Глава 8. Тени прошлого
****
"Ты можешь убежать от обстоятельств и людей, но ты никогда не убежишь от своих мыслей и чувств"
— Эрих Мария Ремарк
Лука
После того как Кайла ушла, я ещё несколько минут стоял, не двигаясь. Тишина в комнате казалась слишком громкой после её тихого «спасибо». Я провёл рукой по лицу и глубоко выдохнул.
Что же в этой девушке меня так зацепило?
Не скажу, что я часто позволял себе такие размышления — особенно о людях, которых едва знаю. Но с Кайлой было иначе.
Может, это глаза. Черт, у неё просто нереально красивые глаза. Чёрные, глубокие... в них можно утонуть, и не потому, что они заманивают — нет. Потому что в них столько боли и усталости, что хочется просто быть рядом и сказать: «Я здесь. Ты не одна».
Но дело не только в глазах.
Она сильная — это видно сразу. Но эта сила не от счастья, не от уверенности. Это сила, рождённая из боли. Из выживания. И в этом я узнал себя.
Мы оба покалечены жизнью. Каждый по-своему. Я — своим прошлым, она — своим. Я видел, как она сжимает челюсти, когда говорит. Как прячет дрожь в голосе, заставляя себя быть твёрже, чем чувствует на самом деле. Я узнал это, потому что сам был таким же.
Кайла Коралин...
Восемь лет назад она потеряла родителей из-за крупного пожара в их доме. Она и её брат чудом выжили. По фотографиям, которые мне прислал Рамиро, было просто удивительно, как они смогли выжить при таком разрушении. Множество обгоревших деталей, всё разрушено до основания... Но они смогли выбраться. Каким-то чудом. Настоящим чудом.
Как случился этот пожар, так и не выяснили. Мне это сразу показалось странным. Ведь по делу было написано, что всё произошло быстро, внезапно, и не было даже предположений, что это могло быть кем-то подстроено. Никаких следов умышленного поджога. Пожарная безопасность была на должном уровне. Слишком много неизвестного для такого страшного происшествия. Это не укладывалось в голове.
Я помню, как смотрел на те фотографии. На одной из них была Кайла — её лицо, напуганное, полное страха и боли, в её руках был младенец — её брат, Адам. Он был совсем крохотным, но Кайла, несмотря на свой возраст, держала его крепко, словно единственная из всего мира могла обеспечить ему защиту.
После этого их хотели отправить в детский дом. Близких родственников у них не было, только дальние, а они отказывались. Но тогда на помощь пришёл некий Генри Бэрнс, мужчина, которому на тот момент уже было за сорок пять. Он был каким-то дальним знакомым их отца, и, несмотря на свою репутацию, согласился забрать детей. Это решение всех удивило, но, видимо, у властей не было другого выбора.
Генри... Я часто думал о том, как это вообще могло случиться. Как могли отдать детей человеку, который к тому времени пережил шесть разводов, страдал алкоголизмом и всю жизнь проработал охранником? Мужчина, который едва ли мог заботиться о себе, не говоря уже о двух детях, которые требовали столько любви и внимания. Всё это мне казалось нелепым и жестоким. Но никто не осмелился вмешаться, и дети остались у него.
Я знал, что этот период жизни оставил на Кайле глубокие шрамы. Она никогда не говорила об этом, но её настороженность, холодность и способность скрывать свои эмоции выросли именно из тех лет. Лет, когда она и её брат были оставлены на произвол судьбы Генри, который не мог стать для них поддержкой. Я не знал, сколько лет она переживала его жестокость, но я чувствовал, как это время изменило её.
Но больше нет. Больше он их не тронет. Пока они находятся в моем доме, они в безопасности. Я не позволю, чтобы этот кошмар продолжался. Я сам пережил слишком многое, чтобы теперь позволить кому-то еще пройти через это. Кайла и Адам заслуживают спокойной жизни, без страха и боли. И я буду защищать их от всего, что может им угрожать.
И я уже позаботился об этом. Я не стал ждать, когда всё повторится. Я сделал всё, чтобы он убрался из этого города — навсегда. Чтобы даже тени его здесь не осталось. Предупредил Элайджу: проследить, чтобы его уволили и чтобы больше ни один охранный пост, ни одна школа, ни один чёртов супермаркет не захотел иметь с ним дело. Он не должен больше иметь власти ни над кем. Я не просто этого хочу — я добьюсь этого.
Он больше не будет для них угрозой — ни в физическом смысле, ни в эмоциональном. Это конец. Он останется ни с чем. Пусть теперь сам попробует выжить.
Мой взгляд остановился у зеркала, и я снова увидел шрамы на своей спине. Они были частью меня, частью моего прошлого, которое я уже давно хотел забыть. Я не мог не вспомнить тот момент, когда Кайла пыталась узнать, что со мной случилось. Она была так искренне обеспокоена, но я знал, что ей не стоит знать правду.
Лучше, чтобы эта часть моей жизни осталась скрытой. Про то, как любовь моего отца заключалась в том, чтобы избивать меня...
Я закрыл глаза, чувствуя, как тяжесть прошлых лет снова накрывает меня.
"Ночь. За окном была гроза, молнии сверкали, и гром гремел так сильно, что кажется, окна тряслись. Я лежал в своей постели, не в силах заснуть. Мне было холодно, а спина болела — с того случая с папой прошло всего пару дней, но боль была такой сильной, что каждый раз, когда я двигался, мне казалось, что всё тело горит. Я пытался закрыть глаза и забыться, но не получалось.
Мне было страшно. Очень страшно. И холодно. Я пытался повернуться, закутавшись в одеяло, но оно совсем не согревало. Так невыносимо, будто бы я был один в этом мире. Но не один — ведь мама... она ведь рядом, правда?
Мама...
Я хочу к маме. Я скучаю по ней. Хочу обнять её, почувствовать её тепло. Я так скучаю по её голосу, по её улыбке. Когда мама рядом, мне спокойно. Хочу, чтобы она сказала, что всё будет хорошо, как она всегда говорила, когда мне было страшно.
Но папа...
Если он увидит меня с мамой, будет плохо. Он всегда злится, когда я обнимаю её или просто рядом с ней. Он говорит, что я уже не маленький, и мне не следует так себя вести. Когда я обнимаю маму, он кричит на нас, и мне становится стыдно. Он говорит, что я слабый, и что мужчины не должны быть такими. Я не понимаю, почему он так говорит. Почему он так кричит, почему он так злится?
Но папа пока не вернулся домой. Значит можно. Быстро, не раздумывая, я встал с кровати, тихо ступая по полу. Я должен попасть к маме.
Тихо. Очень тихо. Я осторожно ступал, стараясь не шуметь. Ноги сами несли меня в сторону её комнаты. Мне не хотелось быть одному в этой пустой и холодной комнате. Хотелось быть с мамой.
Пожалуйста, пусть папа не вернется, пожалуйста.
Я подошёл к двери её комнаты и медленно потянул ручку.
Я медленно зашёл в комнату и сразу увидел маму. Она сидела на краю кровати, склонившись над книгой, которую держала в руках. Свет от лампы мягко освещал её лицо. Ее светлые волосы блестели. Она выглядела уставшей... но всё равно была самой красивой. Самой родной.
— Мама... — тихо позвал я, почти шёпотом.
Она сразу подняла голову. Её глаза широко распахнулись, и через секунду книга уже лежала в стороне. Она быстро встала и подошла ко мне.
— Роан, малыш... — прошептала она, прижимая меня к себе так крепко, будто боялась, что я исчезну.
