๑Тяжелое Решение๑
ГЛАВА 48
Тяжёлое решение.
"Т/и"
Самые прочные цепи– не из железа, а из взглядов и тихих обещаний.
— Сону.
Ночь протянулась бесконечно. Я ворочалась в слишком большой и слишком пустой кровати, вглядываясь в узоры на чужом потолке. Каждый раз, когда я закрывала глаза, передо мной вставали его глаза. Пустые. Усталые. Натянутые, как струна, плечи. И тот едва уловимый, химический запах, что витал вокруг него, словно невидимый саван.
Они лгали. Они лгали слаженно и убедительно, как хорошо отрепетированная группа. Но я видела. Видела мгновенную панику в глазах Чонвона, когда я предложила врача. Видела, как рука Сону непроизвольно дёрнулась к локтю. Видела ту стену, которую они выстроили вокруг него– и вокруг себя.
И самое страшное было в том, что я понимала– они не злодеи. В их глазах, когда они лгали, читался не обман, а отчаянная, животная необходимость защищаться. Защищать его. Защищать свою страшную тайну.
Но что могло быть страшнее болезни? Что могло заставить семерых молодых, успешных парней так отчаянно скрываться?
Рассвет застал меня у окна, с холодной чашкой недопитого чая в руках. Город постепенно просыпался, но в моей голове царил хаос. Я не могла позволить этому продолжаться. Не могла день за днём наблюдать, как он тает на глазах, как они колют его чем-то за закрытыми дверями, рискуя его жизнью.
Они не послушают меня. Они будут отнекиваться, лгать, убеждать, что всё под контролем.
Но был кто-то, кто их послушает. Кто-то, чьё слово для них– закон.
Мои пальцы дрожали, когда я набирала номер главного офиса. Прямой личный номер главы нашего отдела, который курировал всё, связанное с Enhypen. Сердце бешено колотилось, пока гудки пробивались сквозь шесть часов разницы во времени.
— Пак-сан,– на том конце наконец сняли трубку. Голос был сонным, но собранным.— Т/и? Что-то случилось?
— Пак-сан, прошу прощения, что беспокою так рано,– мой голос прозвучал хрипло от бессонницы.— Но здесь… здесь критическая ситуация. С Enhypen.
Я говорила. Говорила всё, что видела. Его "усталость". Его бледность. Их странное, закрытое поведение. Их отказ от врачей. Я не упоминала о своих самых безумных догадках– о запахе, о возможных уколах. Я говорила только о фактах, которые нельзя было игнорировать.
На той стороне царила тяжёлая тишина.
—Вы уверены?– наконец спросил он.— Чонвон ничего не сообщал.
— Чонвон всё отрицает,– твёрдо сказала я.— Но, Пак-сан, я вижу это каждый день. Он истощён. Он едва держится на ногах после выступлений. Если мы продолжим тур в таком темпе…– я сделала паузу, давая ему додумать самому худшее.
Он тяжело вздохнул. Я слышала, как скрипит его кресло.
— Чёрт. Ладно. Последний концерт по расписанию. Вечером– немедленный вылет в Корею. После завтрашнего шоу Чонвон делает объявление о приостановке деятельности на неопределённый срок по состоянию здоровья одного из участников. Общих фраз, никаких деталей. Понятно?
— Понятно,– выдохнула я с облегчением, смешанным с леденящим страхом. Я этого добилась. Теперь пути назад не было.
— И, Т/и?
—Да?
— Хорошая работа. Что бы там ни было– ты поступаешь правильно.
Он положил трубку. А я осталась сидеть с телефоном в руках, чувствуя, как по щекам катятся слезы. Слёзы облегчения и горькой, непоправимой вины.
Я собрала их всех в своём номере через час. Они вошли с теми же каменными лицами, что и вчера. Готовые снова отражать атаки.
— Садитесь,– сказала я, и мой голос не дрогнул.— У меня распоряжение от руководства.
Я озвучила приказ. Без эмоций. Чётко, по делу, как и положено менеджеру.
Они слушали молча. Лицо Чонвона стало абсолютно непроницаемым. Хисын сузил глаза. Джейк, Джей и Сонхун переглянулись. Ники опустил голову.
И только Сону. Он сидел, уставившись в пол, и по его лицу было видно лишь одно– бесконечную, всепоглощающую усталость. Как будто он этого ждал. Как будто знал, что так и будет.
— Кто?– тихо спросил Чонвон. Его кулаки были сжаты.
— Это неважно,– ответила я, встречая его взгляд.— Важно то, что это решение принято. Во благо группы. И… во благо Сону.
Последние слова повисли в воздухе. Чонвон что-то понял. Его взгляд на секунду стал невыносимо тяжёлым, полным упрёка и… странного понимания. Он кивнул, всего один раз, резко.
— Хорошо. Исполним.
Они вышли молча. Без вопросов, без возражений. Поражение было принято с той же военной дисциплиной, с какой они делали всё.
Последний концерт был самым трудным в моей жизни. Я стояла за кулисами и смотрела, как они выкладываются на все двести процентов. Как Сону танцует так, будто это его последний танец на земле. В его глазах горел тот самый огонь– огонь отчаяния и прощания.
А потом вышел Чонвон. Зал затих, затаив дыхание. Он взял микрофон, и его голос, обычно такой уверенный, дрогнул.
— Ребята! Наши дорогие ENGENE!– он сделал паузу, собираясь с силами.— К сожалению, у нас есть важное и печальное объявление. Наш Сону… в последнее время испытывает серьёзные проблемы со здоровьем. Врачи настаивают на немедленном отдыхе и лечении. Поэтому мы вынуждены приостановить деятельность на несколько месяцев. До его полного восстановления.
Зал ахнул. Послышались всхлипы. Чонвон стоял под шквалом flash-камер, и его лицо было маской боли и силы.
— Просим вашей поддержки и понимания в это трудное время. Мы вернёмся к вам. Обязательно вернёмся. Сильными и здоровыми. Мы любим вас!
Он поклонился, и зал взорвался аплодисментами, криками поддержки, любви.
Я смотрела на это, и сердце разрывалось на части. Это была ложь. Красивая, героическая, спасительная ложь. Но ложь.
Они уходили со сцены под оглушительные овации. Сону шёл последним, и я видела, как он на секунду остановился и посмотрел на зал– на море светящихся бэнг-стиков, на тысячи плачущих и улыбающихся лиц.
И в его глазах не было облегчения. Была лишь бесконечная, неизбывная грусть.
Самолёт в Корею на следующий вечер был похож на похоронную процессию. Они молчали. Все. Я молчала тоже.
Мы летели домой. Но я не знала, смогу ли я когда-нибудь снова назвать их домом. Потому что я предала их доверие. Ради их же спасения.
И теперь мне предстояло жить с этим.