๑Урок Искушения๑
ГЛАВА 66.
Урок искушения.
"Сону"
Верь тому, кто видит в тебе солнце, даже когда ты видишь в себе лишь тучи.
— Сону.
Она сказала: "Что дальше?". Стояла там, посреди мата, вся взъерошенная и прекрасная в своём непоколебимом упрямстве. Волосы выбивались из хвоста, щёки пылали румянцем от напряжения и адреналина, а грудь вздымалась в такт её бешено колотящемуся сердцу. Этот стук отдавался в моих собственных висках навязчивым, сладким, проклятым эхом, будто кто-то завел внутри меня мотор, который я не мог заглушить. И её глаза… в них не было и тени покорности. Только вызов. Всегда этот оглушительный, безрассудный вызов.
Она не сломалась. Не расплакалась. Не бросилась прочь с криком ужаса. Она огрызнулась. Как тот самый щенок, что встаёт лаять на надвигающуюся бурю, не понимая её мощи, но инстинктивно отстаивая своё право на место под солнцем. Это было одновременно до слез трогательно, до смешного наивно и… восхитительно. И чертовски, смертельно опасно. Потому что каждый её вздох, каждая капля этого непоколебимого духа была топливом для того огня, что я десятилетиями пытался затушить в себе.
Я отвернулся, делая вид, что поправляю манжет несуществующей складки на футболке, давая себе эту жалкую секунду, чтобы вновь загнать обратно в клетку того зверя, что рвался наружу при одном лишь звуке её срывающегося голоса. Мне был нужен контроль. Полный, абсолютный, стальной. Не ради моей души– её давно не существовало. Ради её. Ради того, чтобы утром она проснулась живой и целой, а не обескровленной тушкой в моих объятиях.
— Дальше– работа на опережение,– прозвучал мой голос, и он был жёстче, резче, чем я планировал, словно напильником по ржавому железу. Я повернулся к ней, водружая на лицо привычную, выверенную до миллиметра маску безразличного инструктора.— Ты полагаешься на зрение. Это фатальная ошибка. Они быстрее, чем твой зрачок успеет среагировать. Тебе нужно чувствовать. Слышать кожей. Предугадывать намерение, а не движение.
Я видел, как она сглотнула, как её кадык дрогнул, но подбородок упрямо вздёрнулся. Она кивнула, принимая новые, ещё более жестокие правила этой игры.
— Хорошо. Как?
— Закрой глаза.
Её веки дрогнули от неожиданности, но она послушалась. Длинные, тёмные ресницы легли на её щёки, отбрасывая лёгкие тени. Без защиты прямого взгляда она казалась ещё более хрупкой, беззащитной, как распахнутая книга, на страницах которой я мог бы написать всё, что захочу. Мои пальцы сжались в кулаки так, что ногти впились в ладони, оставляя на коже полумесяцы.
— Тихо,– приказал я, заставляя и себя замереть, превратиться в статую.— Слушай не ушами. Они тебя обманут. Слушай кожей. Сдвиг воздуха. Малейшую вибрацию пола. Я буду двигаться. Твоя задача– указать рукой, откуда исходит угроза. Без колебаний.
Это была самая изощрённая пытка. Для нас обоих. Я начал медленно, бесшумно обходить её по кругу, призраком скользя по упругой поверхности мата. Я видел, как её брови слегка сдвинулись в концентрации, как она задержала дыхание, пытаясь уловить то, что было за гранью человеческого восприятия.
Она пахла страхом. Резким, кисловатым, по-своему честным. И упрямством– тёплым, древесным, как запах коры после дождя. И чем-то ещё… сладким. Всегда этим божественным, пьянящим сладким ароматом её крови, что витал вокруг неё, как проклятый нимб.
— Слева,– она неуверенно, почти робко, ткнула рукой в пустоту.
— Не угадала,– я был прямо перед ней, в сантиметре от её лица, не дыша. Она ничего не почувствовала. Ни моего дыхания, ни исходящего от меня холода.
Она вздрогнула, но глаза не открыла, лишь сильнее сжала веки.
— Справа?
— Нет.
Я сделал бесшумный шаг, обошёл её сзади. Моя тень, длинная и безжалостная, упала на неё, на мгновение поглотив свет. Она почувствовала изменение температуры, резкий холодок на коже, и инстинктивно, резко развернулась, её рука описала широкую, небрежную дугу в воздухе. И снова промах. Она была слепым котёнком в клетке с тигром.
— Ты не слушаешь,– прошипел я, и моё дыхание, холодное, как зимний ветер, коснулось её шеи, задев непослушную прядь волос.
Она вздрогнула сильнее, и по её коже, от ключиц и выше, побежали крошечные мурашки. Её сердце застучало чаще, громче, навязчивее, как барабанная дробь, ведущая к казни. Адреналин, выделяемый её телом, делал её естественный запах ещё острее, ещё соблазнительнее, ещё невыносимее. Мой собственный, выстраданный контроль дал трещину. Я почувствовал, как по самому краю сознания, как ядовитая змея, проползаеТ знакомая жгучая волна. Не голода. Не жажды крови. А желания. Простого, человеческого, всепоглощающего желания быть ближе. Прикоснуться. Обладать.
