Обожженные крылья

*****

"Жажда прикосновения — главнейшее из всех основных желаний."

— Януш Вишневский

Кайла

Я бы отдала сейчас всё, чтобы это оказалось сном. Плохим, липким кошмаром, из которого можно вырваться, просто открыв глаза. Но это было не так. Я дышала. Чувствовала, как холод пробирается под кожу, как дождь стучит по крыше машины, как сердце болезненно колотится в груди.

В глазах защипало. Я часто заморгала, но влага всё равно собралась на ресницах. Мысли путались, цеплялись одна за другую.

Что нам делать?

Они же... они убьют нас.

Лука молчал. Он смотрел в их сторону, не отрываясь, и по его застывшей фигуре, по напряжённой линии плеч было ясно — он чувствует всё то же самое. Может, даже сильнее. Только в отличие от меня, он не позволял страху вырваться наружу.

— Они... они убьют нас, — прошептала я вслух, и мой собственный голос показался мне чужим, слабым.

Он тут же повернулся ко мне.

В следующую секунду его руки обхватили моё лицо, заставив меня смотреть только на него. Его ладони были тёплыми, и это тепло неожиданно стало единственным якорем среди накатывающей паники. В его глазах не было ни страха, ни сомнений. Там была только непоколебимая, абсолютная ясность.

— Нет. Всё будет хорошо. Слышишь меня? — твердо произнёс он, а я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. — Кайла, смотри на меня.

Открыв зажмуренные глаза, я утонула в его взгляде. Вся вселенная сжалась до карих глаз, до бликов от уличных фонарей в его зрачках, до непоколебимой уверенности, которая, казалось, исходила от него почти физически. Он приблизился лбом к моему, наши дыхания смешались — его тёплое и ровное, моё прерывистое и рваное.

— Если понадобится, я пожертвую своей жизнью, но не позволю им причинить тебе вред.

Я слегка покачала головой, отказываясь принимать смысл его слов. Нет, нет, не нужно жертвовать жизнью. Не нужно таких обещаний. Мы оба должны остаться живы.

После он отдалился так же резко, как и приблизился, и потянулся за пистолетом на заднем сиденье. Его движения были быстрыми, чёткими, лишёнными всяких сомнений.

— Возьми это, — он сунул тяжёлый холодный металл мне в руки. — Тут осталась последняя пуля. Если кто-то, попытается добраться до тебя, ты используешь ее.

Я нахмурилась, чувствуя, как холодок страха снова пронзает меня.

— Что... что ты собрался делать?

— Мне придётся выйти, — он смотрел не на меня, а на тёмные силуэты за стеклом, уже медленно начинавшие двигаться в нашу сторону. — Пообещай мне, что не выйдешь из машины. Пока... пока всё не кончится.

— Нет! Нет! — я схватила его за рукав, цепляясь за него, — Ты не выйдешь! Это опасно! Их четверо, Лука! Нет! Ты останешься здесь, мы вдвоём...

— Пообещай мне, пожалуйста, — перебил он, и в его голосе впервые прозвучала не просьба, а тихая, отчаянная мольба.

Я снова закачала головой, отрицая, отказываясь, пытаясь отвергнуть саму возможность такого выбора. Слёзы, которые я держала где-то глубоко внутри, прорвали плотину и покатились по щекам горячими, солёными потоками. Я не могла пообещать. Это обещание означало, что я позволю ему выйти на верную смерть.

— Пообещай мне. Пожалуйста.

— Я не могу... — прошептала я.

— Ты можешь, — он сказал мягко, почти нежно, и его большой палец стёр слезу с моей щеки. — Просто пообещай. Дай мне знать, что ты будешь в безопасности. Это всё, что мне нужно.

Я смотрела на него сквозь пелену слёз, пытаясь найти в его лице хоть тень сомнения, слабину, за которую можно было бы зацепиться и удержать его здесь.

— Они убьют тебя! — выдохнула я, и голос сорвался на полушепот. — У них оружие! Почему ты не понимаешь?

Он на мгновение отвел взгляд в сторону приближающихся теней, а потом снова посмотрел на меня. В его глазах не было ни страха, только холодная, отточенная ясность.

— Они потратили все патроны, стреляя в машину, — произнёс он так, будто это был неопровержимый факт. — Если бы у них были лишние, они не прекратили бы огонь. Они бы добили нас.

Он глубоко вздохнул, его пальцы ещё раз, сжали мою руку.

— Пообещай, — повторил он, и в этом слове уже не было просьбы. Это был приказ.

Смахнув слёзы резким движением, я выпрямилась на сиденье. Пальцы дрожали, но я заставила себя не показывать этого. Я положила правую руку рядом с бедром, вне его поля зрения, и крепко скрестила пальцы за спиной. Старый детский жест, защищающий от лжи.

— Обещаю... — выдавила я, глядя ему прямо в глаза.

Он кивнул, и в его глазах на миг мелькнуло облегчение. Для него этого было достаточно.

Его пальцы медленно разжались, отпуская мою руку. И вместе с этим внутри меня как будто что‑то оборвалось. Я крепче стиснула пистолет, ощущая холод металла сквозь дрожащие пальцы.

Я не дам ему умереть.

Распахнув дверь, он вышел. Резкий порыв ветра и стена дождя на мгновение ворвались в салон, а потом дверь захлопнулась, оставив меня в оглушительной, невыносимой тишине.

Я прильнула к стеклу, смотря, как он медленно, но неотвратимо идёт навстречу четырём тёмным фигурам. Они стояли неподвижно, принимая его вызов. Каждая клетка моего тела кричала от ужаса.

Пожалуйста, пусть с ним всё будет хорошо.

Но когда я открыла глаза, смахнув предательскую влагу с ресниц, я увидела уже другую картину.

Лука не ждал, пока они его окружат. Он напал первым. Первый из людей в чёрном, сделавший слишком резкий шаг вперёд, получил сокрушительный удар кулаком в челюсть. Звук удара был глухим, но отчётливым даже сквозь стекло. Человек рухнул на мокрый асфальт, не успев издать звука.

И после этого всё превратилось в хаос движений. Двое других кинулись на Луку одновременно. Он отпрыгнул назад, избежав захвата, и его нога описала короткую, жёсткую дугу, попав второму под колено. Тот согнулся с хриплым стоном. Но третий успел сзади обхватить его шею, пытаясь задушить.

У меня перехватило дыхание. Рука сама потянулась к ручке двери. Я вышла из машины, но ноги будто вросли в асфальт. Я осталась на месте, не в силах сделать ни шага вперёд. Дождь хлестал по лицу, смешиваясь со слезами.

— Лука... — сорвалось с губ, почти беззвучно.

Но тут Лука, резко опустился и рванул вперёд, перекидывая нападавшего через плечо. Тяжёлое тело с глухим шлепком ударилось о мокрый асфальт. Но первый, тот, что поднялся с земли, уже был на ногах, в руке у него блеснул длинный, тонкий предмет — нож.

Время будто замедлилось, растянувшись в густой, тягучей плёнке. Пока Лука, отбросив одного, разворачивался к другому, он не видел опасности. 

Нет...

