Глава 9. Между вспышками
*****
"Ты можешь убежать от обстоятельств и людей, но ты никогда не убежишь от своих мыслей и чувств"
— Эрих Мария Ремарк
Кайла
Сидя на кровати, я в который раз прохожусь по конспектам. Темы, которые я пропустила за эту неделю, выстроились в целую очередь — и чем больше я читаю, тем больше понимаю, сколько всего упустила. Утром была у врача, и после короткого осмотра он всё-таки выписал меня. Значит, с понедельника могу возвращаться на учёбу. Наконец-то.
Я подняла взгляд от тетрадей и посмотрела на экран телефона. 15:38. Время тянется медленно, но с нарастающим напряжением. Лука еще утром написал, коротко, в своём стиле: «Будь готова к пяти.»
Осталось полтора часа. Вроде бы немало, но внутри уже давно не осталось спокойствия. Ладони влажные, сердце стучит где-то в горле, и чем ближе к пяти, тем больше я чувствую, как скручивает живот.
Сегодня бой. Я ни разу не была на подобных мероприятиях, не знала, как себя там вести, как смотреть, как вообще реагировать. Мне казалось, я не из тех, кто вписывается в такие вещи — кровь, адреналин, толпа, рёв зала. Это не моё.
Но это ещё не самое страшное.
Сегодня весь город увидит меня как «невесту» Луки Кальвейры.
Тот факт, что всё это игра, почему-то не делает ситуацию легче. Слишком многое зависит от того, как я буду выглядеть рядом с ним. Как посмотрят на нас. Как примет это публика. Он прославленный боксёр, лицо реклам, интервью, спортивных заголовков. А я — обычная студентка, которую втянули в это, кажется, случайно.
Нет, не случайно. Он выбрал меня сам.
Почему — до конца я так и не поняла.
Я провела рукой по волосам, чувствуя, как начинает болеть голова от напряжения. Никакая учёба сейчас не лезет в голову. Я просто сижу, уткнувшись в тетради, делая вид, что учусь, в то время как внутри всё пульсирует тревогой.
А что, если я всё испорчу? Если кто-то что-то заподозрит? Если я буду выглядеть не как его девушка, а как чужая?
Лука говорил, что всё пройдёт спокойно. Что мне просто нужно быть рядом, держать себя уверенно. Он всё продумал. Как всегда.
Но у меня не получается просто отключиться и не думать.
Я встала с кровати, медленно начала собирать книги и тетради в аккуратную стопку. Всё равно уже не получится сосредоточиться — слишком много мыслей. Положила их на край стола и выдохнула. С учебой на сегодня точно всё.
Потом подошла к зеркалу и остановилась, вглядываясь в своё отражение.
Волосы собраны в небрежный пучок, пара прядей выбилась у висков, футболка немного перекошена на плече, а щёки чуть покраснели от того, как долго я сидела, уткнувшись в конспекты. Вид у меня, мягко говоря, был усталый. И, если честно, не особо похожий на невесту успешного боксёра, которую сегодня все должны будут увидеть.
Так, ладно. Нужно привести себя в порядок.
Я аккуратно развязала пучок, позволив волосам свободно упасть на плечи. Пряди рассыпались мягкими волнами — легкими, естественными. Уже лучше. Даже... живее. Быстренько прошлась пальцами, немного поправила, придавая объём. Оставлю распущенные. И просто расчешу, не больше.
После потянулась к маленькой косметичке в ящике.
Я не часто крашусь. И уж точно не мастер в этом деле. Но сегодня — исключение. Сегодня нельзя прятаться за усталостью или простотой. Сегодня нужно выглядеть уверенно — даже если внутри всё сжимается.
Нанесла немного тонального, чтобы выровнять тон, скрыть легкую бледность и круги под глазами. Чуть пудры и румян, чтобы лицо выглядело живее. Затем тушь. Взгляд сразу стал ярче, выразительнее. И наконец — лёгкий блеск на губы. Почти незаметный, но с тёплым оттенком.
Я выдохнула и отступила на шаг, чтобы посмотреть на себя целиком.
Почти готова.
Осталось выбрать одежду.
И, наверное, это было самое трудное.
Не потому что мне хотелось выглядеть идеально — а потому что я просто не знала, как нужно выглядеть, чтобы соответствовать. Чтобы быть рядом с ним и не чувствовать себя... лишней.
Я вздохнула, подошла к шкафу и распахнула створки.
Одежды у меня немного. Всё простое, привычное: пара джинсов, рубашки, свитера, парочка платьев, которые я надевала на мероприятия в университете. Ничего, что хоть немного подходило бы для вечера, где будут камеры, люди, публика, и я — якобы невеста Луки Кальвейры.
Он не говорил ничего о дресс-коде. Ни слова. Но от этого не становилось проще.
Я перебирала вешалки, задерживая пальцы на знакомых тканях. Всё казалось либо слишком повседневным, либо слишком простым — а мне хотелось выглядеть достойно. Спокойно, но не просто. Женственно, но не вызывающе.
В итоге взгляд зацепился за белую кофту с открытыми плечами.Я купила её, кажется, прошлой весной — просто потому что была скидка и понравился материал. Но так и не надела ни разу. К ней я подобрала чёрную юбку — прямую, чуть выше колен, с высокой талией. Вроде бы ничего особенного, но вместе эти вещи смотрелись аккуратно. Даже... элегантно. В меру.
Я приложила оба предмета к себе, посмотрелась в зеркало и, наконец, чуть кивнула самой себе.
Да. Это подойдёт.
Быстро переоделась. Кофта мягко облегала тело, оставляя открытыми плечи и ключицы. при этом не выглядела вульгарно. Юбка сидела идеально, подчёркивая талию, но не сковывая движения. Волосы свободно спадали на спину лёгкими волнами.
Я подошла ближе к зеркалу и задержала взгляд на своём отражении.
Это была всё ещё я. Немного другая. Собранная, чуть нарядная. Уверенная? Не совсем. Но хотя бы старающаяся.
И почему-то именно сейчас — так отчётливо — внутри появилось лёгкое, почти неуловимое напряжение.
Волнение. Ожидание. Страх. Всё разом.
Я сжала пальцы в замок перед собой, сделала глубокий вдох — и выдох.
Ты справишься.
Просто сыграть роль. Просто держать себя спокойно рядом с ним.
Да. Легко сказать.
А как? Как быть, когда в жизни никогда не было ничего подобного? У меня даже настоящих отношений не было — не то что жениха.
Всё, что я знала об отношениях, — это отрывки из чужих разговоров, сюжеты из фильмов и страниц книг, которые я читала ради интереса, но которые казались чем-то далёким и чужим. Реальная жизнь была другой — холодной, жёсткой и одинокой. Мне не доводилось чувствовать настоящей близости с кем-то, доверять до конца, открываться полностью и без страха. Всё это казалось сказкой, недостижимой мечтой, к которой я даже не пыталась приблизиться.
Я не знала, как вести себя рядом с ним так, чтобы это выглядело естественно. Нужно ли держать его за руку, когда все смотрят? Смотреть ему прямо в глаза или лучше слегка отворачиваться, чтобы не выдать свою неуверенность? А улыбаться — какая улыбка будет правильной? Чтобы не казалось, что я играю, но и не слишком раскрываться.
А что если я всё испорчу? Если кто-то заподозрит, что всё это — только показуха? Или, наоборот, поверят настолько, что начнётся что-то настоящее, а я к этому совсем не готова?
Волнение поднимало меня с головы до пят, будто я стояла на краю большой пропасти. Это было страшно и непонятно, но другого выбора у меня не было.
Шесть месяцев.
Шесть месяцев, чтобы выиграть время, чтобы обезопасить себя и Адама.
И я сама согласилась на это. Подписалась. Приняла все условия.
Ради Адама. Ради его безопасности. Ради... себя.