Она сразу обняла меня, крепко-крепко, прижимая к себе, и я закрыл глаза, обнимая её за шею. Я уткнулся в её плечо, чувствуя, как от неё пахнет тем, что всегда давало мне ощущение дома — чем-то родным, безопасным. Я не хотел, чтобы она отпускала меня. Мне казалось, что если я просто останусь так — в её руках, — всё плохое исчезнет.
Но потом мне стало больно... чуть-чуть. Я дёрнулся — спина опять ныла, как тогда, когда папа... Я не хотел, чтобы мама знала. Не хотел, чтобы она снова грустила.
Но мама заметила.
— Роан... что такое? — она смотрела на меня, как будто уже знала, что я вру.
Я опустил голову. Не знал, что сказать. Я ведь обещал папе не говорить. А если он узнает, что я всё рассказал?..
— Ничего, — прошептал я. — Просто спина болит чуть-чуть... я упал, ударился.
Я снова прижался к ней. Хотел, чтобы она не спрашивала больше. Но она всё равно осторожно подняла мою майку.
Я испугался.
Она ничего не говорила. Просто смотрела. А потом прошептала тихо, будто испугалась сама:
— Боже...
Я заметил, как в её глазах заблестели слёзки. Маленькие, как капельки дождя, но от этого мне стало только хуже. Я не хотел, чтобы мама грустила. Не хотел, чтобы плакала.
— Мама, не плачь, — прошептал я и начал аккуратно вытирать её слёзы маленькими ладошками.
Она схватила меня за руки, прижала к себе и прошептала:
— Роан... мальчик мой... — её голос дрогнул. — Это папа сделал?
Я не ответил. Только обнял её крепче. Мне не хотелось говорить. А что изменится? Папа всё равно вернётся. Он всегда возвращается. И тогда я не смогу видеть маму... только ждать, пока он снова куда-то уедет.
Мама аккуратно взяла моё лицо в свои ладони. Она очень волновалась, я видел.
А потом начала быстро говорить:
— Всё, милый, вернись в комнату. Тебе нельзя тут находиться, слышишь? Папа скоро вернётся... — она целовала моё лицо — в щёки, в лоб, в нос, будто боялась, что видит меня в последний раз.
— Но, мама... — тихо сказал я, не отпуская её.
— Роан, прошу...
И вдруг...
Хлоп.
Мы оба замерли.
Это была входная дверь. Кто-то вошёл в дом.
А потом стали слышны шаги. Медленные, тяжёлые. Они приближались. Поднимались по лестнице.
Мама посмотрела на меня. Её лицо побледнело. Она крепче прижала меня к себе, будто пытаясь защитить.
— Быстро, под кровать... — прошептала она, но я не успел.
Дверь распахнулась.
Папа вернулся."
Я открыл глаза. Воздух в комнате стал каким-то тяжелым, будто наполнился теми старыми воспоминаниями. Я не хотел вспоминать от этом. Не хотел снова ощущать, как зарождается эта «любовь» моего отца — любовь, которую он выражал ремнём, криком и яростью.
Шесть лет...
Мне было всего шесть. Маленький мальчик, который просто хотел тепла. Просто хотел, чтобы его обняли, а не били.
Я резко развернулся, будто пытаясь сбросить с себя эту тяжесть. Подошёл к шкафу, схватил полотенце и почти сразу направился в душевую. Хотел смыть с себя это чувство, эти воспоминания. Всё.
Открыл воду — и она хлестнула холодом. Резко. Я вздрогнул, но не стал менять температуру. Пусть будет так. Холодная вода будто отрезвляла, заставляла дышать глубже. Заставляла чувствовать, что я — здесь, а не там, в той комнате, в той ночи.
Вода стекала по спине, по шрамам, по тем местам, где когда-то жгло от ремня.
Я зажмурился, прижался лбом к кафелю. Холод пронизывал до костей, но внутри горело сильнее.
"...
Дверь распахнулась.
Папа вернулся.
Я сразу почувствовал, как мама сжала меня крепче, будто хотела спрятать за собой. Но было поздно. Он уже стоял в дверях, большой, тёмный силуэт, пахнущий сигаретами и чем-то ещё, от чего у меня всегда начинало колоть в животе.
Он посмотрел на нас. Долго. Молча.
— Что он делает здесь? — голос отца прозвучал тихо, но страшно. Такой тихий голос у него всегда был перед бурей.
Мама обняла меня сильнее.
— Он просто испугался грозы, — тихо сказала мама, стараясь говорить спокойно.
— Испугался? — он фыркнул. — В шесть лет испугался? Ты его бабой растишь чтоли?
Мама снова молчала. Я чувствовал, как она напряжена.
— Он не должен быть здесь! — уже громче крикнул папа. — Я тебе сколько раз говорил! Он должен учиться быть мужчиной, а не нытиком, цепляющимся за юбку!
Я вздрогнул.
— Он ребёнок, Дарио. Ему всего шесть...
— А ты всё такая же дура, — рявкнул он. — Из тебя мать как из меня священник!
Я слышал, как он подошёл ближе. Мама встала, заслоняя меня собой.
— Не трогай его... — прошептала она.
Я знал этот голос. Он у неё всегда был такой, когда она боялась. Но она всё равно стояла между нами.
— Он мой сын! — отец взревел. — Я воспитаю его, как надо!
— Не так... — еле слышно выдохнула мама. — Не побоями...
Он оттолкнул маму. Она отступила, едва удержав равновесие.
А потом его рука схватила меня. Сильно, грубо. Он сжал мою маленькую ладонь так, что я чуть не вскрикнул от боли, и поволок прочь из комнаты.
— Папа... — прошептал я, но он не слушал.
Он нёс меня куда-то, быстрыми шагами, и мне было страшно. Очень страшно. Я не знал, куда он меня ведёт. Я пытался идти, не спотыкаться, но шаги были слишком резкие. Мне казалось, ещё немного — и он разозлится ещё сильнее.
Сзади я услышал мамины крики. Она просила его остановиться. Умоляла. Но он будто оглох. Его ярость была сильнее всех слов.
Мы продолжали идти, пока не остановились у какой-то двери. Рядом с папой встал человек, весь в черном, как и он сам. Он казался таким же страшным, с таким же жестким взглядом.
Папа что-то сказал ему, и тот быстро направился в сторону, откуда мы пришли.
Я хотел плакать. Мне было страшно. Я не знал, что будет дальше. Но я понимал, если я начну плакать, папа разозлится ещё сильнее... и это будет только хуже.
Когда мы вошли в комнату, папа без предупреждения резко толкнул меня на пол. Я упал, больно ударившись о твёрдый пол. Мой нос сжался от боли, а тело замерло в ожидании следующего удара.
Я замер, не зная, что делать. Папа начал медленно снимать ремень. Звук кожаного ремня, скользящего по его руке, резал воздух, как нож. Нет. Только не снова.
Почему? Почему это снова происходит?
— Я тебя предупреждал, Роан, — сказал он, будто бы повторял что-то уже сказанное раньше. — Но, похоже, ты не понял.
Он с усиливающимся гневом продолжал:
— Значит, будем воспитывать тебя в таком темпе, пока ты не поймёшь, что значит быть мужчиной.
Каждое его слово было как удар. Я пытался не смотреть ему в глаза, пытался не думать о том, что будет дальше, но не мог. Я знал, что теперь не избежать боли.
Первый удар. Я зажмурился, почувствовав, как кожа на спине словно вспыхнула. Слёзы сразу подступили, горячие, предательские. Я не хотел плакать. Папа всегда говорил, что мальчики не плачут. Настоящие мужчины держат боль внутри.