Мысль ударила, как ток. Мои ноги, будто приросшие к земле, наконец сорвались с места. Я не пошла — я рванула вперёд, под ногами хлюпали лужи, а в ушах стоял только бешеный стук сердца.

— Лука! — закричала я изо всех сил.— Сзади! Нож!

Лука резко обернулся. Наше взгляды встретились на долю секунды — в его глазах мелькнуло осознание, а затем он увидел мужчину с ножом, который был уже в двух шагах. Но не от него. От меня.

И тут мужчина с ножом, услышав мой голос, резко повернулся ко мне. Его глаза, пустые и злые, впились в меня. А после, он пошёл прямо ко мне, целенаправленно и быстро, поднимая лезвие.

Всё произошло в одно мгновение. Я застыла на месте, видя, как лезвие нацеливается в мою сторону И в следующий миг передо мной выросла стена. Лука бросился с такой скоростью, что казалось, преодолел пространство в один прыжок. Он встал между мной и опасностью, полностью накрыв меня собой целиком.

Я почувствовала сильный толчок и его руку на моих плечах, прижимающую к себе, будто он хотел спрятать меня внутри собственного тела. В ту же секунду раздался резкий, глухой звук, от которого внутри всё сжалось. Лука дёрнулся. Я услышала его короткий выдох, почти стон. Тёплые капли упали на мои руки, и только тогда до меня дошло, что это кровь.

— Лука... — голос сорвался, превратившись в хрип.

Но он быстро развернулся и, несмотря на рану, пальцами впились в запястье нападавшего, сжимая его с такой силой, что кости хрустнули. Мужчина вскрикнул, и нож с глухим звоном выпал из его ослабевших пальцев. Сразу же кулак Луки со всей силой ударил его под рёбра, а затем последовал жёсткий, точный удар в висок. Мужчина бесшумно осел, обмякнув.

Затем Лука повернулся ко мне. Его лицо было бледным под струями дождя, а на левом плече, тёмная ткань кожанки быстро пропитывалась густым тёмным пятном. Порез. Не смертельный, но глубокий, судя по тому, как быстро расползалось пятно.

— Ты в порядке? — спросил он.

Я кивнула, чувствуя, как по щекам текут слёзы.

— Лука... ты ранен... — пальцы дрожали, когда я коснулась его плеча.

— Пустяки, — отрезал он, но я видела, как побледнело его лицо.

— Ты закрыл меня собой... — прошептала я.

— Я же сказал, — тихо ответил он. — Я не позволю им причинить тебе вред.

Вдруг раздался рев двигателя. Мы едва успели моргнуть, а те четверо, выглядевшие полумертвыми после того, как Лука их избил, медленно забрались в машину. Машина резко газанула и с проблеском скользнула прочь по мокрому асфальту.

Я снова посмотрела на его плечо. Тёмное пятно расползалось всё шире.

— Нельзя это так оставлять, — сказала я, срывающимся голосом. — Нужно срочно остановить кровь, перевязать...

Дождь продолжал лить, промачивая нашу одежду насквозь. Холод уже пробирался под кожу, а адреналин, державший меня на ногах, постепенно отступал, оставляя после себя дрожь. Я вдруг ясно осознала нашу ситуацию: пустая дорога, ночь, дождь, поврежденная машина и Лука с раной, которую он упорно называл пустяком.

Лука подошёл к машине, я сразу последовала за ним. Он присел и осмотрел колесо, затем негромко выругался сквозь зубы. Даже без слов было понятно — всё плохо. Затем он открыл дверь, наклонился внутрь, нащупал телефон, но уже в следующую секунду раздражённо бросил его обратно на сиденье.

— Батарея села... — он провёл рукой по мокрым волосам.— Давай с твоего попробуем позвонить Майклу.

Я кивнула и метнулась к машине, лихорадочно роясь в сумочке. Пальцы не слушались, телефон нашёлся не сразу. Я протянула его Луке, затаив дыхание.

Он быстро разблокировал экран и начал набирать номер. Затем поднес телефон к уху, отвернулся на шаг и замер, вслушиваясь.

Секунда. Вторая. Третья.

Ничего.

Лука нахмурился, отвёл телефон, посмотрел на экран и снова поднёс к уху, будто надеясь, что сработает со второго раза.

— Чёрт... — тихо выдохнул он. — Нет связи. Абсолютно.

Я почувствовала, как внутри снова поднимается ледяная волна беспомощности. Мы были одни. На пустынной дороге. А его плечо...

Нет, нет! Так нельзя, у него рана... Он истекает кровью!

— Что будем делать теперь? — спросила я, и голос дрогнул от волнения. — Нам срочно нужно обработать тебе рану, это опасно...

— Это всего лишь царапина, успокойся, — сказал он с раздражающим спокойствием, будто речь шла о занозе.

— Царапина? Какая царапина, Лука, смотри! — я рванулась к нему и ткнула пальцем в сторону его плеча, где ткань была уже тёмно-багровой и мокрой. — Это не царапина! Нет, так нельзя!

Отбросив мокрые волосы со лба, я развернулась и, не слушая его окликов, побежала к дороге. Разум кричал, что нужно искать помощь, хоть какую-то. Кафе, заправку, хоть одинокий дом с огоньком в окне.

Выйдя на полосу, я замерла, вглядываясь в пелену дождя. И там, в отдалении, может в километре, а может и меньше, виднелся нечёткий силуэт здания. И самое главное — мигающая, неяркая, но различимая неоновая вывеска. Слов не разобрать, но свет был.

— Лука! — крикнула я, оборачиваясь. — Там... там что-то есть! Вон там, видишь?

Он подошёл ближе, придерживая раненое плечо. Даже сейчас, когда кровь пропитывала куртку, он двигался уверенно, будто боль была чем-то второстепенным.

— Похоже на придорожное кафе или мотель, — сказал он после короткой паузы.

— Нам нужно туда. Срочно. Там возможно есть связь и аптечка.

Он хотел что-то сказать, но, увидев мой взгляд, лишь кивнул.

Мы пошли вдоль обочины. Дождь постепенно стихал, но одежда была насквозь мокрой, холод пробирался под кожу. Лука шёл ровно, но я заметила, как он всё чаще переносит вес на здоровую сторону. Я шла рядом, всё время поглядывая на него, на тёмное пятно, которое всё ещё расползалось.

Я быстро подошла ближе, осторожно взяла его за здоровую сторону, поддерживая.

— Обопрись на меня, — сказала я твёрдо, не оставляя места для споров. — Хоть немного.

Он посмотрел на меня сверху вниз, и в его взгляде мелькнуло что-то тёплое и усталое одновременно.

— Упрямая, — тихо сказал он.

— Учусь у тебя, — ответила я и впервые за всё это время слабо улыбнулась.

Он хмыкнул, почти незаметно, и всё-таки оперся на меня. Его вес оказался ощутимым, но я лишь сильнее сжала пальцы на его куртке. Мы двинулись вперёд медленно, шаг за шагом. И в этот момент мне было всё равно, насколько далеко этот свет и сколько ещё идти. Главное — он рядом. Живой.

— Ты дрожишь...

— Ты тоже дрожишь, — сказал он.

— Потому что ты истекаешь кровью и делаешь вид, что это нормально, — буркнула я, не сбавляя шаг.