Но даже сейчас, когда прошло уже несколько дней, и Лука был рядом, когда я чувствовала себя более-менее в безопасности, всё равно не покидало ощущение, что это слишком... нереально.
Генри... его больше нет в нашей жизни. По крайней мере, физически. Он исчез. Исчез так, словно никогда и не существовал.
Но неужели это правда? Я всё ещё не могла до конца поверить. Словно что-то внутри отказывалось принимать этот факт. Часть меня всё время ждала подвоха. Ждала, что за углом снова появится его тень.
Ведь он мог. Мог использовать Адама, как уже делал раньше. Мог надавить, угрожать. Он ведь всё ещё по закону считался опекуном Адама.
Почему он не воспользовался этим? Почему просто исчез? Это казалось странным. Слишком подозрительным.
Может быть, Лука действительно сделал всё, чтобы защитить нас. Что-то, о чём не стал рассказывать.
А может... Генри просто затаился. Выжидает.
Я слишком хорошо знала, что значит жить в страхе. Слишком долго жила в этом.
И теперь, даже несмотря на то, что я в безопасности, даже несмотря на то, что всё вроде бы стало тихо и спокойно — я не могла просто выдохнуть и поверить, что всё позади.
Я закрыла глаза на мгновение.
Генри больше нет рядом.
Но страх остался.
Вдруг послышался какой-то звук снизу — то ли щелчок двери, то ли приглушённый шаг. Я замерла, стоя посреди комнаты. Сердце дёрнулось.
Кто это?
Посмотрела на часы. До пяти ещё час. Рановато. Лука писал, что приедет к пяти. Но... может, просто пришёл раньше?
Кроме меня дома никого не было. Адама Лука ещё днём забрал к своему другу — сказал, что так будет спокойнее, пока мы поедем на бой.
Я подошла к двери и вышла из комнаты. Снова, едва уловимый звук, будто кто-то шуршал чем-то внизу. Остановившись я прислушалась. Нет, это было не воображение. Кто-то действительно был в доме.
Осторожно подошла к лестнице. Шаг за шагом спускалась вниз. Звук доносился со стороны кухни. Шорох, какой-то глухой стук — будто кто-то возился с посудой или ящиками. Я приблизилась. Медленно, на цыпочках, как будто это могло изменить хоть что-то.
Повернула голову. И остановилась.
У кухонного стола стояла женщина.
Она была среднего роста, с короткими светлыми волосами, одета просто — тёмная юбка, бежевая блузка с закатанными рукавами. В руках у неё была тряпка, она как раз протирала верхние шкафчики.
На секунду всё замерло. Мы просто смотрели друг на друга. Я — с тревогой и недоумением. Она — спокойно, будто так и должно быть.
Женщина первой нарушила тишину:
— Ты, должно быть, Кайла, да?
Я кивнула, медленно, всё ещё стоя на пороге кухни, не двигаясь.
— Лука говорил, что вы сейчас живёте тут. Я — Нора. Прихожу сюда раз в неделю убираться. Иногда готовлю. Обычно дома никого нет, поэтому не стала звонить в дверь. Ключами зашла. Извини, если напугала.
Я выдохнула. Напряжение постепенно начало отпускать.
— Нет... это я, — тихо сказала я, — просто... не ожидала.
Она улыбнулась чуть шире.
— Всё хорошо. Я скоро закончу и уйду. Вас не потревожу.
Я молча кивнула и ещё с минуту постояла, глядя, как она спокойно продолжает протирать шкафы. Нора, заметив, что я просто стою, улыбнулась и осторожно спросила:
— Ты голодна? Может, хочешь, я что-нибудь приготовлю?
Я слегка покачала головой:
— О, нет-нет, — сказала я, пытаясь улыбнуться в ответ, — я просто... жду Луку. Он должен приехать за мной.
Нора усмехнулась, и в её глазах мелькнула лёгкая шутливая искра.
— Ах, свидание, значит? — произнесла она с теплом и доброй насмешкой.
— Не совсем, — ответила я, чуть смущённо улыбнувшись. — У него бой сегодня. Я просто... должна быть с ним. Поддержка. Так сказать.
Нора тихонько хмыкнула и, вытирая поверхность возле раковины, покачала головой:
— Эх, — тихо пробормотала она. — Сколько раз говорила ему: Завязывай с этими боями. Но он упрямый, как осёл.
Я слегка улыбнулась, удивлённая её манерой говорить — так, словно она давно знает его с другой стороны, несмотря на то, что просто работает здесь.
— Вы давно тут работаете? — спросила я.
Нора улыбнулась в ответ, взгляд её стал тёплым:
— Давно, девочка моя, давно. Уже пять лет. Работая, я встречала многое. Людей разных, истории разные. Но Лука... он особенный.
Я внимательно посмотрела на неё, пытаясь понять, что именно она имела в виду.
— Что вы имеете в виду? — спросила я осторожно.
Она улыбнулась, опустив взгляд на пол, провела ладонью по краю стола, будто раздумывая, а потом снова подняла глаза на меня.
— Лука... он не такой, как все. У него своя жизнь, свои правила. Он редко открывается людям, да и доверять старается очень мало кому. Но я видела, как он борется не только на ринге, но и внутри себя. У него своя история — сложная и тяжёлая. Он многое пережил, и не каждому дано увидеть, что скрывается под его маской.
То, что Лука редко говорит о себе — я уже знала. Почувствовала это почти с самого начала. Особенно тогда, когда спросила про его шрамы. Он отреагировал спокойно, но ничего не ответил. Просто закрылся. А в его взгляде тогда мелькнуло что-то такое... будто я заглянула туда, куда не положено.
Многое пережил...?
Эти слова Норы зацепили. Она ведь работает на него пять лет. Она точно видела больше, чем я. Знала больше. И всё равно говорила о нём с уважением. С теплотой. Даже с болью, будто за него у неё болела душа.
А я? Я рядом всего ничего. И всё равно, он втянул меня в эту странную, чужую реальность. Пусть под предлогом защиты, пусть по собственному выбору — но теперь я тоже здесь. На его территории. С его правилами.
И с каждым днём я всё яснее понимала: я почти ничего о нём не знаю.
Я не знаю, что у него за прошлое. Не знаю, что он чувствует, когда так долго смотрит, не отводя взгляда — будто бы видит всё до мелочей, и всё же остаётся недосягаемым. Не знаю, почему он выбрал помочь. Почему выбрал меня. Почему... вообще заботится.
И всё же... он удивляет.
Например, когда пошёл искать Луну. Маленькую, уличную кошку. Я была так удивлена. Сам Лука Кальвейра - человек, которого боится половина города, лучший боксёр, всерьёз пошёл искать мою кошку по дворам.
Но почему? Потому что я переживала? Что заставило его оставить дела и устремиться на поиски Луны?
Я улыбнулась, вспомнив, как тогда почувствовала облегчение, что Луна теперь со мной, и сейчас она рядом, бегает и прячется где-то во дворе.
Вынув себя из мыслей, я снова посмотрела на Нору:
— Вижу, вы хорошо знаете его, — сказала я, стараясь не показать любопытства.
Она слегка усмехнулась, покачала головой и ответила спокойно:
— Знаю? Нет, я его не знаю. Я знаю только, какой он хороший человек. В наше время таких мало. Особенно в его возрасте. Если бы не он... — она замялась, словно собираясь с силами, — если бы не он, я бы не справилась.
Она опустила взгляд и тихо продолжила:
— Жизнь у меня была не из лёгких. Сейчас мне пятьдесят два года, восемь дет назад я потеряла мужа. Он был моим опорой, моей семьёй... После этого всё как будто рухнуло. Финансовые трудности навалились одна за другой. В какой-то момент я просто не справилась. Меня выселили из квартиры, — голос дрогнул, — Мой единственный сын... связался с дурной компанией, полез куда не нужно. Сначала употреблял, потом начал продавать. Посадили его.
