๑Последействие๑
ГЛАВА 47
Последействие.
"Сону"
Энергия– это хорошо. Но направленная энергия– это сила.
— Ники.
Дверь закрылась, отсекая её взгляд– тот самый, полный внимательности и упрямой, глупой заботы. И стена из спин моих братьев сомкнулась вокруг меня снова, вернув меня в привычный, тесный мирок боли и лжи.
Мы молча прошли по коридору обратно в номер Чонвона. Ники шёл позади, его дыхание было моим тылом. Джей и Джейк– по бокам, фланги. Чонвон и Хисын– впереди, неоспоримое командование. Я был ядром. Их самой ценной и самой хрупкой единицей груза.
В номере Чонвон резко развернулся ко мне.
—Что она видела?– его голос был тихим, но в нём вибрировала сталь.— Говори. Каждую мелочь.
Я опустился на стул, чувствуя, как маска нормальности трескается и осыпается, обнажая дряблую, измотанную плоть под ней.
—Ничего,– просипел я, проводя рукой по лицу. Оно было влажным от холодного пота.— Она ничего не видела. Она только догадывается.
— Догадывается о чём?– встрял Хисын, его аналитический взгляд буравил меня, выискивая слабину, ошибку в коде.
— О том, что я… что со мной не всё в порядке. Что это не просто усталость.– Я зажмурился, пытаясь выкинуть из головы её глаза. Такие настойчивые. Такие живые.— Она предложила врача.
В комнате повисло тяжёлое молчание. Мысль о постороннем враче, о сканерах, анализах, была для нас кошмаром хуже любого TXT.
— Никаких врачей,– окончательно сказал Чонвон.— Ты слышишь меня, Сону? Никогда. Ты сам выкарабкаешься. Мы тебе поможем.
"Помощь". Слово звучало как насмешка. Их помощь была иглой и жгучим холодом, пожирающим меня изнутри.
— Я не выкарабкиваюсь,– тихо сказал я в пол, говоря наконец вслух ту правду, что висела между нами.— Я лишь оттягиваю финал. С каждым уколом– всё ближе.
— Хватит!– резко оборвал меня Чонвон, и в его голосе впервые прозвучала не злость, а что-то похожее на отчаяние.— Мы не сдаёмся. Никогда. Ты держался сегодня. Держишься сейчас. Значит, сможешь и завтра.
Он был неправ. Я не держался. Я просто… существовал. На автопилоте, пока химия в моих венах делала свою чёрную работу.
Хисын приблизился, доставая из-под кровати свой чёрный кейс. Щелчок застёжек прозвучал как выстрел.
—Симптомы?– спросил он, деловито готовя новый шприц.— Головокружение? Тошнота? Спазмы?
— Всё вместе,– выдавил я, уже чувствуя знакомый страх перед иглой. Страх и… жажду. Жажду того леденящего забвения, что она несла.
Холодный спирт на коже. Резкий укол. И снова– волна. Сначала ледяная, парализующая. Потом– пустота. Благословенная, безразличная пустота.
Я откинулся на спинку стула, глотая воздух, который снова стал просто воздухом, а не оружием. Её запах исчез. Её образ потускнел, стал далёким, как сон.
— Держится,– констатировал Хисын, убирая шприц.— Но интервал снова сократился. На семь минут.
Чонвон молча сглотнул, глядя в стену. Все понимали, что это значит. Счёт шёл на часы. Может, даже на минуты.
— Всем отдыхать,– приказал он, и его голос снова стал ровным, командирским.— Завтра рано вставать. Сону, ты остаёшься здесь. Ники с тобой.
Они стали расходиться, хлопая меня по плечу, бормоча слова ободрения, которые уже ничего не значили. Я остался сидеть, чувствуя, как холод расползается по венам, замораживая не только голод, но и остатки эмоций.
Ники сел напротив, уставившись в телефон, но я знал– всё его внимание приковано ко мне. К моему дыханию. К малейшему движению.
Я закрыл глаза, пытаясь найти в этом химическом опьянение хоть крупицу покоя. Но его не было. Была лишь пустота и тихий, неумолимый голос в голове, который твердил одно: она рядом. Она видит. И однажды её любопытство убьёт нас всех.
Лёд внутри был не спасением. Он был тюрьмой. А я– заключённым, приговорённым к тихой, невидимой казни. И самым страшным было то, что я уже почти смирился с этим приговором.