На его губах мелькнула слабая улыбка, но тут же исчезла.

Вывеска становилась всё ближе. Теперь можно было разобрать буквы — старые, неоновые, местами мигающие. Это был небольшой мотель, двухэтажное, невзрачное здание, выкрашенное в потускневший синий цвет.

Мы пересекли небольшую, пустую парковку, залитую желтоватым светом нескольких уличных фонарей. На ней стояли две старые машины и один потрёпанный мотоцикл под брезентом.

Лука остановился, освободившись от моей поддержки, и встал прямо.

— Пойдём, — сказал он просто, и мы вместе направились внутрь.

Когда мы вошли, колокольчик над дверью звякнул пронзительно, нарушив спёртую тишину.

Внутри было так же уныло, как и снаружи. За стойкой, заваленной пожелтевшими бумагами и старыми журналами, сидел мужчина лет пятидесяти в мятом кардигане. Он не отрывался от экрана маленького потрёпанного телевизора, где беззвучно двигались чёрно-белые актёры в какой-то старой комедии. Воздух пах пылью, старым деревом и слабым запахом гвоздичного табака.

Мы стояли несколько секунд, промокшие и оставляющие лужицы на потёртом линолеуме, прежде чем он медленно, нехотя перевёл на нас свой взгляд. Его глаза были тусклыми, безразличными, будто он видел таких, как мы, уже тысячу раз.

— На ночь? — прокряхтел он, его голос был хриплым от многолетнего курения.

— Да, — ответил Лука, — Два номера и...

— Один.

— Что?

— У меня всего три номера тут, а два уже заняты, — мужчина лениво махнул рукой в сторону второго этажа. — Парочка одна и дальнобойщик. Свободен только один. Ночь 150$. Согласны?

Лука на секунду замер, затем медленно перевёл взгляд на меня. В его взгляде был немой вопрос. Одна комната. Я быстро кивнула. Сейчас было не до церемонии. Затем он снова повернулся к мужчине.

— Хорошо. Давайте его. А аптечка у вас есть?

Взгляд мужчины скользнул по пятну на плече Луки, задержался на нём на мгновение дольше, но без особого интереса. Он пожал одним плечом.

— Есть. Но это будет дополнительно. Пятьдесят.

Я слегка нахмурилась. Вот наглость... Но спорить было бессмысленно.

— Ладно, давайте, — сказал Лука, уже доставая из внутреннего кармана промокший кошелек.

Старик тем временем нагнулся и что-то порылся под стойкой, затем поставил перед нами маленькую, пыльную жестяную коробку с потускневшим красным крестом. Видимо, это и была аптечка.

— А связь тут есть? — спросила я, пока Лука отсчитывал купюры. — Нам просто нужно срочно позвонить.

— Тут-то? — он кивнул куда-то за окно, в темноту. — Вы на старой промышленной ветке. Полтора километра до нормальной дороги, до жилых районов — все три. Башня оператора одна стоит, старая, на краю поля. Ночью, когда нагрузка нулевая, они её практически заглушают, чтоб электричество не жечь. Работает на минималках. Сигнал еле живой, только SMS иногда проскакивают. А утром, часов с шести, когда люди на работу ехать начинают, её снова на полную мощность раскручивают. Вот тогда и позвонить можно. А сейчас хоть головой об стенку бейся — толку не будет.

Он взял деньги, сунул их в ящик, не глядя, и толкнул в нашу сторону ключ на потрёпанном брелоке с цифрой «2».

— Все. Удачи. И не шумите — стены тут тонкие.

Лука молча взял ключ и аптечку. Его лицо на глазах становилось всё бледнее, и от этого внутри у меня неприятно сжалось. Он коротко кивнул мне в сторону лестницы, ведущей на второй этаж, но, сделав два шага, вдруг остановился и резко развернулся обратно к стойке.

— А что это у вас в коробке? — спросил Лука, заинтересовано. — Вещи?

Я тоже посмотрела туда. Под прилавком стояла картонная коробка, наполовину прикрытая тряпкой. Внутри виднелись несколько плотных пакетиков.

Старик чуть повернулся, заглянул вниз и хмыкнул.

— А... это, да, — протянул он. — Сын мой привёз. Говорил, пусть будет. Туристы разные бывают, дорога рядом... мало ли. Пока никому не понадобилось.

Лука кивнул, будто именно это и ожидал услышать.

— Давайте нам. Я заплачу.

Старик без лишних вопросов кивнул, достал из коробки два пакета и протянул их Луке. Тот расплатился, коротко поблагодарил и снова направился ко мне.

Мы поднялись по узкой лестнице. Ступени тихо поскрипывали под ногами, воздух наверху был холоднее и пах сыростью. В коридоре оказалось всего три двери, расположенные на расстоянии друг от друга. Наша была посередине.

Лука шагнул внутрь первым, его силуэт растворился в темноте. Через мгновение щёлкнул выключатель, и тусклый свет голой лампочки под потолком залил комнату жёлтым, неестественным светом. Пространство было крошечным: одна двуспальная кровать с потертым покрывалом, тумбочка, маленький столик и дверь, ведущая, судя по всему, в совмещённый санузел.

Он молча поставил аптечку на столик и начал расстёгивать куртку. Движения его были медленными, неестественно осторожными.

Я закрыла дверь, повернула ключ до щелчка и направилась к нему. Он пытался снять куртку, но движение раненой рукой заставило его лицо исказиться от боли.

— Я помогу, — сказала я.

Он взглянул на меня, но не отстранился. Его глаза в этом жёстком свете были тёмными и нечитаемыми.

Молча, я взяла край ткани у здорового плеча и осторожно помогла стянуть её. Тяжёлая, мокрая куртка соскользнула на пол с глухим стуком. Теперь я видела всё. Футболка-майка была без рукавов, и тёмное, липкое пятно растекалось по его плечу и бицепсу, окрашивая светлую ткань в багрово-чёрный цвет. Кровь уже подсыхала по краям, но в центре всё ещё блестела.

Мне стало тесно в груди.

— Садись, — сказала я, не оставляя в голосе места для возражений.

Он выдохнул и послушно опустился на край, опираясь на ладони. Я подняла куртку, повесила её на спинку стула и только потом вернулась к столику, открывая аптечку. Запах антисептика сразу ударил в нос. Внутри лежал скудный набор: рулон не самого белого бинта, пара пластырей, маленькая бутылочка с прозрачной жидкостью, на этикетке которой уже почти ничего нельзя было разобрать, и пыльный, смятый пакетик с ватой. Взяв все необходимое, я пошла и села на край кровати рядом с ним. 

Осмотрев рану поближе, я заставила себя сфокусироваться на деталях, а не на охватившей меня дрожи.

— Глубокий разрез на передней поверхности плеча, — произнесла я вслух, больше для себя, чем для него. — Основные сосуды, кажется, не затронуты, но мышечная ткань повреждена серьёзно. Отсюда и кровь. Придется сшивать.

Он хмыкнул почти незаметно, будто услышал что-то привычное, и чуть склонил голову.

— Понял, доктор, — сказал он спокойно. — Значит, жить буду.