Я слушала внимательно, сердце сжималось от её горечи.
— Помощи ждать было неоткуда. У меня ни родни было, ни друзей. Я была одна.
Нора говорила спокойно, почти отрешённо, но в её голосе чувствовалась тяжесть. Та, что остаётся навсегда, если однажды ты пережил нечто необратимое.
— Когда меня выселили, я ночевала на вокзале. День. Два. А потом... как-то случайно столкнулась с одним парнем. Он спросил, всё ли у меня в порядке. Я, конечно, соврала, что просто жду поезд. А он улыбнулся и протянул мне визитку. На ней было название организации. Организации, которую открыл Лука, чтобы помогать людям, оказавшимся... ну, в таких ситуациях, как у меня. Там не спрашивали ни о прошлом, ни о долгах. Просто помогли. С жильём, с едой. А потом... потом предложили подработку. Лука сам предложил эту работу мне.
Я кивнула, пытаясь осознать сказанное. Внутри будто что-то переворачивалось. У него есть благотворительная организация. Он помогает тем, кто действительно в этом нуждается, без лишних вопросов и условий. Не для галочки, не ради славы — просто потому, что может и хочет. Это было удивительно и неожиданно.
Кто ты, Лука Кальвейра, на самом деле?
Что скрывается за этой маской хладнокровного бойца, которого боятся и уважают?
Иногда мне казалось, что я вижу только тень его настоящего «я», а остальное — непроницаемая стена. А рядом с этой стеной я оказалась случайно, но теперь уже не могу отступить.
Вздохнув, я заправила прядь волос за ухо и тихо сказала:
— Никогда бы не подумала, что у него такая организация...
Нора улыбнулась, слегка покачала головой и сказала:
— Он только на боях и показывает себя всем. Не понимаю, почему он до сих пор не бросил это всё. Это же опасно, столько лет рискует собой. У него ведь уже всё есть: и стабильный доход с организации, и уважение. Но ни как не бросит бои. Говорит, что это часть его жизни.
Я задумалась. Возможно, для Луки эти бои — не просто работа или шоу. Может, это его способ бороться. Со страхами, с прошлым, с тем, что он прячет глубоко внутри. Его способ выпускать наружу весь тот хаос, боль, злость, что не помещаются ни в слова, ни в молчание.
Он всегда сдержан. Уверен. Иногда почти холоден. Но ведь не может быть, чтобы в нём не бурлило ничего настоящего. Я это видела. В его взгляде. Там, в лазарете, когда он был ранен. Когда он разговаривал с Генри, защищая меня. И даже тогда, когда он сломал запястье тому, кто приставал ко мне.
Чем больше я думала об этом, тем отчётливее становилось одно: Лука Кальвейра — это не просто имя, которое шепчут на улицах. Это человек. Живой. Сломанный. Сильный. Упрямый. Добрый — по-своему.
И, возможно, куда более ранимый, чем хочет казаться.
Послышался звук открывающейся входной двери. Я вздрогнула, отвлекаясь от своих мыслей. Обернувшись, увидела его. Это был Лука.
Сняв куртку, он не спешил повесить её, просто бросил на спинку стула и обернулся. Его взгляд скользнул по мне, и я будто застыла на месте. Прошёлся медленно — от лица до колен, как будто считывал каждую деталь.
Почему он так смотрит? Что-то не так с моим лицом? Может с одеждой? Инстинктивно я провела рукой по щеке, чуть поправила волосы.
Он начал медленно приближаться. Шаг за шагом. И всё это время его глаза не отрывались от меня. Ни на секунду.
Я отвела глаза, чувствуя, как в груди будто сжалось — неловкость, смущение и... тепло? Что это вообще было?
Чуть отступила в сторону и мельком глянула на Нору. Она уже собирала средства, аккуратно расставляя флаконы и тряпки в ведро. Лука был почти рядом. Я уже чувствовала, как от него веет привычным ароматом. Свежим, древесным.
— Ты готова? — спросил он тихо, голос его был почти шёпотом.
Я кивнула. Слишком резко, чуть нервно. И снова — тот взгляд. Прямой, цепкий. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Я почувствовала, как вспыхнули щёки. Господи, он действительно ни на секунду не отводил глаз.
В этот момент к нам подошла Нора. Остановилась рядом, чуть поодаль, и с улыбкой, едва слышно, почти шёпотом произнесла, глядя на Луку:
— Аж взгляд оторвать не может...
Щёки предательски вспыхнули. Я тут же отвела взгляд, будто это могло скрыть смущение, разлившееся горячей волной по лицу.
Лука, услышав слова Норы, резко обернулся к ней.
— О... Нора. Вы... здесь? — он чуть приподнял брови, и голос его звучал непривычно мягко, с оттенком неловкости, который я, пожалуй, слышала впервые.
Он что... смутился?
— Ага, я здесь, — спокойно отозвалась Нора, сдерживая усмешку. — Но я уже почти всё закончила. Сейчас наверху приберусь — и пойду.
Лука слегка кивнул, отступив на шаг в сторону, чтобы дать ей пройти. В его лице всё ещё читалась лёгкая напряжённость, будто он никак не мог вернуться в своё обычное, собранное состояние.
— Спасибо, Нора.
Она прошла мимо нас спокойно, но на секунду задержала взгляд. Сначала — на нём, потом — на мне. Глаза прищурились, в них промелькнуло что-то озорное, и, не сказав больше ни слова, она направилась к лестнице.
Когда её шаги растворились наверху, а между нами снова осталась тишина, Лука наконец посмотрел на меня.
— Это Нора, она... — начал он, но я перебила его.
— Знаю, — сказала я чуть улыбаясь, — я уже познакомилась с ней. Очень милая женщина.
Лука кивнул, будто оценив мой ответ, и на его лице мелькнула лёгкая улыбка.
— Хорошо, — сказал он тихо, и бросив короткий взгляд на свои наручные часы, добавил, — Тогда поехали.
Я молча кивнула, и, стараясь выглядеть спокойной, тихо сказала:
— Я только возьму свои вещи.
Повернулась и направилась в свою комнату, чувствуя, как за спиной всё ещё остаётся его взгляд — теплый, цепкий, слишком внимательный.
Внутри всё немного дрожало. Я почти не слышала собственных шагов — то ли из-за напряжения, то ли потому что мысли путались, перекрывая всё остальное.
В комнате быстро схватила сумку, проверила — телефон на месте. В зеркало даже не взглянула, только поправила волосы вслепую. У окна, на подоконнике, лежали мои старые белые кроссовки. Немного потёртые, но всё же куда более подходящие, чем мои поношенные сапоги. Они были удобнее и выглядели более... опрятнее. Я натянула их, перешнуровала и выпрямилась.
Вдох. Выдох.
Я спустилась вниз. Лука уже ждал в прихожей, облокотившись на стену, и, услышав мои шаги, поднял взгляд.
Как только я протянула руки к куртке, он неожиданно остановил меня.
— Подожди, — сказал он и протянул мне пакет, стоявший у двери. Только сейчас его заметила. — Надень это.
Я слегка растерялась и взяла пакет, который он протянул. Заглянув внутрь, увидела стильную тёмно-коричневую косуху с меховым воротником — явно новая и очень модная.
Вопросительно взглянула на него, пытаясь понять, зачем он мне это предлагает.
— На улице достаточно холодно, — спокойно сказал он, бросив странный взгляд на мою куртку. — Твоя куртка... она не подходит.
Что? Он серьёзно? Купил мне куртку только потому, что моя ему не нравится?
Я уже хотела возразить, но он быстро перебил меня, направляясь к двери.
— Мы опаздываем, — сказал он, быстро открывая её и не обращая внимания на мои слова.
Я замялась, но не стала спорить. Он уже шагнул на улицу, а я осталась в дверях, ощущая, как прохладный воздух из коридора мягко обволакивает меня.