Второй. Третий.
— Пап, пожалуйста... мне больно... — прошептал я, не узнавая свой голос.
Но он не слышал. Или не хотел слышать. Или... может, ему было всё равно.
Он не остановился. Свист ремня и глухой удар повторялись снова и снова.
Я сбился со счёта ударов, где-то после десятого всё стало как в тумане. Боль слилась в один пульсирующий огонь, который охватил всё тело. Был только я — маленький, дрожащий, беззащитный, стиснутый в этом уголке ужаса.
Я смотрел на пол, и слёзы, будто дождик, падали на твёрдые доски. Одна. Другая. Время будто остановилось, но боль продолжала разрывать меня. Я дрожал, не от холода — я был в пламени страха, который не отпускал.
Всё, о чём я думал, — это мама. Её руки, её запах. Её голос, который всегда говорил: «Всё будет хорошо». Я так хотел, чтобы она была рядом. Хотел услышать её слова, почувствовать, как она обнимает меня, как она защищает. Но её не было. Я был один.
Когда удары наконец прекратились, я остался лежать на полу, боясь пошевелиться. Мне казалось, что любое движение причинит нестерпимую боль. Я думал, он уйдет, больше не ударит. Но нет.
— Вставай, — раздался его резкий голос.
Я попытался подняться, стиснув зубы, но острая боль в спине пронзила меня, словно тысячи иголок. Я снова упал на пол, застонав.
Тогда он резко схватил меня за руку и рывком поднял на ноги. Я зажмурился от боли, которая вспыхнула с новой силой. Мир перед глазами поплыл, голова закружилась.
— Иди, — скомандовал он, толкнув меня в сторону двери.
Я пошатнулся, едва удержавшись на ногах, и медленно побрел, куда он указал. Каждый шаг отдавался тупой болью в спине, но я продолжал идти, боясь ослушаться, боясь нового взрыва гнева. Слезы текли по щекам, оставляя горячие дорожки на коже. Мы шли по длинному коридору, тени от редких лампочек плясали на стенах, превращаясь в страшных чудовищ в моем воспаленном воображении. Он толкнул скрипучую дверь, отчего меня передернуло. За ней оказалась узкая лестница, ведущая вниз, в темноту. Запах сырости и плесени ударил в нос.
— Спускайся, — приказал отец, голос его звучал глухо и угрожающе.
Я сделал неуверенный шаг вниз, цепляясь за холодные перилла. Ступеньки прогибались под моим весом, издавая зловещий скрип. Страх сжимал горло, мешая дышать. Мне казалось, что я спускаюсь в самую преисподнюю.
Внизу меня ждал темный, сырой подвал. Единственным источником света было небольшое окошко под потолком, затянутое толстым слоем пыли. Воздух был тяжелым и холодным. Я дрожал от боли, страха и холода. Отец спустился следом за мной и, не говоря ни слова, закрыл дверь. Щеколда громко щелкнула, и я остался один в темноте.
Я быстро подбежал к двери, уперся в неё ладошками, умоляя папу не оставлять меня тут. Слёзы лились рекой, я не мог остановиться. Сильно свербило в груди, и хотелось закричать, но вместо слов вырывался лишь тонкий, прерывающийся плач.
— Папа, пожалуйста, не уходи! — сквозь слёзы я пытался его достать. — Мне страшно! Пожалуйста, не оставляй меня!
Я всё надеялся, что он откроет дверь и заберёт меня отсюда, но в ответ — ни слова. Внутри было так холодно, так темно... Я чувствовал, как дрожат мои маленькие руки, как ноги не могут стоять на месте. Я боялся, что если я закрою глаза, то что-то страшное произойдёт. Всё казалось огромным и опасным, и я не знал, что делать. Я снова встал возле двери, прижавшись к ней, как к последнему спасению, и снова заплакал, надеясь, что папа услышит и вернётся.
— Папа, пожалуйста... мне страшно... — только и мог я шептать, надеясь, что он услышит меня.
Я опустился на пол, прижавшись к стене, как к единственному укрытию. Всё было так тесно, что мне казалось, стены сжимаются с каждым моим вздохом. Тёмная комната казалась ещё меньше, и воздух был настолько плотным, что я едва мог дышать. Я обнял себя за ноги и начал качаться вперёд-назад, как будто это могло хоть немного помочь успокоиться.
Мама... хочу к маме.
Я прижал голову к коленям и тихо всхлипывал, надеясь, что она придёт, что всё это просто плохой сон. Но сна не было. Всё было реальным. И я понял — никто не придёт.
Тишина была оглушающей, а в груди оставалась пустота, которая не давала дышать."
❧
Утро. Я проснулся сам, без будильника. На часах было без двадцати восемь. Солнце пробивалось сквозь жалюзи, мягко подсвечивая комнату. Потянувшись, я медленно встал, прошёл в ванную и плеснул на лицо холодной воды. Хотелось проснуться — полностью, до конца. Сегодня мне нужно было быть собранным.
Вернувшись в комнату, натянул серые домашние штаны и темную футболку, после вышел в коридор. Дом был ещё тихим, но не пустым. Я услышал голоса. Сначала тихо, едва различимо, потом чуть громче, ближе, когда я подошёл к лестнице.
Кайла и Адам.
Они были на кухне. Я услышал её голос — спокойный, мягкий. Она о чём-то рассказывала, а Адам в это время сидел за столом и ел. Его ложка глухо стучала о тарелку, а сам он внимательно смотрел на неё, будто каждое слово для него было важным.
Я не стал сразу спускаться. Остановился на лестнице, облокотившись на перила. Просто смотрел.
И в груди что-то сжалось — не от боли, а от чего-то... другого. Тёплого. Тихого. Будто я стоял снаружи и смотрел в окно на чей-то обычный, уютный завтрак. Только теперь это было моим домом. И в нём кто-то есть.
Было немного непривычно. Я давно отвык от звуков в доме. Здесь всегда было слишком тихо. Нора — пожилая женщина, которая приходит убираться раз в неделю — не в счёт. С ней дом не становился живым. А вот сейчас...
Пока я шёл дальше, в полутени коридора, услышал, как Адам вдруг сказал:
— Сестра, не грусти ты так.
Как только я подошёл ближе, не удержался и сразу спросил:
— Почему грустим?
Их взгляды сразу обратились ко мне. Адам, заметив меня, улыбнулся, а Кайла, будто немного растерянно, быстро ответила:
— Доброе утро.
Я кивнул в ответ. Тут Адам, продолжая есть, вдруг сказал:
— Сестра грустит из-за того, что Луна теперь одна.
Луна?
— Луна? Кто это?
Адам, не видя в этом ничего странного, сразу ответил:
— Кошка. Уличная. Возле нашего подъезда всегда была. Кайла её очень любит, кормила иногда.
Я посмотрел на Кайлу, её лицо было немного напряжённым, глаза всё ещё затмевала грусть. Она, казалось, пыталась скрыть это, но я заметил.
Адам, не замечая паузы, продолжил:
— Она скучает по Луне.
Кайла мягко, с лёгким вздохом, повернулась к Адаму:
— Ну, хватит болтать. Доедай, а то опоздаешь в школу.
Адам, уже не слушая её, активно ковырял ложкой в тарелке, а Кайла, словно заметив меня, перевела взгляд на меня. В её глазах всё ещё была некая задумчивость, которая скрывалась под её спокойным выражением.
— Ты будешь тоже яичницу?