Я посмотрела на него, и в этот момент он уже отвёл взгляд, уставившись в стену, словно происходящее его больше не касалось. Но эта едва заметная улыбка никуда не делась.

Я фыркнула едва заметно, качнула головой и снова сосредоточилась на ране. Потянулась к аптечке, взяла большую стерильную салфетку и пропитала её антисептиком.

— Сейчас будет жечь, — предупредила я почти шёпотом.

Он лишь коротко кивнул, не оборачиваясь. Когда я прижала ткань к ране, он не вздрогнул и не издал ни звука. Всё его тело просто застыло, словно он намеренно отключил боль.

Я очищала рану быстро и аккуратно, смывая грязь и запёкшуюся кровь, стараясь не задеть лишнего. Кровотечение стало слабее, но не остановилось полностью. Я выдохнула и полезла глубже в аптечку. Там, к моему облегчению, оказался маленький стерильный пакет с изогнутой иглой и ниткой.

Затем раскрыла его, на секунду задержала взгляд на ране и приступила к делу. Движения были осторожными, сосредоточенными. Стежок за стежком я стягивала края, стараясь делать всё ровно и быстро. Лука молчал, лишь его дыхание стало чуть глубже.

Закончив, я наложила специальную повязку, прижала её на несколько секунд и только потом начала бинтовать. Медленно, виток за витком, фиксируя его плечо.

Когда я завязала последний узел, он медленно выдохнул, и напряжение начало покидать его тело. Я всё ещё сидела рядом. Наши бёдра почти соприкасались, и я остро это чувствовала, хотя не решалась сдвинуться. Он медленно перевёл на меня взгляд, и в его глазах была только глубокая, бездонная усталость.

— Иди переоденься, — сказал он негромко. — А то заболеешь.

Только сейчас я осознала, насколько промокла. Волосы липли к шее, одежда была холодной и тяжёлой. Он протянул мне один из пакетиков. Я взяла его и заглянула внутрь. Белая хлопковая футболка и чёрные штаны из лёгкого материала. У него, судя по оставшемуся пакету, был такой же набор, только большего размера.

Я уже собиралась встать, когда тишину вдруг разрезал женский крик.

Мы с Лукой обменялись взглядами. Он тоже услышал. По тому, как напряглась его челюсть, как он чуть повернул голову в сторону стены.

— Ты... — я запнулась, понизила голос почти до шёпота. — Ты это слышал?

Через пару секунд крик повторился. Глухой, с надрывом, будто... будто человек в беде.

— Это... это кто-то из соседних номеров, — сказала я быстро. — Ей нужна помощь.

Я уже побежала в сторону двери, когда Лука резко встал и перехватил меня за запястье. Его движение было быстрым, несмотря на рану.

— Кайла, стой.

— Лука, ты что?! — я повернулась к нему, не скрывая возмущения. — Ты слышал, как она кричит?!

Он не отпустил. Вместо этого сделал шаг ближе и, почти касаясь лбом моего, тихо сказал:

— Ты не правильно поняла. Послушай.

— Я и так слушаю! — прошипела я, но всё же замолчала.

Мы замерли у нашей двери, прислушиваясь. И в этот момент из-за стены донеслись слова, на этот раз ясные и громкие, полные не боли, а совсем иной, страстной интонации:

— Да! Вот так! Быстрее!

До меня дошло не сразу. Осознание накрыло резко, почти болезненно. Щёки вспыхнули огнём, будто меня облили кипятком. Я застыла, не зная, куда деть взгляд, руки, себя целиком.

Господи.

Я была уверена, что это крик. Что кому-то плохо. Что нужна помощь. Сердце ещё секунду билось быстрее, по инерции, пока мозг наконец не сложил всё воедино.

За стеной... просто жили своей жизнью.

Очень активной.

Я резко опустила глаза, уставившись в пакет с одеждой, будто он мог меня спасти. Хотелось исчезнуть. Провалиться сквозь пол. Или хотя бы стать невидимой.

— Я... — начала я и тут же замолчала, потому что не имела ни малейшего представления, что вообще можно сказать в такой ситуации.

Когда я рискнула поднять взгляд, то заметила, что Лука изо всех сил сдерживает смех. Он тут же кашлянул, будто пытаясь вернуть себе серьёзность.

— Кажется... — начал он и замолчал, явно подбирая слова. — Кажется, с ними всё в порядке.

Это добило меня окончательно. Жар позора охватил с такой силой, что, казалось, даже промокшая одежда на мгновение стала тёплой.

— Я... я пойду переоденусь, — выпалила я слишком быстро, сбивчиво.

Я сильнее вцепилась в свой пакет с одеждой и, не глядя на него, почти вбежала в ванную, захлопнув дверь. В тишине крошечной кабинки доносился только стук моего бешено колотящегося сердца и приглушённые, теперь уже совершенно однозначные звуки страсти из соседнего номера. Я прислонилась лбом к прохладной двери, чувствуя, как стыд и нелепость ситуации смывают последние остатки боевого адреналина, оставляя после себя только пустую, дрожащую усталость.

❧

Когда я вышла, в комнате горел только тусклый свет торшера в углу. Лука сидел на стуле рядом со столиком, прислонившись к стене. Он тоже переоделся — в такую же белую футболку и тёмные штаны. Он держал в руках свой телефон, напряжённо вглядываясь в экран и что-то печатая. Тревожная тишина в комнате казалась гуще после тех звуков за стеной, которых теперь, к счастью, не было.

Услышав мои шаги, он поднял на меня  взгляд.

— Я написал Майклу и Элайдже, но... неуверен, что сообщения дойдут до них. Придётся ждать утра.

Я молча кивнула, обводя взглядом нашу  обстановку. Мой взгляд невольно задержался на кровати. На одной-единственной двуспальной кровати. И до меня наконец дошла вся нелепость и неловкость нашего положения. Дивана нет. Кресла нет. Только этот стул, на котором он сидел.

Мы что, будем спать... вместе?

Лука, кажется, заметил моё замешательство. Он выдохнул, и его взгляд тоже скользнул по кровати, а потом вернулся ко мне.

— Я посплю на полу, — сказал он, и его голос был ровным, без намёка на обсуждение. — Ты спи на кровати.

— Не глупи, — вырвалось у меня, — Ты ранен. На полу ты только простудишься и всё осложнишь.

Он нахмурился.

— Кайла...

— Кровать большая, — перебила я, не дав ему договорить. Голос окреп. Я говорила не ему, а самой себе, убеждая. — Мы оба поместимся. Можно... просто лечь по разным краям.

Я произнесла это, глядя куда-то в район его подбородка, чувствуя, как щёки снова начинают гореть. Но отступать было некуда. Мы застряли здесь, и мы должны как-то пережить эту ночь. Вместе.

Он задержал на мне взгляд ещё на секунду, потом медленно кивнул, сдаваясь.

— Как скажешь, — пробормотал он.

Я кивнула и первой направилась к кровати. Не спеша, будто давая себе время привыкнуть к этой мысли. Обошла её с правой стороны, откинула край одеяла и легла. Матрас тихо прогнулся подо мной. Я подтянула одеяло до плеч и замерла, глядя в потолок.

