๑Тяжесть Надежды๑
ГЛАВА 61
Тяжесть надежды.
"Сону"
Настоящий друг– тот, кто видит тебя насквозь и всё равно остаётся рядом.
— Джей.
Дверь в её комнату закрылась с тихим, но таким окончательным щелчком, будто захлопнулась последняя дверца сейфа с самым ценным содержимым. И только тогда я позволил себе рассыпаться. Вся та стальная маска самообладания, которую я с таким трудом выковал и надел для её спокойствия, треснула и упала к моим ногам бесформенной грудой. Я снова прислонился лбом к прохладной стене, чувствуя, как мелкая, предательская дрожь наконец отступает из мышц, сменяясь ледяной, всепоглощающей усталостью. Она была похожа на свинцовый плащ, наброшенный на плечи.
Но хуже усталости был запах. Он всё ещё стоял в носу, навязчивый и живой. Её запах. Сладкий, цветочный аромат шампуня и кожи, смешанный с едва уловимым для обычного человека, но ослепительно ярким для нас, металлическим оттенком крови. Он был повсюду. Он въелся в кожу моих рук, прилип к одежде, висел в воздухе, который я с усилием вдыхал, превращая каждый вдох в пытку и напоминание. Напоминание о том, как её маленькая, тёплая рука лежала в моей – хрупкая и в то же время невероятно уверенная. Напоминание о её доверии, которое она вручила мне вместе со своим запястьем. О её храбрости, с которой она смотрела на иглу, входящую в её вену. И о том, как её пальцы так же уверенно держали шприц с блокатором, вводя мне этот спасительный, отравляющий яд, когда я был на грани.
— Ну?– тихий, но чёткий голос Чонвона, словно щелчок, вернул меня в реальность.
Я оторвался от стены и встретил его пристальный, усталый взгляд. Он стоял рядом, скрестив руки на груди, изучая меня, как врач изучает сложного пациента. Остальные постепенно возвращались в гостиную, выходя из своих убежищ. Они выглядели помятыми, измождёнными, но более-менее стабильными. Все, кроме Ники. Его дверь оставалась закрытой, тяжёлой и немой, как надгробие.
— Всё чисто,– я кивнул в сторону её комнаты, голос прозвучал хрипло.— Она держится. Ушла перевязываться. Не дрогнула ни разу.
— А ты?– Чонвон не отводил взгляда.— Сону? Как ты?
Как я? Я был разорван на части, как старый холст. Каждая клетка моего тела оглушительно кричала о перенесённом стрессе, о том титаническом усилии воли, которое потребовалось, чтобы не сорваться в тот момент, когда алая струйка её жизни наполняла пробирку. Я чувствовал себя так, будто протащил на себе всю тяжесть небес, и теперь мои кости были превращены в пыль. Но сквозь эту усталость, словно первый росток сквозь асфальт, пробивалось другое чувство. Горячее, щемящее, пугающее своей интенсивностью. Чувство, которое не имело права здесь быть.
— Справлюсь,– пробормотал я, отводя взгляд в сторону, чтобы он не прочитал в моих глазах всё то, в чём я боялся признаться даже самому себе.— Где Хисын?
— В моей комнате. Колдует над пробирками,– ответил Джей, подходя к нам. Он потёр лицо ладонями, и по его лицу было видно, что он только что сражался с собственными демонами.— Чёрт, Сону. Я даже представить не мог, что ты на это пойдёшь. Это было... чистое безумие. Сидеть так близко... и не...– он не договорил, сглотнув.
— Это была необходимость,– парировал я, но беззлобно, почти апатично. Он был прав. Это было самое настоящее, беспросветное безумие. Игра в русскую рулетку с собственной природой.
— И она согласилась,– тихо, почти с благоговением, произнёс Сонхун. В его голосе звучало нечто среднее между восхищением и ужасом.— Добровольно. Я... я даже не знаю, что сказать. Я бы не смог. На твоём месте... я бы не выдержал.
— Скажи "спасибо" и молись, чтобы это сработало,– проворчал я, с силой отталкиваясь от стены. Мне нужно было двигаться, чувствовать работу мышц, а не эту внутреннюю пустоту.— Как Ники?
Джей вздохнул, и в его вздохе слышалось тяжёлое бремя того, что он видел за той закрытой дверью.
— Уснул. Укол подействовал. Но он...– Джей провёл рукой по волосам,— он сильно разодрал себе руки о стену, пока ты его держал. Кровь... её много. Придётся убираться.
Вина, острая и холодная, как лезвие ножа, кольнула меня под рёбра. Я был так сосредоточен на ней, на её безопасности, на контроле над собой, что полностью вытеснил из головы Ники. Я не подумал о той агонии, в которую он погрузился, запертый в четырёх стенах, слыша её запах, нашу борьбу, чувствуя ярость и боль, разрывающие его изнутри.
— Я проверю его позже,– пообещал я, чувствуя, как тяжесть ответственности наваливается на плечи с новой силой.— Сейчас главное – это...