Я посмотрел на неё, немного замешкавшись, а потом ответил:
— Нет, я не завтракаю. Спасибо.
Она просто кивнула и продолжила смотреть на свою тарелку, а я остался стоять, ощущая, как тишина снова окутала этот момент.
Я молча подошёл к кофемашине. Движения были автоматическими — включить, вставить капсулу, нажать кнопку. Знакомый гул, щелчки, пар...
Пока ждал, как чашка наполнится, чувствовал на себе их взгляды. Не назойливые, не враждебные. Просто — присутствие. Это было странно... и непривычно.
Кофе готов. Я взял кружку, вдохнул аромат и сделал глоток. Горький, крепкий — как надо. Повернулся к ним. Адам доедал, Кайла снова смотрела в окно, будто чего-то ждала.
Кайла встала из-за стола, взяла тарелку Адама и направилась к раковине.
— Адам, иди, собирайся. Нам пора.
Я наблюдал за ней, как она убирает за братом, как небрежно поправляет выбившуюся прядь волос. Выглядела усталой. Очень. И не только внешне — в глазах была какая-то... хрупкость.
Она всё ещё на больничном. И не должна сильно напрягаться.
— Кайла, — сказал я, отставляя кружку, — я отвезу его.
Она обернулась, будто не сразу поняв.
— Не стоит, я... — начала она, но я уже шел к двери.
— Тут до метро идти минут двадцать. Автобусов тут нет. Поэтому не упрямься, — сказал я спокойно, даже без лишнего нажима.
Она прикусила губу, чуть нахмурилась, будто хотела возразить... но потом кивнула.
— Ладно. Спасибо.
Я молча кивнул в ответ и пошёл обратно в свою комнату. Допил остатки кофе, оставив кружку на столе. В комнате быстро натянул джинсы, серый свитер, а когда спустился вниз — у входа надел своё пальто. Тёмное, плотное, уже привычное, почти как броня.
Адам уже стоял возле двери, с рюкзаком на плече. Он слегка переминался с ноги на ногу, будто волновался, но старался держаться спокойно. Я посмотрел на него и тихо спросил:
— Готов?
Он кивнул:
— Угу.
На кухне мелькнула Кайла — она выглянула лишь на секунду.
— Адам, веди себя хорошо, — сказала она.
— Хорошо! — крикнул он, и уже тише, к себе под нос добавил: — Как будто я когда-то вёл себя плохо...
Я усмехнулся, открывая дверь.
— Пошли.
После того как я отвез Адама и заехал в одно место, я сразу направился к Рамиро. Когда припарковался и вышел из машины, я быстрым шагом пошёл к зданию. В голове было несколько дел, которые нужно было решить, и я не хотел терять времени. Как только я зашёл в офис, меня встретил Рамиро. Он стоял у своего стола и сразу взглянул на меня.
— Ты долго, — сказал он, не поднимая взгляда.
Я кивнул, пожав плечами, и в ответ лишь тихо сказал:
— Нужно было заехать в одно место, — ответил я и пошёл к столу.
Как только я сел, Майкл хлопнул меня по плечу. Я посмотрел на него с недоумением.
— Почему Элайджа знает, что у тебя уже невеста есть, а я — нет?
Я закатил глаза.
— Майкл, не начинай. Я только вчера об этом Рамиро сказал, — ответил я, слегка раздражённо.
Майкл только пожал плечами, но его взгляд всё равно не покидал меня.
Тут вмешался Элайджа:
— Я об этом узнал от Рамиро. Он отправил мне документы, чтобы я их заполнил, вот и всё, — сказал он спокойно, не отрывая взгляда от компьютера.
Майкл фыркнул и откинулся на спинку кресла, будто обиженный школьник.
— Ну хоть бы фотку показал, — пробормотал он.
— Прекратите этот цирк, — сказал Рамиро, не повышая голоса, но достаточно твёрдо, чтобы все сразу замолчали. — Сосредоточьтесь. У нас завтра не только бой. Да, будут журналисты, будут камеры — это понятно. Но есть кое-что поважнее.
Я уже знал, к чему он клонит. Поставил стакан с водой на стол и чуть наклонился вперёд.
Рамиро тяжело выдохнул и сказал:
— Недавно говорил с менеджером Маркесы. Он сказал, что тот больше не собирается выходить на бой с тобой, Лука. Будет увиливать, избегать, тянуть время, пока всё не утихнет. Но ты сам понимаешь — это ничего не меняет. Он боится. И не потому, что ты опасен в бою — потому что ты опасен для его репутации.
Он встал, прошёлся по комнате, словно прокручивая в голове всё заново:
— Но дело даже не в поединке, — продолжал Рамиро, устало глядя на нас. — Проблема в том, что если мы не остановим его сейчас — он может снова сделать что-то подобное. С тобой или с кем-то другим. Может, с тем, кто не сможет дать отпор.
Он сделал паузу, провёл рукой по лицу.
— Маркеса будет делать всё, чтобы ты ушёл, Лука. Не просто избегать боёв — он будет провоцировать, давить, подстраивать ситуации, выставлять тебя виноватым. Он не играет по правилам, и ты это знаешь. Он будет идти до конца. Будет делать всё, чтобы ты ушёл. Чтобы ушёл добровольно. И он не остановится, пока не добьётся этого. Будет пытаться убрать тебя через давление, подставы и грязь.
Я молчал, слушая, как в груди нарастает знакомое напряжение.
— У нас пока только один человек, кто может подтвердить связь с ним — тот, кто напал на тебя. Но его показаний мало. Этого недостаточно. Нам нужно, чтобы сам Маркеса проговорился. Чтобы признал. Хоть намёком. Нам нужна запись. Тогда его можно будет официально выкинуть из лиги. Навсегда.
— Я попробую встретиться с ним, — сказал я спокойно, глядя прямо перед собой. Не потому что сомневался — наоборот. Я знал, что делаю. Маркеса мог сколько угодно прятаться, строить из себя неприкасаемого, но однажды он всё равно встанет передо мной. И я не собирался отступать.
Рамиро сразу насторожился, его голос стал твёрже:
— Нет. Это опасно. У него связи, и не такие, с которыми можно шутить. Он может организовать всё так, что ты просто исчезнешь, и никто даже не поймёт, что произошло.
Он остановился и посмотрел мне прямо в глаза:
— Нам нужно, чтобы он сам захотел встретиться. Тогда мы сможем действовать. А пока не стоит рисковать.
Я кивнул, его слова имели смысл, но я не собирался прятаться. Если что-то требовало действий — я их предприму. Но сейчас у меня не было другого выбора, кроме как следовать его плану.
— Элайджа, ты что-то нашёл по его местоположению? — спросил Рамиро.
— По последним данным, он не в Лондоне, — спокойно сказал Элайджа, не отрывая взгляда от компьютера. —Предположительно, сейчас он на вилле в Марбелье. Частная охраняемая территория, аренда проведена через подставную фирму. Еду туда регулярно подвозят, охрана сменяется по графику... но его самого на камерах нет. Ни в аэропорту, ни в городе. Он явно старается не светиться.
Я кивнул, уже зная, что Элайджа не делает пустых выводов.
Он давно работает с программистами нашего отдела при Рамиро. Ребята умеют не только находить утечки, но и следить за теми, кто старается затаиться. И если Элайджа сказал, что Маркеса там — значит, скорее всего, он там.
Я наклонился ближе, глядя на экран. Элайджа показал снимки, где на заднем дворе прогуливались двое мужчин. Один из них мог быть Маркес, но лицо было неразборчиво.
— Точно он? — спросил я.