Лука тоже подошёл к кровати, но с другой стороны. Матрас снова чуть скрипнул, когда он лёг, оставляя между нами заметное расстояние. Одеяло чуть шевельнулось, и всё снова погрузилось в тишину. Мы лежали рядом, каждый на своём краю, глядя в потолок.

— Можно задать тебе вопрос? — тихо произнесла я, не поворачивая головы.

— Спрашивай, — отозвался он так же негромко.

Я на секунду замялась, подбирая слова.

— Ты сегодня обращался с оружием так, будто делал это тысячу раз. И вообще...ты носишь с собой пистолет. Это ведь не просто так.

Он молчал так долго, что я уже подумала, что он не ответит.

— Три года служил в армии по контракту, — прозвучал его ответ. — Там всему учили. Дисциплине, как обращаться с оружием, тактика. Навыки остались. А носить с собой... последнее время стал. Для безопасности. Не только моей.

Он ещё и служил?

Эта новая деталь о нём не удивляла, а словно вставала на своё место в пазле. Его собранность. Холодная точность движений. То, как он не растерялся ни на секунду, когда началась стрельба. Это было не инстинктом. Это было выучено.

Для безопасности. Не только моей.

Эти слова эхом отдались во мне. Они были не просто объяснением, они были признанием. Признанием в том, что мир вокруг нас, больше не тот безопасный кокон, в котором я жила раньше. Да, раньше мне также было небезопасно жить с Генри, но это было иначе. Там страх был тихим, вязким, он подтачивал изнутри, заставлял всё время оглядываться, угадывать настроение, подстраиваться. Но сейчас... сейчас опасность была другой. Она имела звук выстрелов, запах пороха и крови. Она дышит нам в спину и не скрывается. И Лука знает об этом. Достаточно, чтобы начать носить оружие. Достаточно, чтобы учить меня самообороне.

Я медленно повернулась на бок, лицом к нему. В тусклом свете, пробивающемся из торшера, я видела его профиль. Он лежал, закрыв глаза, одна рука была согнута и аккуратно прижата к повязке на груди, а другая была закинута за голову, обнажая линию напряженной шеи.

— Ты сегодня спас меня, — прошептала я, нарушая тишину. — И не один раз.

Он не открыл глаз, только веки чуть дрогнули.

— Я сделал то, что должен был.

— Не должен был, — вырвалось у меня. Я приподнялась на локте, — Ты не должен был бросаться под нож. Не должен был рисковать собой. Я не... я не стою такой цены.

Теперь он открыл глаза и повернул голову ко мне. Наши взгляды встретились в полумраке комнаты.

— Это не тебе решать, Кайла, — сказал он тихо, но с такой непоколебимой твёрдостью, что у меня внутри всё сжалось. — Твоя безопасность — это моя ответственность. И мой выбор. Цену определяю я. И я уже её принял.

Я нахмурилась. Он говорил так спокойно, будто его собственная жизнь ничего не стоила. Будто он уже смирился с тем, что может отдать её, не задумываясь. И от этого становилось по‑настоящему страшно.

— Но я не хочу, чтобы за меня платили такую цену! — голос мой задрожал, смешавшись с шёпотом. — Не делай так больше. Я не хочу видеть, как ты истекаешь кровью из-за меня. Я не хочу быть причиной...

Он на секунду прикрыл глаза, словно устал спорить, а потом снова посмотрел на меня.

— Ты не можешь быть причиной моих бед, Кайла, — резко перебил он. — Потому что, ты — единственная причина, по которой я вообще что-то ещё считаю стоящим защиты в этом безнадежном мире.

Я замерла, не зная, что ответить. Воздух между нами снова наэлектризовался, но на этот раз не страхом, а чем-то новым — огромной, немой тяжестью его признания. Она давила на грудь, заставляя сердце биться с глухим, болезненным стуком.

Он закрыл глаза снова, отворачиваясь и тем самым заканчивая разговор. Но его слова остались висеть в воздухе, тяжёлые и окончательные, как приговор. Приговор самому себе.

Я также повернулась на спину, глядя в потолок, чувствуя, как по щеке скатывается предательски горячая капля. Он был готов умереть за меня. И этот факт не делал меня счастливой.

Я ведь ему никто. Между нами всего лишь договор, чёткие условия и временное соседство, которое рано или поздно закончится. Потом наши пути разойдутся, каждый пойдёт своей дорогой, будто всего этого и не было. Так почему же он говорит так, словно моя жизнь для него важнее собственной? Почему берёт на себя право платить такую цену?

Я не понимаю его.

И, наверное, именно это пугает сильнее всего.

❧

Я проснулась от какого-то неясного шума рядом. Открыв глаза, я увидела, что в комнате всё ещё ночь. Горел лишь тот же торшер с тусклым светом.

— Нет... — послышался тихий, сдавленный стон.

Я повернула голову. Лука лежал на спине, но всё его тело было в напряжении. Его лицо, и без того бледное, теперь отливало болезненной синевой в полумраке, на лбу и висках выделялись капельки пота. Он качал головой из стороны в сторону, будто пытаясь от чего-то избавиться во сне, а его плечи слегка дрожали. Ему было холодно?

Я осторожно придвинулась ближе.

— Лука? — позвала я шёпотом.

Он не отозвался. Его дыхание было прерывистым, губы плотно сжаты, а веки подрагивали. Ему явно было больно даже во сне.

Не раздумывая, я подняла руку и легонько прикоснулась тыльной стороной ладони к его лбу. Кожа была сухой и обжигающе горячей.

— Ты горишь... — выдохнула я.

Немного растерявшись, я быстро соскочила с кровати. В его случае лихорадка могла означать что угодно: инфекцию из-за раны или просто шок и переохлаждение после дождя. В любом случае это было плохо. Я почти побежала в ванную, нащупала в темноте выключатель. Жёсткий свет ударил по глазам. Я открыла кран с холодной водой, намочила край чистого, хоть и грубого полотенца, и, не выжимая его до конца, вернулась в комнату.

Он всё так же бился в тихой лихорадке. Я села рядом с ним на свой край кровати, осторожно положила прохладную влажную ткань ему на лоб. Он вздрогнул всем телом, его рука рванулась вверх, как бы отбиваясь, но потом бессильно упала. Его веки затрепетали, но не открылись.

— Всё хорошо, — зашептала я, не зная, слышит ли он, и проводя мокрым краем полотенца по его вискам, шее. — Все хорошо, это я. Кайла.

Я продолжала менять компрессы, снова и снова отправляясь в ванную за свежей порцией прохладной воды. Его дрожь постепенно начала ослабевать, дыхание из прерывистого и хриплого становилось чуть глубже, но всё ещё неровным. Я смотрела на его лицо, искажённое внутренней болью, и чувствовала полное бессилие. Я могла бороться с температурой, но не с тем, что происходило у него внутри.

— Нет... не надо... — прошептал он снова, уже тише, почти моляще.

Не думая, почти неосознанно, я опустила полотенце и кончиками пальцев коснулась его щеки, желая стереть эту гримасу страдания, дать хоть какую-то точку опоры в его беспамятстве.

От моего прикосновения он замер. Его беспокойные движения прекратились. Потом он, всё ещё в полудреме, слабо потянулся щекой к моей ладони, прижимаясь к ней, как котёнок к теплу. Я замерла, чувствуя, как что-то внутри меня тает и замирает одновременно. Он так делал не раз уже. Может и неосознанно, но делал.

