๑После Бури๑
ГЛАВА 67
После бури.
"Т/и"
Не бойся чужой тьмы. Ведь именно на тёмном небе звёзды видны ярче всего.
— Т/и.
Я почти бежала по коридору, не оглядываясь, пока холодная деревянная панель моей двери не упёрлась в спину. Только тогда я позволила телу откликнуться на бурю, бушующую внутри. Дрожь шла из самого центра, из солнечного сплетения, разливаясь горячими и холодными волнами по конечностям. Это была не дрожь страха. Это было что-то иное, более сложное и опасное. Адреналин пылал в жилах, как раскалённая лава, сердце колотилось где-то в горле, а щёки горели таким огнём, будто я только что вышла из парилки. В ушах стоял звон- отголосок его голоса, низкого, хриплого, пропитанного такой болью, что её можно было потрогать.
Он не сделал мне больно. Он даже не прикоснулся ко мне, если не считать того мимолётного, обжигающего касания его дыхания на шее. Но в тот момент, когда он прижал меня к стене, своим телом ограждая от всего мира, но одновременно и запирая в клетке из собственного напряжения, во взгляде его были не голод и не ярость. Там была агония. Такая оголённая, такая искренняя и такая… человеческая боль, что у меня внутри всё перевернулось и сжалось в тугой, болезненный комок.
"Я сдерживаюсь каждую секунду. Дышать тобой? Слышать тебя? Хотеть…"
Он не договорил. Слово застряло где-то между нами, вися в воздухе тяжелее любого физического груза. Но я почувствовала его. Я почувствовала его всем своим существом– кожей, которая помнила близость его тела, слухом, который ловил хрип в его голосе, интуицией, которая кричала о том, что это не имеет ничего общего с жаждой крови. И это осознание было страшнее и прекраснее любого банального признания в любви или любой откровенной угрозы. Это была правда, и правда всегда ранит сильнее.
Он хотел меня. Не мою кровь. Меня. Моё присутствие, моё упрямство, моё… всё. И это пугало его гораздо больше, чем любое проявление его проклятой сущности.
Я медленно сползла по двери на прохладный паркет, обхватив колени руками, и прижалась к ним лбом.
"Что я творю? Я, обычная девушка, лезу в самую бездну души к существу, которое старше моей страны, которое носит в себе шрамы от ран, затянувшихся столетия назад, и которое ведёт войну с демонами, о которых я знаю лишь из кошмаров. Я играю с пламенем, способным обратить в пепел нас обоих. Я рискую его спокойствием, его хрупким равновесием, его душой".
Но отступить теперь… это было все равно что вырвать часть себя. Его боль, та самая, что мелькнула в его глазах, стала моей болью. Его борьба– этой одинокой, отчаянной битвой за то, чтобы не утонуть в самом себе,– стала моей борьбой. Я была впутана по уши, и выбраться означало предать что-то в себе самой.
Спустя несколько часов, когда дрожь внутри утихла, сменившись тяжёлым, осознанным решимостью, я решилась выйти. В гостиной царила неестественная, гробовая тишина, будто кто-то выкачал из воздуха все звуки. Парни разбрелись по своим комнатам, как затравленные животные, стараясь не попадаться на глаза и не нарушать это хрупкое, взрывоопасное перемирие. Воздух был густым и тяжёлым, как свинец, им было трудно дышатЬ– пахло невысказанными словами и приглушёнными эмоциями.
Я прошла на кухню, чтобы налить стакан воды, и почти столкнулась с Хисыном. Он стоял у окна, методично разгрызая яблоко, но его взгляд был устремлён куда-то далеко, в ночные огни Сеула, которые мерцали, как рассыпанные бриллианты.
— Всё в порядке?– спросил он, обернувшись. Его голос был мягким, а во взгляде читалось не праздное любопытство, а глубокое, уставшее понимание.
— Определение "нормальности" у нас, кажется, сильно различается,– я попыталась выжать из себя что-то похожее на шутку, но получился лишь хриплый, сдавленный звук.
— Он не хотел тебя напугать,– тихо сказал Хисын, откладывая недоеденное яблоко.— Он напуган сам. До глубины души. Ты… ты задела что-то в нём, что не беспокоило его очень, очень долго. Что-то, что он считал мёртвым и похороненным. И он не знает, что с этим делать. Как с этим жить.
— А что это?– не удержалась я, моё сердце снова забилось чаще. Хисын лишь печально улыбнулся, и в его глазах мелькнула тень многовековой скорби.
— Ты действительно хочешь, чтобы я тебе это сказал?– он покачал головой.— Нет. Спроси у него самого. Если, конечно, осмелишься.
Он ушёл, оставив меня наедине с гудящей тишиной и моими мыслями, которые метались, как пойманные в ловушку птицы. Я стояла и смотрела на ту самую дверь. Дверь комнаты Сону. Она была закрыта, как вход в склеп. За ней сидел он. Тот, кто мог быть невыносимым, язвительным засранцем, и в следующую секунду– сломленным мальчиком, до сих пор стоящим на пепелище своей прошлой жизни.
В тот вечер я не осмелилась. Не хватило духа. Или, может быть, мудрости.
