๑Запах Меди и Кожи๑
ГЛАВА 51
Запах меди и кожи.
"Т/и"
Иногда нужно потерять всё, чтобы найти то, что действительно важно.
— Т/и.
Тяжесть дня, проведённого в добровольном заточении, давила на плечи свинцовым плащом. Каждый звук за дверью моего кабинета– отдалённый смех, приглушённые шаги, обрывки корейской речи– отзывался в душе острым, болезненным уколом. Я была предателем, невольным мучителем, живым напоминанием о том, чего они были лишены. Идея о том, что моё простое существование может причинять такую боль, была невыносима. Логичным выходом казалось исчезнуть, раствориться в стерильной тишине своего этажа, стать призраком.
Но биология– предательница. К вечеру жажда стала ощущаться как песком натёртая рана в горле, а голод заявил о себе тупой, ноющей спазмом где-то под рёбрами. Инстинкт самосохранения, сильнее страха, заставил меня рискнуть. Решение было малодушным: пробраться на их кухню, как вор, надеясь, что в этот час все разбрелись по студиям или отдыхают.
Лифт, спускавшийся на одиннадцатый этаж, гудел словно погребальный колокол. Коридор встретил меня звенящей, пугающей пустотой. Я затаила дыхание, буквально кралась на цыпочках, прижимаясь к стенам. И тут мой нос уловил Его. Запах. Сладковатый, тяжёлый, металлический, с едва уловимым оттенком чего-то тёплого и органического. Запах свежей крови. Он висел в воздухе, густой и неоспоримый, как приговор.
Сердце замерло, а потом рванулось в бешеной пляске, отчаянно стучась в рёбра. Источником был узкий луч света, падающий из приоткрытой двери кладовки в комнате для практики. Обычно там хранился уборочный инвентарь. Что могло кровить в кладовке?
Любопытство, острое и саморазрушительное, оказалось сильнее инстинкта бегства. Оно заставило зайти в двери студии, подвело меня к щели, заставило заглянуть внутрь. Сначала сознание отказалось обрабатывать картинку. Тёмный зал, и в глубине, в луче света из открытой двери кладовки– движение. Сгорбленная фигура.
Я вошла в зал, ноги двигались сами, будто по льду, скользя к источнику света и ужаса. И картина обрела чёткие, кошмарные детали.
Джейк стоял на коленях, его спина, напряжённая и широкая, была ко мне. Светлая куртка была испещрена алыми, рваными разводами, будто его самого только что разорвали на клочья. Пол вокруг него лоснился тёмным, липким зеркалом, и в его центре лежала маленькая, бездыханная птичка с неестественно вывернутой шеей. И он… он…
Свет из зала упал на него. Он замер, почувствовав присутствие. Плечи вздрогнули, и начался медленный, неотвратимый поворот.
Паралич сковал меня. Я не могла отвести взгляд.
Его лицо… Боже, его лицо. Оно не было просто испачкано– оно было ритуально раскрашено в багровые тона. Алая роса запеклась на высоких скулах, стекала с острого подбородка, капала с длинных, изящных пальцев. Но самое ужасное были глаза. Голубые озёра, всегда такие насмешливые и живые, теперь были пустыми, ледяными, лишёнными всякой искры человечности. И оскал. Два длинных, идеально острых клыка, сверкающих влажным алым металлом, орудие убийства, являющее свою суть.
Взгляд его упал на меня, и в этих мёртвых глазах вспыхнул адский огонь. Зрачки сузились в вертикальные щелочки, как у хищной кошки, готовящейся к прыжку. Он поднялся с колен с неестественной, звериной грацией, и это движение было куда страшнее любой угрозы.
— Я говорил не дразнить нас,– его голос был низким, шипящим, словно шипение масла на раскалённой сковороде. В нём не было ни капли прежнего Джейка, только древняя, первобытная ненависть.— Но ты не послушалась! Ты сама пришла. Сама предложила себя на блюде.
Он сделал шаг. Я отшатнулась. Он шёл, а я пятилась, загипнотизированная его взглядом, пока спиной не упёрлась в холодную, непробиваемую стену студии. Бежать было некуда. Горло сжалось, не позволяя издать ни звука, ни мольбы, ни крика.
Он приблизился вплотную. От него исходил жар, как от раскалённого двигателя, и тот самый медный запах, теперь смешавшийся с дорогим парфюмом и естественным запахом его кожи– кожи хищника. Я слышала его учащённое, хриплое дыхание и редкие, но оглушительно громкие удары его сердца– тяжёлый, мощный барабанный бой, от которого вибрировал воздух.
Он с силой, от которой дрогнула перегородка, ударил ладонью по стене у самой моей головы. Окровавленные пальцы впились в штукатурку. Он склонился ко мне, его алые глаза пылали, словно готовые испепелить меня. Его губы, испачканные кровью, растянулись в оскале.
— Всего один глоток…– прошипел он, и его дыхание обожгло мою кожу.
Я зажмурилась, мысленно прощаясь со всем. Мир сузился до запаха меди, тепла его тела и ожидания неизбежной боли.
И тут в комнату ворвался вихрь.
— ДЖЕЙК, НЕТ! ОСТАНОВИСЬ!
Это был Хисын. Он двигался со скоростью, немыслимой для человека, лишь размытое пятно на периферии зрения. Он врезался в Джейка, отшвырнув его от меня с нечеловеческой силой. Тот, поскользнувшись на кровавом полу, с рыком полетел навзничь.
Комната наполнилась другими. Ники, Джей, Сону и Сонхун появились словно из ниоткуда, создав вокруг меня живой, напряжённый барьер.