— Кайла... — сорвалось с его губ.

Я наклонилась ниже, приблизив своё лицо к его, всё ещё гладя щеку большим пальцем.

— Да, я тут... — прошептала я едва слышно. — Я рядом.

Он потянулся к моей руке, его пальцы слабо обвились вокруг моего запястья, не отпуская. И тогда, сквозь сон, губы его шевельнулись, и он произнёс то, от чего у меня болезненно сжалось внутри.

— Ты... как мать... — прошептал он, его слова были едва слышны, но отчетливы. — Твои руки...похожи на руки матери.

Моя рука застыла на его щеке. От этих слов у меня в глазах резко выступили слёзы. Мать. Его мать, которую убил его собственный отец из ревности. Прямо на его глазах. На глазах девятилетнего ребёнка.

Это была не просто лихорадочная болтовня. В этом признании была целая вселенная боли, одиночества и детской, незаживающей раны. Он, такой сильный и неуязвимый Лука, в бреду тосковал о материнских руках. О чём-то простом, нежном и безусловно безопасном, чего, видимо, ему так не хватало всю жизнь.

И почему-то в своём забытьи он нашёл это во мне.

"— Мою маму убили у меня на глазах Кайла.... — его голос дрогнул, — и убил её не кто иной, как мой собственный отец. Как мне отпустить эту боль? Как мне после такого, надо было двигаться дальше... "

Боль, которая сжала моё сердце, была острой и чужой. Это была не моя боль. Это была его боль, его старая, детская рана, которая вдруг приоткрылась и коснулась меня через это простое, доверчивое прикосновение.

Вдруг я представила маленького мальчишку, который просто хотел маминых объятий. Которому было больно и страшно, и некому было его обнять. Этот мальчик навсегда остался где-то внутри него, закованный в броню силы и молчания.

Я не отдернула руку. Я прижала её к его щеке крепче, как будто могла своим прикосновением зашить ту давнюю дыру в его душе. И сидела так, пока его дыхание окончательно не выровнялось, а тело не расслабилось в тяжёлом, но уже спокойном сне.

Я сидела и смотрела на него, понимая, что сегодня я видела не только сильного Луку, который дерется и стреляет. Я видела того мальчика, который остался где-то там, в прошлом, и до сих пор искал хоть каплю того тепла, которое я, сама того не ведая, только что ему дала.

Силы покинули меня. Голова тяжело упала на подушку рядом с ним, а рука так и осталась лежать на его щеке. Мой последний осознанный взгляд был на его профиль, а потом усталость и эмоции накрыли меня с головой. Я заснула, не заметив, как слёзы высохли на моих щеках, а его дыхание стало ровным и глубоким рядом.

❧

Я проснулась от ощущения тепла и близости. Ровное, тёплое дыхание касалось моего лба. Едва открыв глаза, я замерла, увидев Луку. Мы лежали лицом друг к другу, и расстояние между нашими лицами составляло всего пару сантиметров. Видимо, я так и вырубилась ночью, моя рука всё ещё лежала на его щеке. Он спал глубоко, его черты в утреннем свете были удивительно спокойны. За ночь мы невольно сблизились, и теперь я оказалась практически в его объятиях. Он лежал на боку, лицом ко мне. А его здоровая, перебинтованная рука, была обвита вокруг моей талии, твердо и бессознательно притягивая меня к себе.

Мне бы осторожно убрать руку, высвободиться из его объятий и отодвинуться, пока он не проснулся. Но я была будто парализована. Прижатая его рукой, я чувствовала тепло его ладони сквозь тонкую ткань футболки. Мои глаза, будто против моей воли, начали сканировать его лицо. Оно выглядело безупречно. Я рассмотрела отчётливую ямочку на его остром подбородке. После мой взгляд скользнул выше, к его губам. В спокойствии сна они казались пухлее, мягче, без привычной жёсткой складки. Длинные темные ресницы отбрасывали лёгкие тени на скулы... и на маленькую, почти не заметную родинку под левым глазом. Красотой Бог Луку явно не обидел.

Сердце снова застучало глухо и быстро где-то под рёбрами. Да что со мной не так? Я не хотела об этом думать, а игнорировать уже не получалось. Это чувство... упрямое, настойчивое, оно будто пробивалось наружу, несмотря на все попытки его заглушить. И, похоже...

Меня влекло...

Впервые в жизни меня так слепо, так необъяснимо привлекал мужчина. Это не было мимолётной симпатией или простой признательностью. Это было что-то глубинное и неудержимое, что пробуждалось где-то в самой основе моего существа и сжималось горячим узлом внизу живота всякий раз, когда он был рядом. Когда он смотрел на меня, когда его пальцы касались моей кожи, всё во мне настраивалось на его частоту, будто он был единственным магнитом в этом хаосе.

Он сбивал меня с толку, стягивая все внутренние противоречия в один тугой узел где-то под сердцем. И от этого узла, от осознания той власти, которой он надо мной обладал, даже не пытаясь, в груди рождалось странное, щемящее напряжение. Как перед прыжком в неизвестность.

— Если присмотреться, я невероятно красив, не так ли? — произнёс вдруг Лука. Его глаза всё ещё были закрыты.

От неожиданности я резко дёрнулась назад, инстинктивно убрав руку с его лица. Сердце бешено заколотилось.

— Ты.. ты давно проснулся? — выпалила я, и в голосе прозвучала паника. Я была уверена, что он спит.

— Примерно с того момента, как ты начала изучать мое лицо, — ответил он, медленно открывая глаза. — Как будто можно не чувствовать твоего взгляда, птичка. Он жжёт сильнее утреннего солнца.

Я ощутила, как по щекам разливается огненный румянец. Мне хотелось провалиться сквозь пол.

— Можешь смотреть, сколько душе угодно, — продолжил он, его голос приобрёл низкие, бархатные нотки. — Только постарайся слюней не пускать.

Фыркнув от досады, я села на кровати и посмотрела на него, стараясь придать лицу как можно более равнодушное выражение.

— Больно надо, разглядывать тебя, — сказала я, отводя взгляд в сторону. — Я просто думала, разбудить тебя или нет. Ночью тебя лихорадило... поэтому. Но выглядишь уже лучше.

Я заметила, как на его лице расплылась та самая ухмылка, полная невероятной самоуверенности и понимания того, что я вру.

— Мхм... — протянул он, явно развлекаясь. Затем он приподнялся на локте, и его лицо снова оказалось опасно близко. В его глазах играл тот самый огонёк, который сбивал с толку и притягивал одновременно. — Пусть будет так. Только вот незадача... ты всё же разглядывала меня. Долго и с явным интересом.

Я не стала ничего говорить. Что можно сказать в такой ситуации? Закатив глаза от бессилия и чтобы скрыть охватившую меня неловкость, я повернулась, чтобы встать с кровати и наконец создать между нами дистанцию.

Но не успела я сдвинуться с места, как его рука молниеносно обхватила моё запястье. И прежде чем я успела понять что происходит, он резко, но плавно притянул меня к себе. Я врезалась в него грудью, а наши лица оказались так близко, что я почувствовала его выдох на своих губах. Я замерла, опершись ладонями о матрас по обе стороны от его тела, пойманная в ловушку между его телом и его взглядом.

