изо всех сил, вложив в этот ментальный крик всю свою мощь, всю свою надежду и всю свою ярость, крикнул я, пронзая мысленные барьеры.
В ответ– лавина, волна чистейшей, неконтролируемой паники.
— "Нет… нет, уходите… пожалуйста, умоляю… они вас… они убьют вас всех… это ловушка… он так и сказал…"
—|Я не уйду! Никогда не уйду без тебя! Никто из нас не уйдёт!– я умолял, я требовал, я чувствовал, как её сопротивление, её желание нас защитить, слабеет под сокрушительным напором её же любви к нам и нашего общего, жгучего отчаяния.— Скажи мне, где ты! Дай мне точку!
И наконец, сквозь мысленные рыдания, сквозь барьер её самопожертвования, пришёл чёткий, ясный, как вспышка, образ. Большое, пустое, заброшенное пространство, недостроенных этажей здания. Высокие потолки. Окна без стёкол, сквозь которые свистит ветер. И пятеро тёмных, голодных теней, кружащих вокруг хрупкой, привязанной к стулу фигуры.
Мы ворвались в зал с грохотом обрушивающейся двери как раз в тот самый момент, когда Субин, с мерзкой, сладострастной ухмылкой, склонялся над её обнажённой, уязвимой шеей. Картина, что предстала перед нами, выжгла всё внутри дотла, не оставив ничего, кроме всепоглощающей, первобытной ярости. Она. Моя Т/и. Избитая, униженная, со следами слёз на грязных щеках, привязанная к стулу верёвками, впивающимися в запястья. Они. Наслаждающиеся её беспомощностью, её страхом.
— ОТСТАНЬ ОТ НЕЁ!– рёв, вырвавшийся из моей груди, не был человеческим. Это был рёв раненого зверя, готового на смерть.
Последовавшая за этим битва была хаотичной, яростной и беспощадной. Они были старше, сильнее, быстрее, их движения отточены столетиями охоты. Мы сражались отчаянно, как загнанные в угол волчата, но они отбрасывали нас одного за другим с жестокой, насмешливой легкостью. Боковым зрением я видел, как тяжёлым ударом по голове падает Джейк, как Хисын с хрустом врезается в бетонную стену и замирает. Мы проигрывали. Сердце разрывалось от бессилия.
И тогда она, моя храбрая, невероятная, сильная девочка, нашла в себе последние силы. Она изловчилась и, сделав отчаянный рывок, ударила Кая, который стоял на страже рядом с ней, острым краем своего деревянного стула. Раздался сухой, трескучий звук. Дерево треснуло. Кай взвыл от неожиданности и боли, отскакивая и хватаясь за предплечье.
Но этот акт отваги стал ошибкой. Из раны на его руке брызнула тёмная, алая кровь. Её металлический, сладкий, дурманящий запах мгновенно наполнил собой всё огромное помещение, ударив в нос тяжёлой, густой волной.
Для TXT, вечно голодных, не умеющих и не желающих сдерживаться, это стало мгновенным, непреодолимым сигналом. Их глаза загорелись диким, неконтролируемым, животным огнём. Их строй, их координаты рухнула в одно мгновение. Они с рыком, с оскалами повернулись к своему же раненому собрату, жажда, инстинкт добычи на мгновение полностью затмили голос разума и общую цель.
Для нас, поколениями учившихся подавлять, сдерживать, контролировать эту адскую жажду, это стал наш единственный шанс. Её кровь пахла… но не сводила с ума. Она была просто фоном, болью за неё, гневом, который мы смогли обратить в ярость, а ярость– в силу. Мы были сильнее своей природы. В этот решающий миг– мы были сильнее.
— СЕЙЧАС! ВПЕРЁД!– скомандовал голос Чонвона, звенящий стальной решимостью.
Мы бросились на них, пока они были дезориентированы, пока животный инстинкт перевешивал тактику. Бой превратился в стремительную, безжалостную схватку. Наша ярость, накопленная за все дни их издевательств, угроз и за это зрелище сегодня, выплеснулась наружу очищающим смерчем. Я видел краем глаза, как Ники, с низким рыком, валит с ног Техёна, как Чонвон и оправившийся Джейк скоординированно справляются с Бомгю.
Моей единственной целью был он. Субин. Он опомнился быстрее других, его алые глаза нашли меня. Он попытался увернуться, отпрыгнуть, но я был быстрее. Мои когти, длинные и острые, впились ему в плечо, прорывая плоть и ткань. Я видел не просто боль, а панику, страх в его глазах. Страх перед той силой, что дала мне не жажда, а любовь.