Почему он так внимательно относится к таким мелочам?
В голове пронеслась мысль: Может он хочет, чтобы я была в тепле... хотя и не сказал этого прямо.
Покосившись на вещь в руках, я медленно надела её. Сразу почувствовав тепло мягкого меха, поняла — она теплее и удобнее моей. После сделала шаг в его сторону.
— Ладно, — выдохнула я, наконец двигаясь вслед за ним, — только не говори, что это всё из-за того, что моя тебе не нравится.
Он улыбнулся, не оборачиваясь, и я поняла — этот человек умеет заботиться по-своему, даже если я ещё не совсем понимаю, как это работает.
❧
Ехали мы молча.
В машине царила такая тишина, что я слышала, как щёлкают пальцы Луки по рулю и как будто бы — собственный пульс. Я старалась не смотреть на него, но периферийным зрением видела: он спокоен. Даже слишком. Ни одного движения, выданного нервами. Он просто вёл, уверенно, хладнокровно, будто точно знал, куда и зачем мы едем.
А я? Я сидела рядом, будто на раскалённой сковороде.
Что меня ждёт?
Как он это скажет? При всех? Просто: "это моя невеста" — и всё?
А потом что? Люди? Взгляды? Может, вопросы...
Я не знала. И это бесило.
Минут через сорок я поняла, что мы уезжаем за город. Тот самый зал, в который меня тогда вызывали, находился в центре. А сейчас? Вокруг темнело, огней становилось всё меньше. Дома редели, уступая место деревьям, бетонным оградам, длинным стенам без вывесок.
Я прижалась к стеклу, рассеянно ловя последние отблески заката. Небо окрашивалось в густой янтарный цвет, будто медленно тлело за горизонтом. Вскоре мы свернули к высокому забору, и я заметила охранника в будке. Он узнал машину сразу, шлагбаум поднялся без слов. Лука даже не сбавил скорости — только чуть замедлил ход, уверенно продолжив путь вперёд. Охранник узнал машину сразу: шлагбаум поднялся почти моментально.
Мы въехали на территорию, и в животе тут же всё сжалось.
Значит, мы приехали.
Мы подъехали к большому зданию, которое уже окутывали сумерки. Оно выглядело строго и массивно, словно крепость посреди почти пустого пространства. Вокруг стояло множество машин, но людей почти не было видно — лишь редкие тени мелькали у входа. Лука остановил машину и, повернувшись ко мне, внимательно посмотрел.
После он медленно вытащил из кармана маленькую, аккуратную, бархатную коробочку. Я нахмурилась, не сразу поняв, что это. Она была тёмная, почти сливалась с его пальцами. Когда он открыл её, и я увидела блеск металла.
Это... кольцо?
Он поднял взгляд на меня.
— Мы забыли самое главное, — тихо сказал он, не отводя взгляда.
Я смотрела на него, не зная, что сказать. Он вытащил кольцо из коробочки и, на мгновение колеблясь, протянул руку вперёд.
— Можно? — тихо спросил, чуть кивнув на мою ладонь.
Я медленно протянула руку, немного волнуясь, и он бережно взял её в свои ладони. Кольцо было удивительно красивым — изящное, словно созданное специально для меня. Оно идеально подходило по размеру, и я ощутила лёгкое, приятное давление, когда он аккуратно надел его на мой палец.
Особенно меня привлекла гравировка: изящная птичка, словно готовая взмахнуть крыльями, усыпанная кормушками, которые играли на свету мягким блеском.
Я задержала взгляд на кольце чуть дольше, чем следовало, не отрываясь от деталей. Меня удивила не только его красота, но и то, как тщательно Лука выбрал именно это украшение. Почему именно птичка?
— Тебе нравится?
Когда я услышала его голос, он прозвучал мягко, с каким-то едва уловимым волнением, словно ему было действительно важно знать мой ответ.
Я кивнула, чувствуя, как улыбка невольно касается губ:
— Очень красивое...
Я подняла взгляд, и в тот же миг наши глаза встретились. Что-то внутри дрогнуло — будто воздух между нами стал плотнее. Почти ощутимее. Я замерла, не в силах отвести взгляд. Его глаза... мёдовые глаза. Сейчас они казались чуть темнее, как будто вечерний свет оттенял их, придавая взгляду ещё больше загадочности и силы.
Ещё никогда меня так не привлекали чьи то глаза.
И только тогда я осознала, как близко мы находимся. Моё лицо было в нескольких сантиметрах от его. Я не дышала. Не могла. Моё сердце билось так сильно, что казалось, он может его услышать.
Моя рука всё ещё оставалась в его ладони, он не отпускал, и почему-то это казалось самым естественным на свете. Будто так и должно быть. Будто... я должна быть тут. У него в руках. На этом месте. В этой тишине, наполненной напряжением, которое обволакивало нас обоих.
Что это за незнакомые чувства?
Что это за дрожь под кожей, от одного только его взгляда?
Почему в груди сжимается так, будто я стою на краю чего-то важного, пугающего и... притягательного?
Он тоже не двигался. Просто смотрел. Спокойно. Глубоко. Будто читал мысли. Молчание длилось всего пару секунд, но казалось — целую вечность.
А потом он медленно отпустил мою руку.
И в тот же миг — будто что-то оборвалось. Тонкая, почти невидимая нить, которая связывала нас в этом тихом, хрупком мгновении. Пальцы вдруг стали холодными. Пустыми.
— Нам пора, — его голос прозвучал спокойно, но с каким-то странным оттенком... словно он и сам не хотел рвать эту тишину.
Он отвернулся и открыл дверь машины, впуская внутрь резкий поток вечернего воздуха.
Я чуть кивнула, всё ещё не до конца вернувшись в реальность. Прохлада снаружи окатила, будто волна, — обожгла щёки, заставила вдохнуть глубже. Очнуться.
Но внутри... всё ещё тлело. Тепло его руки, взгляда. Что-то невидимое, оставшееся во мне — и не отпускающее.
Мы шли ко входу, и я чуть ускорилась, чтобы догнать его шаг. Он, как всегда, двигался уверенно, с выверенной точностью, будто знал каждый свой следующий шаг на несколько минут вперёд. Ветер был настолько сильным, что волосы сразу взъерошились и бросились в лицо, мешая видеть.
Как только мы подошли, охранник тут же поднял взгляд и внимательно нас изучил. Его глаза задержались на Луке, словно узнавая, а потом быстро переключились на меня. Без лишних слов он кивнул и жестом указал проходить дальше — дверь перед нами открылась, приглашая войти внутрь.
Как только мы вошли, к нам сразу подошли двое крупных охранников и стали идти рядом, словно тени. Внутри было шумно, громкий гул голосов, толпа теснилась в длинной очереди, все, судя по всему, пришли посмотреть бой.
Я шла следом за Лукой, пытаясь не отставать, но нам предстояло пробиться через плотный поток людей. Кто-то из толпы уже выкрикивал имя Луки, пытаясь подойти ближе, но охранники мгновенно среагировали, сдерживая волну фанатов.
И вдруг — резкий толчок. Кто-то задел меня плечом так сильно, что я едва удержалась на ногах и по инерции прижалась ближе к Луке. Он мгновенно схватил меня за руку, крепко сжал её и мы сразу же стали шагать быстрее, пробираясь сквозь толпу.
Мы подошли к лестнице и стали подниматься наверх. С каждым шагом гул толпы оставался позади, будто растворяясь где-то внизу, под тяжестью бетонных ступеней и гулким эхом коридора. Наверху нас уже ждала девушка — высокая, собранная, в чёрной форме. Без лишних слов она кивнула и жестом пригласила следовать за ней.