Пока я, наверное, смотрела на него абсолютно ошарашенная, с глазами, полными шока и вопроса, его лицо оставалось поразительно спокойным. Он смотрел прямо мне в глаза, заглядывая так глубоко, будто пытался прочесть то, что я сама боялась признать. Потом его взгляд медленно, неспешно, пополз вниз — к моим щекам, которые наверняка пылали, а затем задержался на моих губах.

Боже... мое сердце сейчас выпрыгнет наружу. Что он делает? И почему я не отстраняюсь?

Не сводя с меня глаз, он поднял свободную руку. Его пальцы, тёплые и чуть шершавые, осторожно коснулись моего виска и убрали прядь волос, которая прилипла ко лбу. Движение было настолько нежным и интимным, что я перестала дышать. Его палец на секунду задержался у виска, потом медленно провёл по линии волос к моему уху.

Я ненавидела себя за то, что не отстранилась.

И ещё больше — за то, что часть меня совсем этого не хотела.

— Ты всегда так убегаешь, когда тебя ловят на вранье? — тихо произнёс он, его дыхание коснулось моих губ.

Прежде чем я успела что-то выговорить, из коридора донеслись приглушённые, но яростные голоса. Дверь соседнего номера с треском распахнулась.

— Все кончено, Том! Я не хочу тебя больше видеть! — кричал женский голос.

— Любимая, успокойся, — пытался втолковать мужчина, его голос звучал устало и глухо. — Не заводись с утра. Давай поговорим как взрослые люди.

— Говорить? О чем?! — её смех прозвучал истерично. — Я больше не могу терпеть твои вечные отговорки и эту твою... твою вечную занятость! Ты меня вообще не слушаешь! Ты достал меня уже!

— Вчера ночью, кажется, ты говорила совсем другие слова... И довольно громко, если мне не изменяет память, — в его тоне явственно прозвучал неприличный намёк на ночные звуки, которые мы слышали.

Дальнейшие слова потонули в приглушённом ворчании и звуке закрывающейся двери. Скандал затих так же внезапно, как и начался, оставив после себя звенящую, неловкую тишину в нашей комнате.

Мы с Лукой одновременно перевели взгляды со стены друг на друга. Та напряжённая, гипнотическая нить, что висела между нами, оборвалась, разрезанная чужими криками.

Внезапно обретя способность двигаться, я резко оттолкнулась от него, разрывая этот застывший миг близости. Я почти спрыгнула с кровати, отстраняясь от его прикосновении, как от чего-то обжигающего.

Лука тоже медленно поднялся, и я заметила, как на мгновение тень боли скользнула по его лицу, когда он напряг мышцы вокруг раненого плеча. Он потянулся к моему телефону на тумбочке.

— Выйду, проверю, может, связь появилась, — сказал он нейтрально, как будто ничего и не произошло.

Я лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и, не глядя на него, быстро юркнула в ванную, захлопнув за собой дверь. Мне отчаянно нужно было остаться одной, чтобы прийти в себя. Холодная вода и несколько секунд тишины — вот всё, о чём я могла сейчас думать.

❧

— Точно не нужно в больницу? — спросил Майкл, с осторожностью глядя на Луку, который сидел рядом на переднем сидении. — Выглядишь немного бледным.

— Не надо, всё в порядке, — ответил Лука, не поворачиваясь от окна. — Кайла позаботилась о ране.

— Кайла сказала, что ночью у тебя была температура, — не отступал Майкл, его брови были сдвинуты от беспокойства. — Не лучше ли всё-таки...

— Мне лучше, Майкл. Не спорь, — отрезал Лука, и в его тоне прозвучала та самая стальная нота, которая не оставляла места для возражений.

Я снова повернулась к окну, сжимая пальцы на коленях. Какой же он упрямый. Совершенно не думает о себе.

Примерно пятнадцать минут назад за нами приехал Майкл. Луке всё-таки удалось дозвониться, и тот примчался почти сразу, без лишних вопросов. И когда мы собирались, я проверила телефон. Там было множество пропущенных вызовов от Эммы. Я тут же перезвонила ей. Успокаивать её пришлось долго. Я старалась звучать как можно увереннее, сказала, что мы с Лукой попали в небольшую аварию, но всё в порядке, и пообещала, что приду вечером и всё объясню.

— Кстати, машину уже забрали эвакуатором, — сообщил Майкл, — Стекло и мелкие царапины от пуль устранят. Там свои люди, лишних вопросов не зададут.

Лука просто кивнул, и в машине на несколько секунд повисло молчание, нарушаемое только шумом двигателя.

— Куколка, а ты сама-то как? — Майкл перевёл взгляд на меня в зеркале, и в его глазах читалась неподдельная тревога. — Сначала их целью был только этот упрямец, а теперь, похоже, и ты в опасности.

— Со мной всё хорошо, Майкл, не переживай, — постаралась ответить как можно спокойнее, хотя сама эта мысль заставляла меня внутренне сжиматься.

Он грустно улыбнулся, но эта улыбка не добралась до его глаз.

— Да, как тут можно не переживать, когда вы двое в такой опасности, — прошептал он больше себе, чем нам, и его пальцы крепче сжали руль. — Анхель не остановится. Кто знает, что ждёт завтра... — он тяжело выдохнул, и его плечи опустились. — Я боюсь. Я чертовский боюсь за вас обоих.

Мои брови непроизвольно поднялись. Слова, произнесённые Майклом, прозвучали так непривычно... серьёзно. Вечно шутящий, неунывающий Майкл, который мог разрядить любую обстановку своими смешными репликами. Сейчас же в его голосе звенела настоящая тревога. Он так искренне переживал за Луку. И, кажется... за меня тоже. 

Лука тоже перевёл на него взгляд, а потом, натужно приподняв здоровую руку, слегка толкнул его кулаком в плечо.

— Чего? — буркнул Майкл, оторвавшись от дороги на долю секунды, с преувеличенной суровостью.

— Только не ной тут, — сказал Лука, и в его голосе прозвучала знакомая, чуть насмешливая нота. — Не знал, что ты меня так сильно любишь.

Майкл громко фыркнул и закатил глаза, резко поворачивая руль, чтобы свернуть на нашу улицу.

— Иди ты, — бросил он, но напряжение в его плечах уже заметно спало.

Я не смогла сдержать короткий, тихий смешок, который сорвался с губ само собой. В этой простой перепалке, в этом привычном для них обмене колкостями была какая-то нормальность.

Машина мягко остановилась у нашего дома. Майкл выключил двигатель и обернулся на сиденье, его взгляд вновь стал серьёзным. Он посмотрел сначала на Луку.

— Если что — звони. Сразу. Не геройствуй, — сказал он коротко, после повернулся ко мне. — Кайла.

Я молча кивнула. Лука уже потянулся к ручке двери, чтобы выйти, когда Майкл снова заговорил, хлопнув себя по лбу.

— А, да! Чуть не забыл. Завтра в шесть будьте готовы. Я за вами заеду.

Лука замер с полуоткрытой дверью и медленно повернулся к нему, нахмурившись.