— Не могу сказать на сто процентов, — честно ответил он. — Но поведение охраны и замкнутость этого дома говорят сами за себя. Похоже, он отсиживается.
— Известно, когда вернётся в Лондон? — уточнил я.
— Пока нет, — спокойно ответил Элайджа. — Он полностью заморозил активность. Ни сообщений от менеджера, ни движений по линии клуба или прессы. Полная тишина. Но даже это — уже знак. Он не исчез. Он просто выжидает.
Маркеса не из тех, кто просто уходит. Он либо готовит удар, либо боится ответного.
— То, что он в другой стране, не означает, что ты в безопасности, — добавил Рамиро, обратившись ко мне с таким взглядом, который не оставлял места для сомнений. — Если будет хоть какая-то связь, сообщение, звонок — сразу сообщай мне. Я должен быть в курсе.
Я кивнул, понимая важность его слов. Ожидание стало невыносимым, но ничего другого не оставалось. Все, что мы могли сделать, — это оставаться настороже.
Мы просидели так еще час, обсуждая разные аспекты ситуации. Элайджа всё это время что-то сверял в документах и на компьютере, Майкл казался немного беспокойным, но молчал. Когда мы попрощались с Рамиро, Элайджа сказал, что у него есть дела, и ушёл, оставив меня с Майклом.
Майкл подошёл ко мне, посмотрел как-то подозрительно тихо и молча пошёл за мной, когда я направился к выходу.
— Не нравится мне эта ситуация с Маркесой... слишком проблемный тип.
Я знал, что он беспокоится. В его голосе было больше заботы, чем он хотел показать. Но я не мог позволить, чтобы это его сковывало.
— Не беспокойся, — ответил я, стараясь сделать голос уверенным. — У него это не сойдёт с рук.
Майкл кивнул, но я видел, что переживания ещё не ушли. Он хотел верить, что всё будет под контролем. И я тоже надеялся, что все решится без проблем.
Как только мы подошли к моей машине, Майкл неожиданно спросил:
— Не подбросишь? Я сегодня без мотоцикла.
Я кивнул, не став возражать, и мы сели в машину.
В течение нескольких минут мы ехали в тишине, только шум мотора заполнял пространство. Майкл, как всегда, не мог долго молчать. В его голосе снова почувствовалась привычная насмешка, и, наконец, он заговорил:
— Ну, как зовут мою невестку?
Я слегка усмехнулся. Ну конечно, он спросит.
— Кайла, — ответил я, не оборачиваясь, следя за дорогой. — Её зовут Кайла.
— Кайла... красивое имя, — сказал Майкл, немного прищурившись, как бы оценивая его.
В мыслях я вспомнил, что тоже так подумал, когда впервые услышал её имя. Оно как-то легко ложилось на язык, было мягким, но при этом запоминающимся.
Майкл, заметив моё молчание, снова спросил с улыбкой:
— Она красивая, Кайла?
В голове сразу возник образ Кайлы. Её тёмные глаза, глубокие и выразительные... и веснушки. Да, её веснушки, которые придавали её лицу особое очарование. Я невольно вспомнил, как однажды её правую щеку озарил луч солнца, и все её веснушки стали как маленькие золотые звезды.
— Красивая.... — тихо ответил я, — У нее светлые веснушки... На правой щеке их больше...
Майкл странно долго молчал, я посмотрел в его сторону. Он сдерживал улыбку, но, заметив мой взгляд, не смог удержаться и чуть приоткрыл уголки губ.
Что смешного?
— Чего лыбишься? — спросил я, не скрывая недовольства.
— Да ты втюрился! — Майкл не сдержал смеха. Он произнёс это, как будто это было самым очевидным делом в мире.
Я застыл. Что? Что он несёт?
— Что за бред ты несёшь? — я не мог сдержать недоумение в голосе. — У нас с ней фиктивные отношения на 6 месяцев.
Он всё ещё держал эту странную улыбку.
— Это не отменяет того, что она тебе нравится, — сказал он, всё так же уверенно.
Я покачал головой и снова уставился на дорогу. Пусть думает как хочет. Спорить с ним — всё равно что пытаться переубедить упрямого ребёнка, который уже придумал себе сказку и верит в неё до последнего.
В машине повисло короткое молчание. Казалось, даже шум шин по асфальту стих. Я чувствовал, как его слова, хоть и сказаны в шутку, продолжали стучать где-то в глубине. Влюбился? Чушь.
Я сжал руль чуть крепче. Всё это из-за ситуации. Мы просто много времени проводим вместе, вот и всё. Просто непривычно, когда кто-то рядом. Просто тепло от её присутствия. Это не то, о чём он говорит.
Просто...
Всё просто: шесть месяцев — и каждый идёт своей дорогой. Это сделка, условия. Никаких чувств.
— Ты слишком много думаешь, Лука, — пробормотал Майкл, как будто знал, что творится у меня в голове.
— А ты слишком много болтаешь, — ответил я, не глядя на него.
Он снова усмехнулся, но больше ничего не сказал. Мы продолжили ехать в тишине. Время тянулось медленно, и я был рад, что не пришлось снова спорить. Через несколько минут я свернул к его дому. Когда я остановил машину, Майкл открыл дверь и, вылезая, обернулся ко мне с очередной усмешкой.
— Жду не дождусь встретиться с Кайлой, — сказал он с лёгким подмигиванием.
Я только покачал головой, но в ответ ничего не сказал.
Посмотрел на часы — почти половина третьего. Адама забирать не нужно — Эмма ещё утром писала, что сама заедет за ним после учебы. Сказала, что у них в кафе сегодня праздник — день рождения её матери. Пригласила меня тоже, добавив, что могу прийти с Кайлой, если будет возможность.
Значит, время у меня есть. Я выехал с района Майкла и, не задумываясь, направился к их старому дому.
Пока ехал, в голове снова всплыли слова Адама:
"— Сестра грустит из-за того, что Луна теперь одна.
— Луна? Кто это?
— Кошка. Уличная. Возле нашего подъезда всегда была. Кайла её очень любит, кормила иногда."
Дорога пролетела незаметно. Через двадцать минут я уже был на месте. Остановил машину у знакомого подъезда, заглушил двигатель и сразу пошёл по двору. Медленно, вдумчиво, осматривая каждый угол.
В голове крутилось описание Адама, сказанное сегодня утром в машине: небольшая, чёрная, пушистая, с ярко-зелёными глазами.
Я продолжал искать. Обошёл весь двор, заглянул в каждую щель между гаражами, в подвал, который стоял с приоткрытой решёткой — там было темно и пахло сыростью, но и там её не было. Обогнул дом с другой стороны, прошёл вдоль кустов, под которыми обычно любят прятаться уличные кошки. Никаких следов. Ни шороха, ни мягких лап, ни мелькнувшей чёрной тени.
Подходил к прохожим, спрашивал, не видели ли здесь чёрную пушистую кошку с ярко-зелёными глазами. Люди отвечали по-разному — кто-то отмахивался, кто-то говорил, что раньше видели, но давно нет.
Я прошёл вдоль тротуара, где когда-то, наверное, Кайла оставляла ей еду. Пусто. Даже следов миски не осталось. Заглянул под скамейки, за урны, снова — ничего.
Прошёлся к соседним домам, в надежде, что она могла уйти дальше, если её что-то спугнуло. Но и там — пусто.
Потом снова вернулся к подъезду, будто в последний раз, медленно, выжидающе — как будто она сама вдруг выйдет откуда-то, остановится, посмотрит. Но ничего не происходило.