Вечером, по расписанию, мы должны были обсуждать рабочий график на следующую неделю. Все собрались в гостиной, рассевшись по диванам и креслам с видом мучеников, идущих на плаху. Не хватало только одного человека. Чонвон вздохнул, потер виски и уже собирался начать без него, когда дверь его комнаты открылась беззвучно, как по щелчку.
Он вышел. Он был бледен, как полотно, с тёмными, почти фиолетовыми кругами под глазами, выдававшими бессонную ночь или внутреннюю пытку. Но его взгляд, встретившийся с моим на долю секунды, был чистым, отполированным до блеска и пугающе твёрдым. Он нёс папку с бумагами, как щит. Он сел прямо напротив меня, устроившись в кресле, и начал говорить о датах вылетов, времени репетиций и логистике. Его голос был ровным, профессиональным, выхолощенным. В нём не было ни жизни, ни тепла, ни того хриплого отзвука, что преследовал меня всё это время.
Это было в тысячу раз хуже, чем утренняя вспышка. Это была не стена– это был ледник. Колоссальная, непроницаемая глыба льда, возведённая за несколько часов и намертво зацементированная его волей. Он не просто отгородился. Он совершил ритуал изгнания. Я стала для него призраком, фантомом, невидимым, неосязаемым, несуществующим.
Я пыталась ловить его взгляд, бросать в него крошечные, неверные сигналы, но он упорно смотрел куда-то в пространство над моим плечом, сквозь меня, словно я была сделанной из стекла.
И тогда во мне закипело что-то тёмное и упрямое. Нет. Нет, мы не пройдём этот путь снова. Я не позволю ему прятаться за этими дешёвыми бутафорскими стенами. Не после всего, что было.
— Сону,– перебила я его монотонный, как стук метронома, доклад о логистике.
Он замолчал. Ровно настолько, чтобы подчеркнуть нарушение протокола. Все в гостиной замолчали, затаив дыхание. Он медленно, с преувеличенной вежливостью, перевёл на меня взгляд. Пустой. Стеклянный. Бездонный.
— У тебя есть вопрос по расписанию?– спросил он так, будто разговаривал с кассиром в супермаркете или с голосовым помощником в телефоне.
— Да,– сказала я, и мои пальцы впились в край дивана, пытаясь найти опору.— Вопрос. Когда мы закончим с этим, ты уделишь мне десять минут? Мне нужно кое-что обсудить. С глазу на глаз.
В гостиной повисла такая оглушительная тишина, что можно было услышать, как в соседнем здании лифт поднимается на этаж. Джейк замер с поднесённым ко рту стаканом воды, Ники перестал перебирать струны гитары, Чонвон застыл, смотря на нас с немым вопросом. Все замерли, ожидая взрыва, отпора, ледяной бури.
Он несколько секунд молча смотрел на меня, и я видела, как в глубине его карих, почти чёрных глаз что-то шевельнулось. Крошечная трещинка в идеально отполированном льду. Случайный блик на гладкой поверхности.
— Обсуждение графика является приоритетом,– отрезал он, но в его голосе уже не было прежней металлической безупречности.
— Это важнее графика,– не сдавалась я, вкладывая в слова всю свою решимость.— Намного важнее.
Он замер. Мы смотрели друг на друга через всю комнату, и между нами пробежала невидимая молния– не гнева и не раздражения, а того самого густого, невысказанного напряжения, что висело между нами с самого утра, того электрического заряда, что заставляло воздух трепетать.
— Ладно,– неожиданно, почти сдавленно, согласился он, и его взгляд наконец-то стал осмысленным, тяжёлым, полным. Он снова видел меня. Пусть и с вызовом, с готовностью к бою.— После совещания. Пять минут.
— Десять,– парировала я, не отводя взгляда. Уголок его рта дёрнулся. Почти неуловимо. Словно он, против своей воли, чуть не улыбнулся, чуть не вышел из роли.
— Как скажешь,– он опустил глаза в бумаги, но я видела, как напряглись мышцы его плеч, как сжались его пальцы на папке.— Продолжаем. Как я говорил, вылет в Токио в среду в…
Я откинулась на спинку дивана, чувствуя странное, горькое удовлетворение, смешанное с трепетом. Игру в молчаливое игнорирование, в тотальное отрицание, он проиграл. Он снова был в игре. В нашей опасной, сложной, непредсказуемой игре, где ставки были выше, чем просто жизнь или смерть.
И я была готова играть дальше. Потому что за его льдом, за его стенами и масками, я увидела огонь– живой, настоящий и страдающий. И я намерена была растопить этот лёд, даже если для этого мне придётся обжечься до самых костей.
——————————————————
Таксс, всем приветик мои хорошие. Скоро этот фф подойдут к концу, и ДА! Первое слова нашего квеста с выхода этой главы, была оглашена последняя буковка первого слова названия новенького фф) в название есть ещё два слова) поэтому удачи в дальнейших поисках.
Мне интересно, кто-то вообще участвует в этом квесте, кто-то отзадал первое слово?) если что делитесь в комментах, я почитаю.
Ваша Polina Park💓✨