— Что? Зачем?

— Как «зачем»? — Майкл удивлённо поднял брови, но в его глазах мелькнула хитрая искорка. — Ты что, забыл? Завтра у Ромиро день рождения. Эвелин всё организовала в одном итальянском ресторанчике. Будем все. Никаких отговорок.

— Чёрт, — тихо выругался Лука, потирая рукой переносицу. — Совсем вылетело из головы.

— Ну вот, — сказал Майкл, и в его голосе снова зазвучала привычная лёгкость, хотя в глазах оставалась тревога. — Так что отдыхайте и лечитесь.

Попрощавшись с Майклом, мы вышли из машины и начали медленно двигаться по тротуару к дому. Утренний воздух был прохладным и чистым, так непохожим на спёртую атмосферу мотеля.

— Он сказал «нас», — проговорила я наконец, нарушая молчание.— Я тоже... должна идти ?

Лука, уже доставая ключи, остановился и повернулся ко мне. Его красивые глаза, устремились прямо в мои.

— Да, ты со мной, — ответил он просто, как будто это было само собой разумеющимся. — Ты же моя невеста. Куда я без тебя?

Он повернулся и снова пошёл к двери, оставив эти слова висеть в воздухе между нами. Я замерла на секунду, ощущая, как внутри что-то ёкнуло. Что-то он слишком часто начал называть меня своей невестой. Сначала это было игрой для посторонних, удобной маской, частью нашего договора. Теперь же, после всего пережитого, в этих словах появился новый, странный вес. Они звучали уже не как условность, а как... утверждение. Слишком естественно. Слишком по-настоящему. Как факт.

Я просто кивнула, не находя, что сказать, чувствуя, как по щекам разливается знакомое тепло. Он развернулся и прошёл вперёд, чтобы открыть входную дверь. Я осталась на шаг позади, глядя на его широкую спину и на входную дверь, за которой начинался наш общий, но такой хрупкий мир.

Он открыл дверь и, придерживая её, пропустил меня вперёд. Я шагнула в знакомую прихожую, но подняв взгляд, я тут же замерла. Лука, увидев, что я остановилась, тоже посмотрел в сторону гостиной. И застыл.

Там был полный разгром. Диван опрокинут, подушки разорваны. Книжные полки свалены, книги разбросаны по полу. На стенах зияли уродливые дыры, будто кто-то бил по ним чем-то тяжёлым и металлическим, с яростью.

— Не двигайся, — тихо, но чётко сказал Лука, его голос был ледяным.

Но он сам двинулся вперёд, его взгляд сканировал каждый сантиметр хаоса. Я, не слушаясь, последовала за ним на кухню. Там была та же картина: разбитая посуда, открытые и выпотрошенные шкафы, холодильник с оторванной дверцей. Лука резко развернулся и пошёл по лестнице на второй этаж, а я как тень, за ним. В спальнях, в ванной — та же картина.

— Кто это сделал? — прошептала я, когда мы снова оказались внизу, чувствуя, как по спине ползёт ледяной ужас.

Но Лука не ответил. Он стоял посреди гостиной, напряжённый, как пружина, его взгляд выискивал детали в беспорядке, что-то вычисляя.

И тут мой взгляд упал на маленький, тёмный комочек, лежавший у ножек перевёрнутого кресла. Сердце упало куда-то в пятки.

— Луна! — я бросилась к ней.

Наша кошка лежала неподвижно. Я упала на колени рядом, осторожно касаясь ее.

— Луна... — я погладила её, и она слабо, еле слышно мяукнула, приоткрыв глаза. — Ты в поря... — я начала, но слова застряли в горле. Мои пальцы нащупали что-то липкое и тёплое на её боку. Кровь. Она сочилась из раны под её шерстью, окрашивая мою ладонь в тёмно-красный цвет. Видимо ее отшвырнули или специально задели.

— Лука! — мой голос сорвался на крик, полный паники. — Луна ранена!

Я начала осматривать её дрожащими руками, пытаясь понять, насколько это серьёзно. Лука подошёл и навис над нами. Я взглянула на него. В его глазах бушевала настоящая буря. Он осторожно провёл рукой по шерсти Луны, оценивая повреждения.

— Нужно срочно к ветеринару, — произнёс он. — Ты иди возьми чистое полотенце из ванной. После аккуратно прижми к ране. Я сейчас вызову такси.

Я тут же рванула в ванную, спотыкаясь о разбросанные вещи. Руки дрожали так, что я едва могла открыть шкафчик. Вытащила первое попавшееся чистое полотенце и побежала обратно. Мои пальцы плохо слушались, когда я осторожно, но плотно прижимала ткань к тёплому, липкому боку Луны. Она слабо запищала, и у меня навернулись слёзы. От паники и ужаса голова была пустой, мысли скакали, не задерживаясь.

Пока мы ждали такси, Лука медленно, будто хищник, обходил комнату, изучая разрушения. Вдруг он замер у разбитой тумбочки в гостиной. Его взгляд упал на что-то белое, торчащее из-под обломков фарфоровой вазы. Он наклонился и вытащил смятый листок бумаги, явно оставленный намеренно. Я видела, как его лицо, и без того бледное, стало абсолютно бесцветным. Глаза пробежали по строчкам, и в них вспыхнуло что-то ледяное и смертоносное.

— Сука! — хрипло вырвалось у него.

Скомкав бумагу, он с силой швырнул её на пол, обеими руками схватился за голову, а потом, с коротким, звериным рычанием, ударил кулаком в стену.

Я, не выпуская Луну из рук, подошла и подняла скомканную бумагу. Разгладила его дрожащими пальцами и начала читать.

«Ну что, Кальвейра, как тебе мой новый сюрприз? Надеюсь, там не сильно поранили чёрное существо. Уж извини, парни сказали, что оно сильно мешалось под ногами. Но... на этом, конечно, подарки не заканчиваются. Следующий тебе точно понравится!

Невесточке своей передай привет от меня.»

Слова «невесточке» будто обожгли мне пальцы. Я подняла взгляд на Луку. Он стоял ко мне спиной, опершись ладонями о стену, его плечи тяжело вздымались. Вся его поза кричала о бессильной ярости и... страхе. Не за себя. Он боялся за меня. Враг знал обо мне. Использовал Луну, чтобы ударить по нему, и теперь намекал, что следующей могу быть я.

Снаружи прозвучал гудок такси. Лука резко выпрямился, смахнул рукой по лицу, стирая следы эмоций, и развернулся. Его лицо снова было каменной маской, но глаза горели холодным, нечеловеческим огнём.

— Поехали, — коротко бросил он.

Он подошёл, осторожно взял у меня из рук завёрнутую в полотенце Луну, прижал её к нераненому плечу. Другой рукой взял мою, и его пальцы сомкнулись вокруг моих с такой силой, будто он боялся, что я исчезну, если отпустит хоть на секунду.

Мы вышли из дома, оставив за спиной
этот хаос, от которого в горле стоял ком и который вытеснил собой последние остатки иллюзии о безопасности.

————
📎 Телеграм-канал: в объятиях книг
ссылка: https://t.me/maria_author
(Активная ссылка есть в био моего профиля ваттпад).