Мы пошли за ней по коридору, и я всё больше чувствовала, как внутри начинает расти странное волнение. Справа открылось большое помещение — что-то вроде спортзала, но больше, мрачнее. Просторный зал был заполнен мужчинами: кто-то стоял у стен, разговаривая вполголоса, кто-то разминался, один боксировал в ритмичном темпе, обрушивая удары на грушу. Резкий запах пота, резины и металла ударил в нос.
И вдруг один из них — тот, что бил по груше, — остановился и повернул голову. Его взгляд скользнул по Луке, а потом резко остановился на мне.
Мужчина выглядел устрашающе: высокий, мощный, с грубыми чертами лица и массивными руками, покрытыми татуировками. На лице — уродливый, рваный шрам, тянущийся от лба через бровь и щеку до самой губы. Шрам будто делил его лицо на две части — и делал его ещё более пугающим. Он ухмыльнулся криво, в этой ухмылке не было ни намёка на доброжелательность. Только нечто хищное. Насмешливое.
Я непроизвольно крепче сжала пальцами руку Луки.
Он сразу почувствовал это, замедлил шаг и повернулся, чтобы посмотреть туда, куда был прикован мой взгляд. Его лицо мгновенно изменилось. Спокойствие, которым он буквально излучал секунду назад, исчезло, будто его стерли одним резким движением. Глаза сузились, челюсть чуть напряглась, и всё его тело словно собралось в точку — в ту самую точку, куда смотрел он сейчас. В мужчину с шрамом.
Тот всё так же не отводил взгляда. И вдруг, медленно, нарочито, с явной демонстрацией, ударил по груше. Один раз. Глухо, тяжело. В этом ударе было не столько физической силы, сколько скрытого смысла — как будто он передавал вызов. Не мне. Луке.
Но Лука ничего не сказал. Он лишь крепче сжал мою руку и уверенно продолжил идти, не сбавляя шага. Девушка, идущая впереди, остановилась у одной из дверей и, бросив короткий взгляд на нас, указала внутрь:
— Вам сюда, — спокойно сказала она и, как только мы вошли, тихо прикрыла за нами дверь, оставив нас наедине.
Лука молча подошёл к шкафу, открыл его и стал снимать куртку. Следом он начал стягивать и футболку, спокойно, уверенно, будто меня здесь вовсе не было.
Я застыла.
Эм... ну ладно.
Стараясь скрыть своё замешательство, я быстро отвернулась и принялась внимательно рассматривать стену перед собой, словно в ней таилось что-то необычайно интересное.
Позади раздавались шелест одежды и едва слышный щелчок молнии. Тепло его тела ощущалось даже через пространство между нами, и это необъяснимое волнение не давало мне покоя.
— Можешь повернуться, — вдруг раздался его спокойный голос за спиной.
Я медленно обернулась.
Он стоял в чёрных спортивных штанах и с бинтами на руках, плотно намотанными на запястья. Торс был обнажённым. Рельефные мышцы напрягались при каждом его движении, на коже пробегали отблески тусклого света ламп. Он выглядел... опасно красиво. Даже слишком.
Боже, Кайла что за мысли!
— Ты в порядке? — вдруг спросил он.
Я сглотнула, осознав, что всё это время невольно пялилась на него. Быстро отвела взгляд, чувствуя, как по шее вверх поднимается жар.
— Я... да. — выдавила я, кивнув. — Всё в порядке.
Он подошёл к столу, открыл бутылку воды и сделал пару глотков. Его движения были размеренными, выверенными до мелочей. Затем он поставил бутылку обратно и на мгновение задержался, опёршись руками о край стола, слегка склонившись вперёд.
Только спустя секунду он заговорил.
— Тебе не стоит бояться, — вдруг сказал он, не глядя на меня. — Здесь никто не посмеет к тебе подойти. А если и посмеет... я разберусь.
Я моргнула, чуть насторожившись. О чем он? О людях внизу? О мужчине со шрамом? Или... вообще обо всём этом месте?
Он повернулся ко мне, глаза — те самые, цвета тёплого мёда — смотрели прямо, глубоко.
— Ты в безопасности, — повторил он чуть тише, почти с нажимом на каждое слово. — Пока ты со мной — никто не причинит тебе вреда.
Вдруг в дверь постучали. Она слегка приоткрылась, и послышался голос:
— Можно войти?
Лука нахмурился, его брови сошлись в тонкой линии.
— С каких это пор ты стал спрашивать разрешения?
Дверь открылась чуть шире, и в комнату уверенно вошли двое. Первым зашёл парень, на вид около двадцати, с пронзительно светлыми глазами и с белыми, явно покрашенными волосами. На его лице играла широкая улыбка, и взгляд постоянно метался — то на Луку, то на меня, будто он одновременно пытался считать атмосферу и уже заранее развлекался происходящим.
За ним появился второй — чуть старше, с более спокойным и серьёзным видом. Он держался сдержанно, внимательно оглядывая помещение, будто проверял, всё ли в порядке, и только потом перевёл взгляд на нас. По осанке и выражению лица было ясно: этот привык больше наблюдать, чем говорить.
Смотря на Луку, он сказал:
— Двадцать минут.
Лука спокойно кивнул в ответ, без лишних слов, и затем повернулся ко мне.
— Кайла, это мои друзья, — он указал на каждого поочерёдно, — Майкл... и Элайджа.
Я слегка кивнула, встречаясь взглядом сначала с одним, потом с другим. Элайджа — тот, что постарше — просто коротко кивнул в ответ, взгляд у него был спокойный, но изучающий. Майкл же, напротив, сразу заулыбался шире и сделал шаг ко мне. Он явно был из тех, кто чувствует себя свободно в любой обстановке, и ничто не мешает ему быть... слишком непринуждённым.
— Очень приятно наконец познакомиться с тобой, Кайла, — произнёс он, протягивая мне руку.
Я чуть смутилась, подимая его руку, и сдержанно улыбнулась:
— Взаимно.
Он взглянул на меня чуть внимательнее и, не убирая улыбки, вдруг заметил:
— Милые веснушки.
Я немного опешила от такого комплимента. Это было неожиданно, даже слишком. Но в следующую секунду он взглянул на Луку.
Тот смотрел на Майкла с таким взглядом, что воздух в комнате стал ощутимо плотнее. Спокойствие исчезло, в его глазах читалось нечто совсем иное. Гнев? Или просто... предупреждение?
Майкл же лишь слегка усмехнулся, будто знал, что делает. А после сделал шаг в сторону, будто невинно интересуясь, где можно присесть.
После Элайджа подошёл к Луке. Они начали что-то обсуждать вполголоса, отстранившись чуть в сторону. Словно я и Майкл на время перестали существовать для них. Лица у обоих были серьёзные, голоса — приглушённые, но напряжённые.
Майкл же обернулся ко мне, коротко улыбнулся и легонько кивнул на свободный стул рядом с собой:
— Присаживайся, я не кусаюсь.
Я кивнула и подошла, опускаясь на стул рядом с ним, ощущая на себе его внимательный взгляд.
— Ты, я так понимаю, первый раз на боях?
— Угу... если честно, не думала, что окажусь в подобном месте, — выдохнула я с натянутой улыбкой.
— Ага, ты из тех, кто любит тишину, книги и кофе с пенкой? — усмехнулся он, но в голосе не было насмешки. Скорее интерес.
— И что, это плохо? — я склонила голову, чуть приподняв бровь.
Он рассмеялся, откинувшись на скамью.
— Нет. Это мило. Даже освежающе на фоне всей этой агрессии, — он кивнул в сторону зала, где кто-то громко хлопал по груше.
— А ты сам чем занимаешься? — спросила я, чтобы сменить тему.
— Да так... помогаю, где нужно. Иногда тренируюсь. Иногда подначиваю Луку, пока он не прикончит меня взглядом, как пару минут назад, — он усмехнулся, глядя вперёд.
Я не удержалась и тихо рассмеялась. От напряжения в груди стало немного легче.
— Так получается, ты учишься? Где? — спросил Майкл, не скрывая интереса.