— Т/и! Ты цела? Он тебя не укусил? Говори!– Сону схватил меня за плечи, его обычно спокойные пальцы дрожали. Он лихорадочно водил взглядом по моей шее, ища следы, его лицо было искажено.
Я не могла ответить. Ноги подкосились, и я бесформенной массой осела на холодный пол, сползая по стене. Взор мой был прикован к Джейку, которого теперь силой удерживали Чонвон и Хисын. В ушах стоял оглушительный звон, сквозь который голоса доносились, как сквозь толщу воды.
Чонвон, с лицом, искажённым яростью и горем, рухнул на колени перед Джейком, вцепившись ему в грудки окровавленной куртки.
— ТЫ СОВСЕМ СУМАСШЕДШИЙ?! ТЫ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО ТЫ ЧУТЬ НЕ СДЕЛАЛ?!– он тряс его, а Джейк лишь скалился, его безумный взгляд был устремлён куда-то сквозь нас всех.
— А что?–его голос был ледяным и спокойным, что было ужаснее любого крика.— Она же еда. Еда, которая ходит, дышит и дразнит нас своим запахом. Мы лишь откладываем неизбежное, Чонвон. Я лишь хотел прекратить эту пытку.
— Он не в себе! Уже слишком поздно! НИКИ! ШПРИЦ! СКОРЕЕ!– скомандовал Хисын, с трудом удерживая бьющуюся в конвульсиях руку Джейка.
Ники, лицо которого стало маской холодной, профессиональной отрешённости, рванулся к выходу и вернулся через мгновение.
— Держите его крепче!– крикнул Хисын, выдирая из внутреннего кармана собственный шприц, наполненный густой жидкостью цвета запекшейся крови.
— НЕТ! НЕ НАДО! Я СЕЙЧАС ЕЁ!..– закричал Джейк, и его сила удвоилась. Мышцы налились буграми, и на секунду показалось, что он сбросит их обоих.
— Прости, хён,– без тени сожаления проговорил Ники. Он ловко закатал рукав Джейку, обнажив вздутую вену, и с силой вонзил в неё длинную иглу.
Джейк взвыл. Это был не человеческий крик, а звук, рождённый в самых тёмных глубинах ада, полный такой невыразимой агонии, что по коже пробежали мурашки. Он рванулся, но Чонвон и Хисын, стиснув зубы, держали его мёртвой хваткой. Ники медленно, безжалостно ввёл всё содержимое шприца.
Постепенно рёв стих, сменившись хриплым прерывистым стоном. Тело Джейка обмякло, стало бессильным и податливым. Адское пламя в его глазах стало угасать, кровавый туман на белках рассеялся, а зрачки расширились, вернув своим глазам привычный, пронзительный карий цвет с зелёными искорками. В них появилось осознание, а за ним– тупая, всепоглощающая боль.
Хисын и Чонвон осторожно ослабили хватку, смотря на него не с осуждением, а с бесконечной усталостью и состраданием.
—Теперь в норме. Придёт в себя полностью через несколько минут,– безразличным, клиническим тоном констатировал Ники, аккуратно надевая колпачок на использованную иглу.
Джейк пошевелился, схватился за голову и с трудом поднялся, всё ещё сидя на полу. Его взгляд был опущен.
—ИДИОТ!– голос Чонвона сорвался на крик, в котором смешались ярость, страх и отчаяние.— СКОЛЬКО РАЗ МОЖНО ПОВТОРЯТЬ? НОСИ УКОЛЫ С СОБОЙ ВСЕГДА! ВСЕГДА!
Его сжатый кулак, дрожа от невыплеснутой ярости, рванулся к лицу Джейка. Хисын успел перехватить его руку в сантиметре от цели.
—Чонвон, достаточно!– его голос был жёстким, но не злым.— Он не контролировал себя. Ты же знаешь, как это бывает. Ты же сам через это проходил.
Чонвон посмотрел на Джейка– долгим, полным невысказанной боли взглядом– затем отшвырнул его руку и, резко развернувшись, выбежал из комнаты, хлопнув дверью так, что задрожали стены.
Я всё так же сидела на полу, не в силах пошевелиться. Меня била мелкая дрожь. Сонхун, Джей и Сону осторожно, будно боясь разбить, подхватили меня под руки и перенесли на мягкий диван в углу студии, подальше от кровавого пятна.
—У неё шок,– констатировал Сону, и его голос, обычно такой бархатный, звучал приглушённо и устало.— Сильный. Нужно успокоительное.
Сонхун кивнул и умчался, вернувшись через мгновение с небольшой чёрной аптечкой. Я видела, как его уверенные пальцы набирают в небольшой шприц прозрачную жидкость. Я почувствовала легкий укол в плечо, резкий холодок, растекающийся по мышцам. Глаза сами собой широко раскрылись от неожиданности, тело дёрнулось.
—Тихо,– мягко, но твёрдо придержал меня Джей. Его взгляд был нежным, но в его глубине таилась все та же неизбывная скорбь.— Всё хорошо. Это поможет. Просто расслабься.
Холодок сменился нарастающей, невероятной тяжестью. Мои веки стали свинцовыми, неподъёмными. Последнее, что я видела перед тем, как провалиться в небытие,– это перекошенное от беспокойства лицо Сону и отражение аварийного света в тёмном пятне на полу. Последнее, что слышала– приглушённые, взволнованные голоса, спорящие на языке, который я почти не понимала.
Потом сознание отключилось, и я рухнула в бездну, унося с собой единственную, непреложную истину, обретённую в луже крови и в диком оскале. Они не были метафорой.Они не были красивой сказкой. Они были вампирами. Существами, разрываемыми между своей человечностью и жаждой. А я– всего лишь человек. Их добыча. Их еда...