Я посмотрел на часы — прошло тридцать минут. Полчаса, как я брожу по этому району, и всё зря. Её просто не было. И с каждой минутой внутри нарастало чувство... странное. Будто я подвёл. Не Кайлу, а себя. Это должно было быть просто — найти кошку и привезти. А теперь даже не знаю, что ей сказать.
Я почти сдался. Направился обратно к машине, шаг медленный, чуть рассеянный. Солнце светило сбоку, и длинная тень от дерева легла поперёк дороги. Большое, раскидистое дерево, стоявшее чуть поодаль, у края двора.
И тут я услышал — еле слышный, почти неразличимый звук. Мяуканье. Где-то сзади и немного сверху.
Остановился. Обернулся на звук. Там, у дерева, что-то зашуршало в ветвях.
Я застыл, прислушиваясь. Мяуканье повторилось, теперь уже чётче, и я понял, что оно исходило откуда-то с верхушки дерева. Неужели она забралась туда?
Я сделал несколько шагов в ту сторону, не спеша, стараясь не напугать кошку. Ветка треснула под моим весом, но, похоже, она не испугалась — только слегка подёргалась.
Я встал под дерево и пригляделся. Где-то среди ветвей я заметил тёмную фигуру — чёрную кошку, сидящую на толстом суку. Она настороженно смотрела на меня своими ярко-зелёными глазами.
— Луна... — прошептал я, даже не осознавая, как это сказалось вслух. Кошка всё ещё сидела на своём месте, не двигаясь, но её взгляд был полон любопытства.
Я поднял руку, пытаясь привлечь её внимание. — Луна, иди сюда.
Но кошка лишь слегка повернула голову и осталась на своём месте, как будто размышляла, стоит ли спускаться. Тишина, лишь лёгкий шорох ветвей, когда ветер тронул их, и звук моих шагов на траве.
Я сделал шаг назад, чтобы не пугать её, и присел на корточки, тихо продолжая звать. Несколько минут тянулись в молчании, но в какой-то момент кошка решила спуститься. Легко, почти грациозно, она проскользнула по стволу дерева и приземлилась на землю, не издав ни звука.
Я почувствовал лёгкое облегчение. Все эти поиски, этот странный комок внутри — всё, наконец, разрешилось. Луна была здесь. И теперь её нужно было забрать к Кайле.
Подойдя к кошке, я осторожно протянул руку. Луна прищурила глаза, недоверчиво оценивая меня, но потом, видимо, поняла, что я не представляю угрозы. Она подошла ближе и потерлась о мою ногу, как бы приветствуя меня.
— Ну наконец-то, — тихо выдохнул я, наклонившись, чтобы взять её на руки.
Как только я сел в машину и положил кошку на сиденье рядом, я задумался. В голове пустота, а чувство странного замешательства всё не отпускало. Не верится, что я только что искал кошку. Целых тридцать минут — для чего? Зачем?
Для того, чтобы Кайла не грустила?
Я сразу же отогнал эту мысль. О чем я вообще думаю? Это всё стало какой-то глупостью. Я не знал, зачем именно я это сделал. Всё же просто — я её искал, потому что это было важно для неё, и, Кайле будет легче, если она будет с ней рядом. Это, наверное, и есть причина.
Я резко отвернул мысли, чувствуя, как растёт некая неловкость от них. Хватит. Завел машину, уверенно вдавив газ, и стал выезжать с парковки.
Я не знал, что скажу ей, когда приеду. Не знал, как она отреагирует. Но почему-то хотелось увидеть, как она улыбнётся. Просто... посмотреть.
А потом — что будет, то будет.
❧
Когда я подъехал к дому, на улице уже вовсю лил дождь. Тяжёлые капли с глухим стуком били по машине, словно кто-то сыпал по крыше горстью камней.
Я быстро взял кошку, прижал её к себе, накинул полы пальто, прикрывая её от дождя, и почти бегом добежал до двери. Открыв её ключом, я быстро шагнул внутрь, ощущая, как вода стекает по волосам и рукавам.
Дома было тихо. Только приглушённый стук дождя по окнам наполнял тишину. Как только я закрыл дверь, кошка резко вырвалась из рук, мягко приземлилась на пол и стрелой метнулась куда-то в сторону кухни.
Я проводил её взглядом, усмехнулся и медленно стянул промокшее пальто, повесив его на вешалку. Вдохнул тёплый, домашний воздух.
Я немного приостановился, оглядываясь вокруг, как будто пытаясь уловить её присутствие. Кайла... Где она? Может, в своей комнате?
Быстро поднялся по лестнице на второй этаж, постучал в её дверь, но не услышал ни ответа, ни шума. Остался стоять на месте несколько секунд, потом открыл дверь и заглянул внутрь — никого.
Слегка сбитый, я прошёл дальше. Заглянул в ванную — пусто. Потом шагнул в комнату Адама, но и там не было её. Я уже начал терять терпение, когда наконец зашёл в свою комнату. Поглядел по сторонам. Тишина.
Я спустился вниз, чувствуя, как нарастающее беспокойство начинает одолевать меня.
Где же она могла быть?
Направился в сторону кухни, уже собираясь достать телефон и позвонить, как вдруг заметил на диване знакомую макушку. Я подошёл чуть ближе.
Кайла сидела на диване, свернувшись калачиком, с открытой книгой в руках. Судя по обложке — что-то по медицине. Похоже, уснула прямо во время чтения.
Я на мгновение остановился, глядя на неё. В её лице было что-то почти детское — невинное, умиротворённое. Лёгкий беспорядок в волосах только подчёркивал эту естественность. Она выглядела ещё красивее, чем обычно. Даже во сне в ней было что-то притягательное.
Губы чуть приоткрыты, дыхание ровное и тихое... Я вдруг поймал себя на том, что просто смотрю. И не хочу отводить взгляд.
Не хотелось нарушать эту тишину. Хотелось лишь посидеть рядом. Просто быть здесь. Просто смотреть.
Я медленно опустился в кресло рядом, стараясь не издать ни звука. Где-то в глубине понимал, что это выглядит странно — сидеть вот так, в полной тишине, просто глядя на спящего человека. Как какой-то маньяк. Но уйти не хотелось. Не потому, что я не знал, куда идти, а потому что именно здесь, рядом с ней, всё вдруг переставало иметь значение.
Все тревоги, все разговоры, даже дождь за окном — всё отступало. Как будто между нами была какая-то незаметная грань, внутри которой всё казалось правильным. Спокойным.
Я не мог это объяснить. Но в её присутствии внутри всё немного стихало. Просто смотря на неё, в душе становилось спокойнее. Это чувство... было непривычным, почти пугающим. Но в то же время — тянущим. Я просто смотрел. И не хотел отводить взгляд.
Громкий звонок неожиданно нарушил тишину. Я чуть дёрнулся, выныривая из собственных мыслей, и обернулся в сторону звука. На столике возле дивана вибрировал телефон Кайлы.
Кайла шевельнулась. Медленно, не спеша открыла глаза, всё ещё в полусне. Её взгляд сначала остановился на мне, немного удивлённый, нахмуренный, будто она не сразу поняла, где находится и почему я рядом. Потом перевела глаза на телефон, потянулась к нему и, не сказав ни слова, ответила.
— Алло... Да, Эмма, — голос у неё был хрипловатый, всё ещё сонный.
Я отвёл взгляд, давая ей пространство, хотя в комнате и так было тихо, кроме звуков дождя за окном.
Через минуту Кайла положила телефон обратно на столик и посмотрела на меня, тихо произнеся:
— Это была Эмма, — сказала она. — Напомнила про праздник, что она ждёт нас.