— Это за каждую её слезинку!– прошипел я, и мои слова прозвучали как предсмертный приговор. Я вырвал когти и нанёс последний, сокрушительный удар, от которого он рухнул на пол бездыханным.
Внезапно воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая только нашим тяжёлым, хриплым дыханием. Я не смотрел на остальных. Всё моё существо рвалось к ней, к моей Т/и. Я рухнул перед ней на колени, мои окровавленные, трясущиеся руки пытались развязать омерзительные, впившиеся в её кожу узлы.
— Всё хорошо? Всё кончено, солнышко, я с тобой,– мой голос сорвался, дрожал, выдавая всю ту панику, что клокотала внутри.
Она кивнула, слабо, едва заметно, но слёзы текли по её избитому, прекрасному лицу ручьями, оставляя чистые полосы на пыльной коже. Не от страха за себя. От страха за нас.
— Я так боялась за вас…– прошептала она, и её хриплый, сорванный шёпот был полнее любых громких слов.— Я думала… я…
И тогда она сделала это. Она бросилась мне в объятия, вцепившись в меня так, словно я был её единственной опорой во всей вселенной, якорем в бушующем море. Она прижалась своим окровавленным, распухшим от ударов лицом к моей шее, и её худенькое тело сотрясали глубокие, беззвучные, выворачивающие душу рыдания. Я обнял её, прижимая к себе так крепко, как только мог, пытаясь своим телом, своей сущностью защитить, закрыть от всего мира, от всего случившегося ужаса.
— Всё кончено,– бормотал я, одно за другим, стирая большими пальцами её предательские слёзы.— Всё кончено, моя девочка, я с тобой, я никогда не оставлю тебя, прости, что так долго, прости…
Но её силы, державшие её на плаву всё это время, были на исходе. Её глаза, полные боли и облегчения, посмотрели на меня, на секунду сфокусировались, а потом закатились под веки. Тело её резко обмякло, стало безвольным и тяжёлым у меня на руках.
— Прости…– едва слышно, лишь движением губ, прошептала она и потеряла сознание.
Холодная, всепоглощающая, слепая паника сжала моё горло стальным обручем.
— НЕТ! Т/И! НЕТ! Очнись! Дыши!– я тряс её за плечи, но её голова безжизненно болталась, и это зрелище ввергало в абсолютный ужас.— НЕТ! Смотри на меня!
— Сону, хватит!– чей-то твёрдый голос (Джей? Чонвон?) прозвучал рядом, но я почти не слышал. Я подхватил её на руки, прижал к груди и бросился бежать, не думая ни о чём, кроме как доставить её в безопасность, туда, где мы сможем ей помочь. Ребята бежали следом, прикрывая нас с флангов, сметая все преграды на пути.
В своей комнате, в нашем убежище, я осторожно, как хрустальную вазу, уложил её на свою кровать. Мои руки тряслись так сильно, что я не мог разжать пальцы, не мог сделать и шага. Парни мягко, но безвозвратно твёрдо оттеснили меня от постели.
— Сону, в таком состоянии ты ей только навредишь,– голос Джейя был жёстким, как сталь, но в нём слышалась собственная боль.— Возьми себя в руки! Успокойся!
— Я не могу! Я должен быть с ней! Я должен видеть её!– я попытался прорваться сквозь них, к кровати, но Чонвон схватил меня за плечи с силой, которую я не мог сразу отбросить.
— Если ты сейчас же не успокоишься, мы будем вынуждены успокоить тебя силой,– его голос не допускал возражений, в его глазах горел огнь лидера, берущего ответственность.— Подумай о ней. Ей сейчас так же плохо, как и тебе. Ей нужен врач, а не обезумевший вампир! ПОДУМАЙ О НЕЙ!
...Я отступил, сжав кулаки так, что костяшки побелели, чувствуя, как бессильная, ядовитая ярость и леденящий страх разрывают меня изнутри на части. Я рухнул на стул, сгорбившись, и спрятал лицо в ладонях.
— Нет, Сону,– тихо, но чётко сказал Хисын, подходя.— Первый дозор над ней берёт Ники. А мы с тобой сейчас идём делать тебе укол. Ты на грани. Сейчас же.
— Нет!– я резко поднял голову, мои глаза, наверное, пылали.— Мне не нужен твой укол! Мне нужно быть здесь, с ней!
— Сону, ты не в себе,– твёрдо сказал Джейк, перехватывая мой взгляд.— Ты дрожишь, как в лихорадке. Ты сделаешь ей только хуже своей дрожью. Один укол. Пять минут. И ты вернёшься к ней.
— Ты думаешь, я сейчас прорвусь и вцеплюсь ей в горло?– зарычал я, вскакивая с места.— Я контролирую себя!