— Второй курс медицинского факультета, — ответила я, чувствуя, как немного расслабляюсь в его компании.
— Вау! — глаза Майкла засияли, — Это круто. Наверное, много учишься и совсем мало отдыхаешь?
— Ну, можно и так сказать, — кивнула я, — хожу часто на практики как медсестра, но оно того стоит.
— Вот это, конечно, комбо... боксер и медсестра, — усмехнулся Майкл, глядя на Луку. — Идеальная пара. Один крушит людям лицо, а другая лечит.
После этих слов на моих губах появилась легкая улыбка — немного неожиданная даже для меня самой. Я перевела взгляд на Луку, который всё так же сосредоточенно бил по груше. Резкие, точные удары с глухим звуком разбивали тишину в комнате.
Каждый взмах руки отдавался где-то внутри. Казалось, он даже не слышит нас, будто мир для него сузился до цели перед ним — и не на секунду больше. Свет скользил по его телу, подчеркивая напряжённые мышцы спины и рук.
Я смотрела на него чуть дольше, чем собиралась. Он выглядел иначе в эти моменты — не тем, кого я знаю вне ринга. Слишком собранный. Слишком настоящий. И в этом было что-то, от чего по коже пробегал лёгкий холодок, а внутри будто завораживало.
❧
Шум и гул голосов становились всё громче. Людей было действительно много — они заполняли трибуны, стояли вдоль ограждений, переговаривались, кричали, делали ставки. Это было не просто бойцовское состязание — это был настоящий ритуал, и каждый, кто пришёл сюда, ждал зрелища.
Мы находились по другую сторону, за временным барьером, отделяющим арену от толпы. Пространство было отгорожено, и нас охраняли двое крепких охранников, следивших за порядком. Я стояла между Майклом и Элайджей, чувствуя, как в груди стучит волнение — тяжёлое, плотное, почти звенящее. Впереди, ближе к центру, Лука разговаривал с Ромеро. Они оба были спокойны, даже слишком. В их взглядах не было суеты, только уверенность. Лука кивал, время от времени поправляя бинты на запястьях. Он выглядел собранным до предела, будто в его голове уже проигрывался весь бой по секундам.
Мой взгляд невольно скользнул на другую сторону ринга.
Тот мужчина... со шрамом. Его трудно было не заметить, даже если бы я пыталась. Грубое лицо, пересечённое бледным рубцом от самого лба до губ. Он не улыбался, но его выражение было каким-то хищным. Стоило мне на секунду встретиться с ним взглядом, по спине тут же пробежали мурашки. Я тут же отвела глаза, сжав пальцы в кулак.
— Не смотри на него, — негромко сказал Элайджа, не поворачивая головы. — Он именно этого и хочет.
Я слабо кивнула, стараясь скрыть, как сильно внутри всё сжалось от напряжения и тревоги.
Ясно было одно — Лука выйдет на ринг против него. И теперь внутри разрастался страх, слишком реальный, чтобы просто его игнорировать.
Прозвенел звон, и зал наполнился гулом. Бой начинался. Лука поднялся, выпрямился и уверенной походкой направился к рингу.
Не знаю, что меня подтолкнуло, но я побежала за ним. Сердце колотилось так громко, что казалось, весь мир слышит этот ритм.
— Лука... — позвала я, почти догнав его.
Он остановился и повернулся ко мне. В этот момент все взгляды, кажется, обратились к нам.
Смотря прямо в его тёплые глаза, я уверенно прошептала:
— Удачи.
Он слегка кивнул и развернулся, продолжив путь к рингу. Спина прямая, шаги твердые, в них не было ни капли сомнения. Казалось, он уже знал, чем всё закончится.
А я осталась стоять на месте, чувствуя, как в груди нарастает странная, плотная тяжесть.
Он подошёл к рингу, легко поднялся на помост и, не торопясь, зашёл внутрь. Свет над ареной стал ярче, всё внимание сконцентрировалось теперь на двух фигурах.
Судья вышел вперёд. Рёв толпы стал оглушающим. Гудение арены, выкрики, ставки, всё смешалось в один нескончаемый шум.
Бой начался.
Первый удар соперника пронёсся, как грозовой раскат, и я невольно вздрогнула. Лука среагировал мгновенно — увернулся, его тело изгибалось, словно изгибалась пружина, готовая выпустить мощный контрудар. Воздух вокруг звенел от скорости и силы.
Соперник не собирался уступать, его атаки становились всё яростнее и безжалостнее. Каждый его выпад казался попыткой сломить дух Луки, сделать больно не только телу, но и воле. Но Лука стоял, как непоколебимая скала. Его движения были отточены, точны — он не просто отражал удары, он создавал возможности для своей атаки.
Но в какой-то момент он просчитался. Чуть запоздал с уклонением — и соперник мгновенно этим воспользовался. Резкий хук справа. Удар пришёлся точно в корпус, под рёбра. Хлёсткий, злой. Лука отшатнулся, но не успел восстановиться.
Следом — удар. Кулак врезался под подбородок с такой силой, что его голову отбросило назад. Он пошатнулся, потерял равновесие и рухнул на колено, упершись в пол кулаком. Толпа завизжала — одни от восторга, другие от шока.
Я почувствовала, как меня сковало изнутри. Страх пронёсся волной, охватив всё тело. Впервые мне стало страшно не только за себя и брата, но и за... него.
Он не вставал. Несколько секунд тянулись как вечность. Я не могла закричать, не могла сдвинуться, будто всё во мне застыло. Хотелось броситься вперёд, толкнуть время, сделать хоть что-то.
— Вставай, — тихо прошептала. — Прошу тебя вставай.
Лука поднял голову. Словно услышал. Резко выпрямился, вскинул перчатки. Лицо напряжено, на лбу выступил пот. Но он стоял. Кровь стекала по подбородку, но в глазах — ни капли страха. Только злость. Только решимость. И если соперник думал, что только что сломал его — он сильно ошибался.
Судья сделал шаг, чтобы начать отсчёт, но Лука сразу показал, что готов продолжать. Он не выравнивал дыхание — не было времени. Соперник уже пошёл на добивание.
Теперь бой стал жёстче. Всё лишнее исчезло, остались только удары и выносливость.
Соперник пошёл напролом. Сначала удар — прямо в правое ребро. Лука вздрогнул, но не отступил. Сразу за этим — мощный замах и кулак врезался в скулу. Перчатка ударила с глухим звуком, будто кого-то швырнули о бетон. Голова Луки дёрнулась в сторону. Он оступился, но устоял.
Я прикусила губу до крови. С каждым ударом моё тело будто само получало боль.
Лука отступил на шаг, сделал движение в сторону, чтобы сбить темп соперника. Он начал двигаться быстрее — ловко уходил от следующего замаха, корпусом наклонялся в сторону, пытаясь уйти из-под удара в челюсть. Дышал резко, с надрывом, словно каждая секунда была на пределе.
Соперник снова пошёл вперёд — удар в живот. Лука склонился, но тут же выпрямился и врезал ответный прямо в переносицу. Я услышала этот звук — чёткий, как треск ломающейся доски. Соперник резко отшатнулся. Из носа брызнула кровь.
Его это разозлило. Он бросился на Луку, размахивая кулаками, как будто хотел уничтожить его одним выпадом. Один удар пришёлся в грудь — глухой и тяжёлый. Второй — в бок, под печень. Лука чуть не согнулся, но остался стоять.
И тогда, сквозь боль, сквозь надвигающуюся темноту в глазах, он резко пробил в подбородок. Соперник дёрнулся назад, пошатнулся, но не упал. Они оба стояли, тяжело дыша, испачканные потом и кровью.
Я смотрела на Луку и чувствовала, как внутри всё сжимается. Он держался. Из последних сил. Я знала — он не позволит себе упасть.