Я кивнул.
— Да, она написала мне... что я могу прийти с тобой.
На самом деле такие праздники мне не очень знакомы. Я никогда не ходил на семейные встречи, у меня просто не было такого опыта. Единственные люди, с которыми я проводил время — это друзья, ну и Рамиро.
Но тут... это были близкие Кайлы. Значит, можно и пойти. Да и в конце концов, я ведь её жених. Хоть и фиктивный. Скоро все равно об этом узнают все.
Кайла немного помедлила, будто собиралась что-то спросить, и наконец спросила:
— Ты... давно приехал?
Я чуть помедлил, потом почесал голову, не зная, что точно сказать. Сколько времени прошло? Несколько минут или целая вечность?
— Нет, — ответил я, невольно улыбнувшись. — Примерно десять минут назад.
В голове мелькнула другая мысль, которую я тут же сдержал. Да, именно столько времени я залип на тебя, наблюдая за тем, как ты спишь.
Вдруг послышалось мягкое, приглушённое мяуканье. Мы оба обернулись — из-за угла неслышно появилась Луна. Она неспешно подошла и легко ткнулась в ногу Кайлы.
Она опустила взгляд и замерла. Несколько секунд она просто смотрела, будто не веря своим глазам.
— Луна... — прошептала она.
А потом подняла на меня взгляд — полный недоумения, молчаливого вопроса. Я чуть улыбнулся. Она ждала объяснений.
— Это ты... нашёл её?
Я кивнул. В мыслях быстро прокручивал, что сказать. На самом деле... было бы странно признаться, что я полчаса ходил и искал кошку по району только потому, что не хотел, чтобы она грустила.
Но я ответил иначе:
— Адам сказал, что ты переживала за неё. Вот и я решил попробовать найти и привезти ее сюда.
Просто и без эмоций. Но, кажется, этого хватило.
Она медленно взяла Луну на руки и прижала к себе. Кошка свернулась клубком у неё на руках, тихо замурлыкала.
Кайла подняла глаза на меня.
И вдруг... улыбнулась.
Просто, искренне, по-настоящему.
Я этого не ожидал.
Она действительно улыбалась.
И, чёрт возьми, эта улыбка стоила всех потраченных минут.
Улыбка расплылась по её лицу медленно, будто сама прорвалась сквозь всё накопившееся. Такая... настоящая, что на секунду у меня сбилось дыхание. Она не пыталась её сдержать — наоборот, позволила себе почувствовать всё до конца. А я... я просто стоял и смотрел. Словно увидел что-то редкое. Почти невозможное.
Я никогда ещё не видел такой красивой улыбки.
Я чуть прикусил щеку изнутри, чтобы не выдать лицом, что творилось внутри. А внутри было все... странно. Слишком мягко, слишком тепло — и до чёрта непонятно.
Мне казалось, ради такой улыбки я бы мог сделать ещё тысячу таких же глупых, бессмысленных поступков. Хотя нет — они уже не казались бессмысленными, если в итоге она улыбалась вот так.
Она задумалась на секунду, а потом с настороженностью спросила:
— А если она останется здесь... с нами, — осторожно спросила она. — Это не будет проблемой для тебя?
— Нет, конечно, — пожал плечами я. —Пусть живёт в саду. Места много.
Она кивнула. Медленно, но с явным облегчением. Кошка лежала у неё на руках, расслабленная, с полуприкрытыми глазами. Похоже, ей было хорошо. И, судя по всему, Кайле — тоже.
Я смотрел на них молча.
Если эта кошка приносит столько радости в её глаза — пусть остаётся. Мне она мешать точно не будет.
Она подняла на меня взгляд.
— Спасибо, Лука. Правда.
— Не за что, — ответил я. И сказал ровно так, как и чувствовал.
После этого каждый пошёл к себе, переодеться. Через час мы уже сидели в машине и ехали в сторону кафе, где должен был пройти праздник.
В салоне было тихо. Дождь уже стих, но ветер за окном всё ещё гнал редкие капли по лобовому. Я скользнул взглядом по Кайле. Свитер у неё был тёплый, но куртка — явно не по погоде. Легкая и не слишком теплая. Не для такого ветра. Я молча включил печку, немного прибавил обдув на её сторону. И отметил про себя: позаботиться об этом позже.
— Знаешь... — сказала она, нарушая тишину. — Это было неожиданно. Что ты согласился пойти со мной.
Я чуть нахмурился, глядя на дорогу:
— Почему?
— Ну... — она немного улыбнулась, — ты же знаменитость. Лучший боксёр. А тут — согласился пойти на день рождения совершенно незнакомого человека. Вместо того чтобы... не знаю, бить кому-нибудь по морде на ринге.
Я фыркнул.
— Очаровательно ты меня описала, конечно.
Она чуть смутилась, но улыбка осталась.
— Я просто удивилась.
Я скользнул взглядом по её лицу, потом снова вперёд — на вечернюю трассу.
— Не каждый вечер мне приходится выходить на бой, как ты сказала — бить по морде. Это бывает два-три раза в неделю, иногда даже меньше, — сказал я с лёгкой насмешкой.
Она смотрела на меня, внимательно слушая.
— И напомню, у нас договор, — добавил я, чуть прищурившись, — ты моя невеста, ведь так? Где я — там и ты. Где ты — там и я. И так — шесть месяцев.
Кайла выдохнула и после короткой паузы спросила:
— А когда у тебя следующий бой?
— Завтра, — ответил я, не отводя взгляда от дороги. — И ты будешь там. Со мной. Как моя невеста.
Она чуть заметно напряглась. На пару секунд замолчала.
Я перевёл на неё взгляд — она не смотрела в ответ, просто уставилась в сторону, будто что-то прокручивала в голове. Поняла, видимо, что завтра это уже будет не просто игра между нами — завтра об этом узнают все.
— Завтра? — тихо повторила она. — То есть... весь мир узнает про наши типа отношения?
Я кивнул и бросил короткий взгляд в её сторону.
— Да. Именно так всё и должно было быть.
Она чуть опустила плечи, сжала губы и еле заметно кивнула. В её взгляде больше не было удивления — только тревога, которую она пыталась не показывать.
— Ладно, — сказала она после короткой паузы. — Раз уж это игра — значит, будем играть.
Я усмехнулся и снова посмотрел на дорогу.
Вот и хорошо.
Наверное, она сейчас переживает, что теперь все будут знать её как мою невесту. Что в каждом заголовке, в каждом фото и репортаже рядом с моим именем появится и её.
Но, если подумать... для неё это даже лучше.
Теперь никто не посмеет к ней прикасаться. Никто не полезет с вопросами, с грязными намёками.
Теперь она — со мной. И этого будет достаточно, чтобы держать остальных на расстоянии.
Вскоре мы заехали в цветочный магазин по просьбе Кайлы. Она быстро выбралась из машины, сказала, что ненадолго. Через витрину я видел, как она перебирает букеты, слегка хмурится, выбирает, советуется с продавцом. В итоге вышла с небольшим, но аккуратным букетом в светлых тонах — явно выбрала с душой.
А уже вскоре мы подъехали к кафетерии. Когда я заглушил двигатель, мы вышли из машины, и прохладный ветер сразу же ударил в лицо. Я молча обошёл машину, чтобы дождаться Кайлу, и вместе мы направились к входу.
Пока мы шли по мокрому тротуару, я, не отводя взгляда вперёд, спросил:
— А родители Эммы знают про нас? Или...