Я отпрянул, как от раскалённого металла, содрогнувшись от собственной наглости.
— Хватит. На сегодня достаточно.
Она открыла глаза, зрачки были расширены, смотря на меня с замешательством, обидой и… разочарованием?
— Но я почти… я почти почувствовала! Я поняла, о чём ты!
— Я сказал, достаточно!– мой голос сорвался, предательски выдав то напряжение, что скручивало меня в тугой узел. Я видел боковым зрением, как Чонвон смотрит на меня– не с осуждением, а с глубоким, усталым пониманием и тревогой. Он чувствовал это. Чувствовал мою борьбу, мою агонию. Они стали расходиться, почти сразу, без слов, как по команде, оставляя меня одного в этой пропитанной ею клетке.
Я резко развернулся и направился к выходу, мне нужно было бежать. Остыть. Окаменеть. Запереться в четырёх стенах и не дышать этим проклятым воздухом, который был наполнен её сущностью.
— Сону, подожди!
Её рука– тёплая, живая, влажная от пота– легла мне на запястье.
Это была роковая ошибка. Её пальцы, такие хрупкие и в то же время такие сильные, обожгли мою кожу, и всё внутри меня взорвалось. Контроль, стоивший мне столетий самобичевания, рухнул в одно мгновение. Я резко, с нечеловеческой скоростью, развернулся, и в следующее мгновение она была прижата к холодной, гладкой стене рядом с дверью. Мои руки с грохотом, от которого задрожали зеркала, упёрлись в бетон по бокам от её головы, запирая её в стальных тисках. Я не касался её. Но я был так близко, что чувствовал каждый её сдавленный вздох, каждое судорожное биение её сердца, которое теперь отчаянно колотилось в унисон с моим– диком, бешеном, первобытном ритме.
Её глаза расширились от шока, в них отразилось моё собственное, искажённое яростью и болью лицо. Но не было в них страха. Не того, животного ужаса, которого я так добивался. В них читалось то же самое осознание, что электрическим током проходило по моим жилам. Это была не атака. Это было нечто другое. Нечто гораздо более опасное.
— Ты…– она начала, но слова застряли у неё в пересохшем горле.
— Что я?– мой голос был низким, хриплым, пропитанным той самой тьмой, что я копил в себе веками.— Я монстр? Я невыносимый ублюдок? Я же предупреждал тебя. Я умолял тебя держаться подальше. Я выстраивал стены, а ты… ты взяла и прошла сквозь них, как будто они из воздуха.
— Ты не… ты не делаешь мне больно,– прошептала она, и её взгляд, непослушный, смелый, скользнул с моих глаз на мои губы, задержавшись там на долю секунды, что показалась вечностью.
Этот взгляд добил меня. Он был подобен прикосновению раскалённого лезвия. Горячему, дерзкому, невыносимому в своей откровенности.
— Не делаю?– я наклонился ближе, и мои губы почти коснулись её уха. Я говорил шёпотом, который был страшнее любого рёва, в каждом слове– сталь и пепел.— Я сдерживаюсь. Каждую проклятую секунду. Каждую минуту, что нахожусь рядом с тобой. Ты думаешь, это легко? Дышать тобой, как самым изысканным ядом? Слышать, как бьётся твоё сердце, и знать, что могу остановить его одним движением? Хотеть…
Я запнулся, глотая воздух, не в силах выговорить это чудовищное слово. Хотеть её. Не её кровь. Её. Всю. Её упрямство, её храбрость, её глупое, самоубийственное, бесстрашное сердце. Её душу.
— Хотеть чего, Сону?– её шёпот был таким же тихим, таким же хрупким и таким же смелым, как и она сама. Вызов. Всегда вызов.
Я отшатнулся от неё, как будто она вонзила мне в грудь нож. Стена, которую я возводил веками, не просто дала трещину– от неё откололся огромный кусок, и из чёрной щели на меня смотрело нечто такое, что пугало меня больше, чем любая жажда, больше, чем любое проклятие. Не зверь. Человек.
— Уходи,– прошипел я, отворачиваясь и сжимая голову руками, словно пытаясь физически удержать свои мысли, свою сущность от распада — Ради всего святого, просто уходи. Пока не стало слишком поздно.
Я не видел её лица. Не видел, что отразилось в её глазах в тот последний миг. Слышал только её быстрое, срывающееся дыхание, лёгкий шорох одежды, а потом– тихие, но твёрдые шаги, удаляющиеся по коридору.
Я остался один в гробовой тишине зала, прислонившись раскалённым лбом к ледяному стеклу зеркала. Моё отражение смотрело на меня– бледное, искажённое гримасой борьбы, с глазами, в которых плясали отблески не монстра, а того, кем я был когда-то. Того, кем она заставляла меня становиться снова.
Она спрашивала, чего я хочу. И я боялся, что скоро, очень скоро, перестану сопротивляться и наконец узнаю ответ на этот вопрос. И этот ответ, я знал, уничтожит нас обоих. Не клыки и не когти. А простое, человеческое "хочу".