Каждое его движение давалось ему с огромным усилием. Казалось, что тело больше не слушается, мышцы горят огнём, и боль сковывает каждый вдох. Но в глазах горела несгибаемая воля — воля победителя, который не принимает поражение.
Соперник, хоть и ранен, пытался собраться. Он выдохнул тяжело, поднял перчатки и бросился в последнюю атаку. Его удары были резкими и быстрыми, будто он понимал — если не успеет нанести решающий удар сейчас, всё закончится.
Лука уворачивался, уклонялся, каждое движение было точным и выверенным. Но боль в боку отдавалась с каждым ударом, и дыхание становилось всё более прерывистым.
И тогда он нашёл момент.
Глубоко вдохнув, собрав всю силу, он выстрелил правым — прямой в челюсть соперника. Удар пришёлся идеально. Я услышала, как раздался хруст, и видела, как лицо противника исказилось от боли.
Он пошатнулся, и тут же Лука нанёс второй — ещё сильнее, ещё точнее. Толпа взорвалась криками. Я затаила дыхание, не веря своим глазам.
Соперник попытался устоять, но ноги дрожали, тело теряло равновесие. И в следующую секунду он рухнул на пол ринга.
Всё затихло.
Лука стоял, тяжело дыша, с опущенной головой, потекшая по лицу кровь смешалась с потом. Судья подошёл, начал отсчёт, но в этот момент всё уже было ясно.
Победа — за ним.
Я не могла сдержать слёз. Все страхи, вся тревога, вся тяжесть, что сжимала моё сердце, вдруг отступили, уступив место гордости и облегчению.
Он сделал это. Он выдержал. Он выиграл.
В этот момент к нему подбежал Рамиро. Лицо его светилось искренней радостью. Он хлопнул Луку по плечу, громко и с гордостью сказал:
— Настоящий чемпион!
Потом к ним присоединились Майкл и Элайджа. Майкл с широкой улыбкой бросил руку Лука в плечо, а Элайджа, всегда более сдержанный, просто кивнул с уважением.
Я стояла в стороне, смотрела на них, как они окружали Луку, как будто стараясь вложить в эти поздравления всю ту поддержку, которая была нужна после такого боя.
Медленными шагами я подошла к нему.
Как только наши взгляды встретились, всё вокруг будто исчезло.
Я увидела раны на его лице — порезы, царапины, следы крови и усталости. И неосознанно рука потянулась к его щеке.
Что со мной? подумала я, удивлённая своей собственной нежностью в этот момент.
— Ты в порядке? — спросила я, голос чуть дрожал.
Он улыбнулся, устало, но искренне.
— Да, — ответил он. — Больше чем когда-либо.
Он слегка улыбнулся, чуть наклонил голову навстречу моей руке, и я почувствовала, как его кожа под пальцами была горячей, слабо дрожащей от напряжения и усталости.
Вокруг снова зазвучали голоса, громкие, возбуждённые, кто-то кричал, кто-то аплодировал, кто-то звал Луку. Я повернула голову и заметила Рамиро, он шел к нам, рядом с ним шла молодая женщина в белом халате, с зажатой в руке маленькой аптечкой. Вероятно, врач.
— Лука, садись, пожалуйста, — сказал Рамиро, указывая на единственный стул у стены, — Пусть обработают тебя. В этом месте нет отдельного лазарета, поэтому... придется тут.
Снова с тревогой посмотрела на него. Его губы были потрескавшимися, ссадина на скуле продолжала сочиться кровью, а под глазом уже набухала тёмная гематома. Он немного нахмурился, посмотрев на врача, но не сдвинулся с места.
Я на минуту отвела взгляд, и сразу же заметила у входа в зал странную суету. За дверьми стояла толпа людей — вспышки, камеры, микрофоны. Журналисты. Их пока не пускали охранники, но было видно, что это лишь вопрос времени.
И вдруг я снова почувствовала, как Лука взял меня за руку чуть крепче и, не отрывая взгляда от Рамиро, сказал:
— Мне не нужен врач. Кайла отлично справится.
На лице Рамиро появилось выражение лёгкого раздражения. Он нахмурился, перевёл взгляд на меня, затем снова на Луку.
— На данный момент у нас... нет аптечки, — выдохнул он, немного виновато оглянувшись на врача.
Но Лука, казалось, уже всё решил.
— Ну значит, дома обработаем. Сейчас это неважно.
Рамиро раздражённо провёл рукой по лицу, пробормотал себе под нос что-то вроде «Упрямый баран...», и шагнул к женщине в халате, чтобы объяснить ситуацию. Он явно нервничал, толи от вспышек, толи от прессинга журналистов, а может, от упорства Луки, которому, похоже, было всё равно, что у него рассечена бровь и опухшая скула.
Я снова посмотрела на него. Он всё ещё держал мою руку. Крепко, как будто боялся, что если отпустит, я исчезну.
— Тебе стоит дать врачу хотя бы посмотреть... — осторожно начала я.
Он повернулся ко мне, слегка наклонил голову.
— Я всё сказал, — ответил он, просто и без тени сомнения.
Рамиро появился снова, только на этот раз в руке у него была небольшая аптечка.
— Одолжил у врача, — буркнул он, подходя ближе. Затем бросил взгляд на меня. — Уговорить его бесполезно, я понял. Можешь хотя бы немного обработать раны этому упрямому. Иначе я сам прибью его, если раньше инфекция не сделает это за меня.
Я кивнула, сдерживая улыбку. Лука, к моему удивлению, ничего не ответил. Только на секунду опустил взгляд, а потом, всё-таки, нехотя пошёл к предложенному стулу. Тяжело опустился на него, выдохнув через стиснутые зубы. Он чуть наклонился вперёд, руки лежали на коленях, а кровь тонкой полоской стекала по скуле.
Я подошла к маленькому деревянному столу, стоявшему сбоку от него, и поставила аптечку на поверхность. Открыв крышку, сразу начала перебирать содержимое: перекись, бинты, несколько салфеток в индивидуальных упаковках, йод, мазь с антибиотиком... Всё было в разброс, как в спешке собранное. Я вытащила всё необходимое и положила рядом: стерильную салфетку, антисептик, ватные диски.
Повернувшись к нему, я на мгновение замерла. Он сидел на низком стуле, почти не двигаясь. Слишком низко он, неудобно, прямо скажем. В этом углу зала вообще не было ни скамеек, ни свободного пространства, чтобы я могла сесть напротив. Пришлось встать ближе, почти над ним, слегка наклониться.
Осторожно, двумя пальцами, я подняла его лицо за подбородок. Кожа была тёплая и немного влажная от пота. Он не сопротивлялся, просто смотрел. Прямо в глаза. Пронзительно. Слишком пронзительно.
Я попыталась сосредоточиться на ране над его бровью — промокнула перекисью ватку и аккуратно коснулась рассечения. Он не дёрнулся. Не издал ни звука. Только продолжал смотреть.
Я чувствовала, как щёки предательски вспыхивают, но старалась игнорировать всё — его взгляд, близость, дрожь в пальцах. Просто работала.
Затем — шрам на скуле. Порез неглубокий, но болезненный. Я чуть сильнее нажала, и он слегка нахмурился.
— Прости, — тихо сказала я, едва слышно.
И вдруг — вспышка.
Резко подняла голову и обернулась. У входа в зал, за прозрачными дверьми, стояло несколько человек. Камеры, длинные объективы, вспышки. Охранники всё ещё пытались сдержать поток, но журналисты уже явно получали, что хотели.
Я моргнула, удивлённая.
— Они что... фотографируют нас? — прошептала я, немного растерянно.
Но Лука будто не услышал моего вопроса. Его взгляд всё ещё был прикован ко мне, и вдруг, без предупреждения, он поднял обе руки и мягко, но уверенно притянул меня к себе за талию.