Я не договорил. Дверь комнаты Джея приоткрылась, и вышел Хисын. В его руках была одна из пробирок. Но жидкость внутри была уже не алой, а тёмно-багровой, почти чёрной, и слегка мутной, словно в ней плавали микроскопические хлопья. Его лицо было бледным, но сосредоточенным, взгляд учёного, погружённого в загадку.
— Ну?– хором, с затаённым дыханием, спросили несколько голосов.
— Пока не знаю,– Хисын покачал головой, аккуратно ставя пробирку на стол, будто это была древняя реликвия.— Я смешал образец с нашим стандартным депрессантом. Реакция есть... определённо есть. Стабилизация налицо. Но это лишь предварительные наблюдения. Нужно тестировать. Медленно. Очень медленно и осторожно. Один неверный шаг – и всё это может превратиться в яд.
В комнате повисло густое, разочарованное молчание. Мы все, как дети, жаждали чуда, мгновенного решения, волшебной палочки, которая одним взмахом избавила бы нас от проклятия. Но чуда не было. Был лишь долгий, тернистый путь проб и ошибок.
— Это уже что-то,– твёрдо, с непоколебимой верой лидера, сказал Чонвон, ломая настроение.— Это надежда. Та самая, которой у нас не было до сегодняшнего дня. Никогда. И мы обязаны этой надеждой ей.– Он посмотрел на дверь её комнаты, а потом обвёл взглядом всех нас, и в его глазах горел огонь решимости.— И мы оправдаем это довЕрие. Мы должны. Ценой чего угодно.
Он был прав. Каждое его слово било точно в цель. Но его речь лишь усилила тяжесть, лежавшую у меня на душе. Её доверие стало ещё одним, самым тяжёлым камнем на моих плечах. Самым ценным и самым страшным грузом.
— Ладно,– я сдался, снова чувствуя, как меня накрывает волна невероятной усталости.— Всем отдыхать. Попытаться поесть, кто может. Мы все на взводе, и это опасно. Хисын, продолжай работу, но не рискуй. Никаких экспериментов на себе, ясно? Никаких геройств.
Он молча кивнул, его взгляд уже снова был прикован к пробирке, к той тайне, что она в себе хранила.
Парни стали расходиться, на этот раз без возражений, покорные, как солдаты после боя. Кто-то, как Джейк, потянулся к выходу, чтобы глотнуть свежего, не наполненного ею воздуха. Кто-то, всё ещё не в силах полностью унять внутреннюю бурю, снова заперся в своей комнате. А я остался стоять один в центре опустевшей гостиной, слушая, как закрываются двери, запирая нас всех в наших личных клетках. Я подошёл к столу и взял в руки ту самую пробирку. Стекло было прохладным, но жидкость внутри, казалось, всё ещё хранила её тепло, её жизнь. Я закрыл глаза, и передо мной снова возникло её лицо – в тот самый момент, когда она предложила свою помощь. Такое решительное. Такое наивное в своей жертвенности. Такое бесстрашное.
"Я должна. Вы не можете продолжать страдать из-за меня".
Её слова эхом отдавались в моей голове, раня и окрыляя одновременно. Она не понимала. Она не понимала, что её жертва, её доброта... они были опаснее любой угрозы, любой физической силы. Потому что они заставляли меня чувствовать. Заставляли заботиться. А забота рождала привязанность. А привязанность делала мою внутреннюю борьбу в тысячу раз болезненнее и сложнее. Сражаться с инстинктами – это одно. Сражаться с инстинктами, когда твоё сердце уже вовлечено в игру, – это совсем другое.
Я поставил пробирку на место, этот хрупкий сосуд нашей надежды, и медленно, будто противясь каждому шагу, побрёл к своей комнате. Моя комната. Моя крепость. Которая теперь была ею завоёвана без единого выстрела. Её запах пропитал всё – наволочку, одеяло, сам воздух, который я был обречён вдыхать. Это была самая изощрённая пытка, какую только можно было придумать. И в то же время – самое сладкое, самое желанное утешение.
Я рухнул на кровать, не в силах больше держаться на ногах, и уткнулся лицом в подушку, которая пахла её шампунем, её кожей и следами её страха. И впервые за долгое, долгое время я не пытался бороться с этим запахом, не пытался загнать его в самые тёмные уголки сознания. Я просто лежал и слушал. Сквозь стену доносилось тихое, ровное, удивительно спокойное биение её сердца. Она заснула. Чувствуя себя в безопасности. Среди нас.
И под этот звук, словно под самую надёжную защиту в мире, я тоже позволил себе провалиться в сон. С одной-единственной, выжженной в моём сознании мыслью:
"я должен стать сильнее. Сильнее своей природы, сильнее своей боли, сильнее самого себя. Ради неё. Ради этой хрупкой, безумной надежды, которую она нам подарила ценой нескольких миллилитров своей крови и бездной своего доверия."
Даже если в конечном счёте это убьёт во мне всё человеческое, что осталось.