— Это не про контроль!– резко парировал Чонвон, его голос прозвучал как хлыст.— Это про её покой! Посмотри на неё! Она в стрессе, её тело и так на пределе! Твоё напряжение, твоя ярость– она всё чувствует даже во сне! Ты хочешь, чтобы ей снились кошмары, в которых ты её преследуешь? Мы делаем укол, чтобы успокоить ТЕБЯ, и дать покой ЕЙ. Понял?
Его слова заставили меня осесть. Я посмотрел на её бледное лицо, на её сведённые брови даже в беспамятстве. Он был прав. Всё моё существо вибрировало от негативной энергии, от адреналина и ярости. Я мог ненароком напугать её, даже не прикоснувшись.
— Хорошо,– сдавленно выдохнул я, смиряясь.— Быстро.
Хисын уже приготовил шприц с успокоительным. Я отвернулся, когда игла вошла в вену. Холодная волна препарата разлилась по телу, почти мгновенно сбивая накал ярости и страха, притупляя острые углы сознания. Мои плечи опали, дрожь в руках начала потихоньку стихать.
— Видишь?– тихо сказал Хисын, убирая шприц.— Теперь ты можешь быть рядом с ней не угрозой, а защитой. Иди.
Я кивнул, чувствуя, как тяжёлая, новая волна накатывает на мозг.
— Я уже не нуждаюсь в этом,– вдруг вырвалось у меня, и мои собственные слова прозвучали как озарение, как луч света в кромешной тьме. Эффект блокатора был, но он боролся с чем-то другим– с внутренним миром, который уже наступил.
Все замерли, повернувшись ко мне. В комнате повисла напряжённая тишина.
— В смысле?– выдавил Сонхун, его брови удивлённо поползли вверх.
Я посмотрел на неё. На её бледное, но удивительно спокойное в бессознательном состоянии лицо. На синяки под глазами, на ссадины на щеке. И понял. Той всепоглощающей, сводящей с ума, животной жажды, того инстинкта, что мучил меня всё это время, гнал вперёд и заставлял сражаться с самим собой– его не было. Совсем. Была лишь тихая, всеобъемлющая, ровная боль за неё, горечь и… невероятный, невозможный покой. Её присутствие больше не мучило меня. Не терзало. Оно… успокаивало. Как тихая гавань после ужасного шторма.
— В прямом смысле,– сказал я, всё ещё не веря самому себе, вслушиваясь в свои собственные ощущения.— Жажда… её больше нет. Рядом с ней. Я… я не чувствую её. Ещё до укола. Укол просто усыпил ярость, но не жажду. А её… уже не было.
Все переглянулись, и я увидел, как то же самое шокирующее осознание постепенно, как медленный рассвет, приходит к каждому из них. Ники машинально, почти подсознательно провёл рукой по своему горлу, ища привычное напряжение. Хисын с изумлением посмотрел на свои руки– вены не вздувались, не пульсировали адским огнём. Они дышали ровно, спокойно. Не так, как раньше.
— Фантастика,– прошептал Чонвон, и в его голосе впервые за этот вечер прозвучало чистое, безудержное изумление.
— Боже… и вправду, я… я ничего не чувствую,– голос Хисына был глухим от потрясения.— Никакого позыва… ничего…
— Мы… мы…– начал Ники, не в силах подобрать слова.
— Привыкли,– закончил за него Сонхун, и в его глазах читалось невероятное облегчение.— Мы просто… привыкли к ней. К её крови. Она стала… своей.
Они молча, по одному, вышли из комнаты, дав мне понять, что оставляют меня наедине с ней. Я подошёл к кровати и опустился на пол рядом, на колени, бережно взяв её маленькую, израненную, залепленную пластырями руку в свои окровавленные ладони. Её кожа была тёплой. Живой. И это было чудом.
Я говорил ей. Шёпотом, срывающимся от нахлынувших эмоций, я говорил всё, что копилось все эти долгие недели борьбы и страсти. Извинялся за свою слабость, за свои сомнения. Благодарил за её храбрость, за её жертву. Плакал, не стесняясь слёз, которые капали на одеяло. И сам не заметил, как физическое и эмоциональное истощение взяли своё– моё тело сдалось. Я заснул, склонив голову на край кровати, всё так же крепко, но бережно держа её руку в своей, как самый ценный дар.
Её дыхание было ровным и глубоким. Её сердце билось чётко и ритмично, убаюкивая меня. И впервые за сотни лет бесконечной борьбы, рядом с человеком, я чувствовал не войну, а мир. Не жажду, а покой. Не проклятие, а благословение. Она была не моей погибелью. Она была моим спасением. И теперь, когда эта адская буря наконец миновала, нам обоим предстояло узнать, каково это– просто дышать. И жить.