Кайла слегка качнула головой.
— Нет. Только Эмма. Она просто сказала им, что у меня... отношения. Без деталей.
Я кивнул.
— Хорошо. Так даже лучше.
Она ничего не ответила, просто шагала рядом, стараясь держаться ровно, но я заметил, как она сжала ремешок сумки чуть сильнее, чем нужно.
Значит, всё ещё нервничает.
Я подошёл к двери и толкнул её вперёд. Звонок над головой коротко дрогнул, впуская нас в тепло, свет и шум.
Внутри было уютно: мягкий гул голосов, музыка где-то в глубине, запах кофе, еды и чего-то сладкого. Мы едва успели оглядеться, как Эмма уже заметила нас. Она встала с места, улыбнулась широко и, лавируя между столиками, направилась к нам.
— Вот вы где! — сказала она, когда подошла ближе. — Я уже думала, вы передумали.
Кайла чуть улыбнулась, а я просто кивнул.
— Проходите, — Эмма жестом указала на свободные места чуть в стороне, — там, у окна, для вас всё готово.
Пока мы направлялись к столу, я краем глаза заметил, как она сначала взглянула на Кайлу, потом мельком — на меня. И едва заметно улыбнулась. Не насмешливо, скорее... с интересом. Тонкая, почти неуловимая реакция.
Мы пошли дальше, мимо столов, мимо людей, чьи взгляды то и дело скользили по нам. Кто-то сразу отворачивался, кто-то продолжал смотреть чуть дольше, чем надо.
У стола Кайла шагнула вперёд и протянула небольшой букет женщине, в светлом платье. Судя по всему, это мать Эммы.
— С днём рождения, мисс Агнес, — сказала она, протягивая ей букет, — всего самого доброго.
— Спасибо, милая, — тепло ответила женщина, принимая цветы. — Очень приятно. Я рада, что вы пришли.
Я остался чуть позади, наблюдая.
Кайла обменялась с ней парой фраз, и через мгновение её взгляд нашёл меня. Рядом с именинницей сидел мужчина — серьёзный, в светлой рубашке, с уставшим, но внимательным взглядом. Он мельком взглянул сначала на Кайлу, потом на меня.
Наверное, её муж. Отец Эммы.
Он кивнул мне сдержанно — ни тепла, ни холода. Просто как мужчине, который внезапно оказался рядом с его дочерью. Я тоже кивнул — чуть короче. Достаточно.
Я прошел немного вперед и женщина сразу перевела взгляд на меня, улыбнувшись.
— О, здравствуй! Эмма рассказала, что у нашей Кайлы появился ухажер. Очень приятно, тебя видеть.
— С днем рождения, мисс, — ответил я, слегка кивая. — Рад быть здесь.
Она кивнула в ответ, улыбка оставалась тёплой.
— Я так рада за Кайлу, — сказала она, посмотрев на нее, а затем перевела взгляд на меня. — Что она больше не одна. Ты ведь не будешь её обижать, правда? — её тон был мягким, но в вопросе чувствовалась забота. — Она мне как дочь. Я очень люблю её.
Почувствовал, как взгляд Кайлы на мгновение остановился на мне. Агнес, тоже смотрела на меня, явно ожидая моего ответа.
Я подошёл чуть ближе к Кайле и, прежде чем заговорить, слегка коснулся её руки — будто молча спрашивая, можно ли. Она не отстранилась.
Встретил взгляд Агнес и спокойно, но твёрдо сказал:
— Я не собираюсь её обижать. И в обиду другим не дам.
Она внимательно посмотрела мне в лицо, будто что-то искала, и спустя пару секунд кивнула — коротко, но с видимым доверием.
После этого мы с Кайлой заняли свои места за столом. Праздник продолжался — в зале звучал смех, кто-то поднимал бокалы, кто-то переговаривался через весь стол. Всё было спокойно. Без лишнего пафоса.
На столах стояли закуски, красиво оформленные тарталетки, канапе, салаты в стеклянных пиалах. Горячее приносили постепенно — мясо в сливочном соусе, рыба с лимоном и зеленью, запечённые овощи, маленькие корзинки с сыром и ветчиной. Позже появились и десерты — маффины, кусочки чизкейка, фрукты в шоколаде.
Эмма села рядом с Кайлой и почти сразу вовлекла её в разговор. Они о чём-то шептались, иногда тихо смеялись. Я не вслушивался. Кайла выглядела чуть напряжённой, но старалась быть вовлечённой. По ней было видно, как важно ей быть здесь.
Поискав взглядом Адама, заметил его чуть поодаль — он играл с другими детьми, смеялся, возился с какими-то игрушками, строил что-то из конструктора. Беззаботный, занятый, в своей детской реальности.
Хорошо. Пусть так и будет как можно дольше.
Вернулся к тарелке, потом снова перевёл взгляд на Кайлу. Она встретилась со мной глазами, и её губы дрогнули в лёгкой, почти застенчивой улыбке.
И вдруг — свет в комнате резко погас.
Все голоса стихли, зазвучали шаги. Из угла появилась Эмма. Она несли торт — украшенный свечами, кремом и ягодами. Вся комната ожила: люди вставали со своих мест, начинали петь. Кто-то громко, кто тихо.
Я тоже встал, но не подошёл к центру. Остался в стороне, чуть отойдя к окну.
И, пока все пели, улыбались, снимали на телефоны, я смотрел на них — на эту шумную, тёплую, настоящую картину. На эту дружную, хоть и не совсем мою, семью.
Так и должно быть, верно? Такими же должны быть дни рождения. Когда ты не просто становишься старше. Когда тебе поют, улыбаются, обнимают. Когда ты кому-то важен. Без причин. Просто потому что ты есть.
Я не знал этого чувства — когда тебя поздравляют, когда за тебя радуются. Когда вся семья так дружно садится за стол, и каждый в ней по-настоящему важен. Это было как-то... чуждо.
Я рос в семье, где отец хотел сделать из меня убийцу, а не человека. Где не было тепла. Где не было разговоров. Где не было никаких простых радостей — только холод и строгость. Мне приходилось ждать, когда можно было увидеться с мамой, почувствовать хоть капельку тепла и с каждым разом мне казалось, что эти встречи будут всё реже, всё меньше.
Я наблюдал, как Кайла стоит рядом с Эммой, её лицо озаряет искренняя улыбка. У неё чуть покраснели щёки от внимания, но в её глазах был свет — настоящий, искренний. Она будто дышит легче среди этих людей. Среди своих.
Улыбка невольно коснулась моих губ.
Ей повезло. У неё есть люди, которые о ней заботятся. Люди, которые рядом, которые действительно ценят её, делают её частью своей жизни. А мне... мне, наверное, никогда не понять, что это такое — быть нужным, быть важным для кого-то.
Но я не мог не задаться вопросом: а что бы было, если бы я вырос вот так? В семье, где тебя любят. Где заботятся. Где день рождения — это повод собраться всем вместе, а не просто дата в календаре. Если бы я знал, каково это — расти в любви.
В этот момент всё в комнате как-то затмилось, и я почти не слышал песню, которая продолжала звучать, пока все пели и смеялись. Всё происходящее казалось далёким, размытым. А мысли — острыми. Ранящими.
Такие моменты всегда будут для меня чужими.Сколько бы ни смотрел со стороны, я всё равно не смогу до конца понять, каково это — быть в центре тепла.
Я невольно вздохнул и отвернулся к окну. И когда случайно встретился с её взглядом — тёплым, будто светящимся изнутри — понял одно:
Не всем удаётся найти своё место в этом мире.