Я ахнула от неожиданности, глядя на него сверху вниз, всё ещё держа в руках ватный диск. Его лицо оказалось совсем близко. Слишком близко.
— Что ты... — выдохнула я, чувствуя, как внутри всё перехватывает.
— Садись ко мне на колени.
Я заморгала, не сразу поверив в то, что услышала.
— З-зачем?
— Тебе неудобно так. Стоишь, сгибаешься. А рядом сесть негде. Поэтому... — он слегка повернул голову, глядя в сторону стеклянной стены, за которой всё ещё мигали вспышки. — Заодно пусть фотографируют.
Пусть фотографируют? Он серьёзно?
Я застыла, ощущая, как жар начинает подниматься к щекам, как дыхание сбивается. Сердце гулко колотилось где-то в горле. Всё это казалось неправильно... нелепо даже.
Не знаю, чем мной двигало в этот момент. Может, усталость. Может, та странная связь между нами, которая рождалась в тишине и во взглядах. А может, просто... эта дурацкая невозможность сесть нормально.
Но я согласилась.
Сначала неуверенно сделала шаг вперёд, словно проверяя — не передумает ли. Он не отводил взгляда, спокойно, намеренно удерживая мою талию. Я положила одну руку ему на плечо, опираясь, и, не раздвигая ноги, просто осторожно села боком, свесив ноги с его колена.
Лука чуть подался назад, давая мне пространство, и его рука вновь легла мне на талию, спокойно, уверенно, как будто это было нормально. Как будто всё происходящее — не что-то неловкое, а вполне уместное.
Щёки вспыхнули с новой силой.
Боже, Кайла, что ты творишь?
Как я вообще попала в такую ситуацию?
Сидеть на коленях у парня, израненного, потного, только что вышедшего из боя, перед целой толпой фотографов, журналистов и...
Я почти слышала, как грохочет внутри мой собственный разум, требуя объяснений.
И несмотря на стуки своего сердца, я продолжила аккуратно обрабатывать его лицо. Пальцы дрожали, но я старалась не показывать это, сосредоточившись на каждом движении.
Я старалась не смотреть в его глаза. Боялась утонуть в них. Но он смотрел. Слишком прямо. Слишком открыто. И не отводил взгляда.
Дыши, Кайла. Просто дыши.
Но даже дыхание становилось каким-то неровным, будто весь мой организм сопротивлялся тому, чтобы оставаться в покое.
— Осталось чуть-чуть, — прошептала я, больше для себя, чем для него.
— Я не спешу, — ответил он, голос его был хриплый.
Немного мази, аккуратное прикосновение к щеке, и ватой. Потом ещё раз. Я двигалась почти автоматически, стараясь сосредоточиться на деле, не на том, что между нами. Не на его руке. Не на том, как он держит меня, словно я важнее воздуха.
После чуть наклонилась, дотягиваясь до последнего пластыря в аптечке, в этот момент его лицо будто случайно приблизилось к моей шее, и я почувствовала его тёплое дыхание прямо у ключиц.
О господи...
Мурашки пробежали по всей коже, словно электрический заряд, заставляя каждую клетку дрожать.
Я быстро схватила пластырь, руки слегка дрожали, и аккуратно приклеила его на рану, стараясь не встретиться с ним глазами. Внутри меня всё пылало, жар и трепет, которые невозможно было ни понять, ни остановить.
Потом резко отстранилась, вставая с его колен так быстро, что чуть не потеряла равновесие. Сердце бешено колотилось, а мысли путались, пытаясь осознать то, что только что произошло.
Он тоже встал за мной и чуть приблизился, внимательно глядя на меня.
— Ты в порядке? У тебя лицо все красное, — спросил он с таким тоном... будто специально.
Он что, серьёзно? Ему смешно? Нравится издеваться?
Посмотрела на него чуть исподлобья, сдерживая раздражение и смущение одновременно.
— Тут просто душновато, — бросила я спокойно, делая вид, что мне всё равно.
Хотя на самом деле... я до сих пор чувствовала, как горят щёки.
К нам подошёл Элайджа. Только тогда я заметила, что в зале почти никого не осталось. Гул стих, трибуны были пустыми, лишь охрана у выхода и несколько техников, собирающих оборудование.
— Лука, журналисты ждут снаружи, — сказал Элайджа. — А и врач просит вернуть ее аптечку.
Я быстро подошла к аптечке, закрыла её и передала Элайдже. Затем мы все двинулись обратно в комнату. Я взяла свои вещи и вышла в коридор, чтобы подождать Луку. Через минуту он появился, и мы вместе направились к выходу.
Пока мы шли к выходу, я почувствовала, как напряжение начало подниматься внутри. Мысли путались, а в груди сжимался узел тревоги. Я знала, что нас ждёт снаружи.
Лука, заметив, что я чуть замедлила шаг, молча протянул руку и сжал мою в своей. Это немного успокоило меня, и я позволила себе расслабиться.
Мы вместе вышли из здания. Свежий воздух обдал лицо, но за порогом уже ждала шумная толпа. Вспышки камер, настойчивые вопросы, всё обрушилось на нас, как лавина.
— Лука, поздравляем с победой! Как чувствуете себя после боя?
— Кто эта девушка с вами? Вы пара?
— Это ваша девушка? Смотритесь очень близко...
— Как долго вместе?
— Какие планы на будущее?
Они буквально навалились, шаг за шагом приближаясь, камеры вспыхивали прямо в лицо. Охранники с трудом сдерживали натиск.
Лука сделал шаг вперёд, поднял руку, чтобы привлечь внимание, и спокойно начал отвечать:
— Спасибо за поддержку, — начал он ровным, уверенным голосом. — Бой прошёл отлично, как всегда.
Он чуть повернул голову ко мне, и, задержав взгляд на моих глазах, добавил:
— Что касается будущего... мои планы прекрасны. Я собираюсь проводить больше времени со своей невестой.
Мгновенная тишина.
Толпа будто застыла. Журналисты переглянулись, как будто не сразу поняли, что он только что сказал. Потом, конечно, всё снова взорвалось:
— Невеста?
— Вы обручены?
— Как давно?
— Покажите кольцо!
Не отвечая сразу, Лука медленно повернулся ко мне. Его пальцы обвили мою руку, и он поднял её на уровень глаз всей этой настырной толпе.
— Как вы видите, — спокойно сказал он, — моя невеста, Кайла, рядом со мной. Как и кольцо на её пальце. И да... мы давно вместе.
Он говорил это так просто, так уверенно, будто всё происходящее — это не часть какого-то спонтанного спектакля, а давняя истина, которую он просто решил озвучить вслух. А потом, не отводя взгляда, наклонился и мягко коснулся губами моей руки.
Я застыла. Он смотрел мне в глаза. Молча. Словно говорил: да, я это сказал... и да, я серьезно.
— А теперь, прошу дать нам проход.
После этих слов мы двинулись вперёд. Охранники быстро расчистили нам путь, отводя журналистов в стороны, а камеры продолжали щёлкать вспышками, словно пытаясь запечатлеть каждый наш шаг. Мы шли к машине, и с каждой секундой шум зала отдалялся всё дальше, уступая место тишине улицы.
Как только мы сели в машину, Лука быстро вырулил на дорогу, оставляя за собой светящиеся огни зала и неутихающий гул камер. В салоне стало тихо, только легкое жужжание двигателя и биение моих мыслей заполнили пространство.
Я думала о том, как изменится моя жизнь после всего этого. Что обо мне скажут люди, как теперь будут смотреть на меня, когда новость разойдётся по новостям и соцсетям. Будет ли мне теперь легче или, наоборот, сложнее? В голове клубились десятки вопросов, и ни один не давал чёткого ответа.
Одно было ясно — с этого момента всё будет по-другому.
________
📎 Телеграм-канал: в объятиях книг
ссылка: https://t.me/maria_author
(Активная ссылка есть в био моего профиля ваттпад).