Глас проклятых

Рождество. Тысяча семьсот восьмидесятый год.

Столовая, залитая мягким светом сотен свечей, что ложился на позолоченные рамы, гудела от присутствия гостей и атмосферы праздника. Высокие окна, укутанные в тяжёлые бархатные шторы, скрывали за стёклами, расписанными инеем, зимнюю ночь. Над камином, где плясали языки пламени, красовался венок из еловых ветвей, а воздух был пропитан ароматом жареного мяса, корицы и сладких духов дам.

Стол, покрытый белоснежной скатертью с кружевами, ломился от множества яств: сочные окорока, запечённый фазан в трюфельном соусе, пирамиды устриц на серебряных блюдах. Между ними стояли бутылки с тёмно-рубиновым бордо, графины с янтарным хересом, а рядом с ними вазочки с засахаренными фруктами и марципанами, вылепленными в виде ангелочков.

Гости, облачённые в шелка и парчу, оживлённо переговаривались. Дамы в париках, украшенных шпильками с жемчугом, смеялись за веерами, а кавалеры в камзолах обсуждали последние парижские сплетни между глотками вина без всякого стеснения и стыда. Слуги бесшумно двигались вокруг стола, как тени, подливая вино или унося пустую посуду. Жан-Луи де Монтель же сидел во главе длинного стола, покачивая головой в такт музыки, что лилась из соседнего зала, и время от времени бросал строгие взгляды на своих сыновей.

Родриг сидел в стороне от родителей, отодвинув почти нетронутую тарелку. Карие глаза скользили по лицам гостей, но мысли уносились далеко за стены родного дома. Казалось, весь вечер он ловил обрывки разговоров, не в силах сосредоточиться на праздничной суете. Юноша приложил невероятные усилия, едва не лишившись рассудка, чтобы собрать семью на Рождество. Но вместо тепла и радости в груди чувствовал только горечь. Кристоф упорно избегал отца и матери, хотя та так тосковала по старшему сыну. А Жан-Луи де Монтель, словно назло, то и дело вонзал в него острые, язвительные фразочки, не забывая упомянуть и его наставника со столь скандальной репутацией в обществе.

- Родриг, ты ведёшь себя необычайно тихо. - заметил друг Родрига, молодой человек по имени Бернар. Он лениво откинулся на спинку стула, играя пальцами с хрустальным фужером. - И твой брат, кажется, превзошёл в мрачности самого себя. Не знаешь, что с ним приключилось?

Родриг вздохнул, встретившись взглядом со старшим братом. Тот сидел в тени канделябра, будто намеренно избегая света. Его лицо бледнее обычного, напоминала восковую маску, а пальцы, сжимавшие нож, дрожали. А когда одна из служанок, неловко наклонившись, случайно задела его плечо, то Кристоф резко отпрянул и в голубых глазах на миг вспыхнуло нечто дикое и голодное. Но де Монтель тут же оправился, вежливо кивнув испуганной девушки, и принял из её рук бокал.

- Он весь день отмалчивается. - тихо ответил Родриг. - Я спрашивал, а он всё отмахивается. Думаю, поссорился с де Валуа. В последний мой визит Кристоф был слишком напряжён, а шутки Марселя вызывали у него вспышки гнева. Не знаю, что и творится за закрытыми дверями их дома...

- Странно... - задумчиво пробормотал Бернар, приглядевшись к Кристофу, и добавил. - Обычно они посещают все светские мероприятия вместе.

- Даже если повздорят, то сядут по разные стороны зала и буравят друг друга взглядом. - согласился со смехом Родриг, невольно развеселившись. - Иногда это выглядит со стороны слишком комично. Ох... с такими близкими и походы в театр не нужны.

От дальнейших шуток молодых людей отвлекли распахнувшиеся в столовую двери. Струя морозного воздуха ворвалась внутрь, заставив пламя свечей трепетать. Все повернулись к входу. На пороге стояла Элизабет в сопровождении своего старшего брата, Шарля. Её щёки пылали от холода, а пшеничные локоны, выбившиеся из-под капюшона дорожной накидки, слегка припорошены снегом.

- Просим прощенья за опоздание. - лёгкий и звонкий голос девушки разнёсся по залу. - Дорогу замело так, что пришлось идти почти полверсты на своих двоих! Карета не смогла проехать.

Элеонора де Монтель ласково улыбнулась, как бы успокаивая опоздавших на праздник гостей, и жестом пригласила брата с сестрой занять свои места за столом, но Родриг уже вскочил со стула. Да настолько поспешно, что чуть не опрокинул бокал. Его лицо озарилось глуповатой, восторженной улыбкой. Кристоф, заметив перемену в настроении брата, приподнял бровь.

- Элизабет! - Родриг сделал шаг к ней, спохватившись, поправил жабо и поклонился с преувеличенной галантностью. - Я.. то есть мы уже начали беспокоиться. Надеюсь, что вы не замёрзли. Хотите, я велю принести вам глинтвейна? Или, может, шаль? У камина теплее, я могу сопроводить вас...

Бернар не удержался от искушения поддразнить друга и выхватил у одной из дам веер, прикрывая лицо с озорной улыбкой.

- О, вот оно что! - прошептал драматично юноша. - Родриг де Монтель, гроза парижских будуаров, ведёт себя как щеночек, которому бросили кость. Неужели это тот самый человек, который ещё месяц назад клялся, что сердце его свободно, как ветер?

Родриг даже не удостоил Бернара взглядом, остановившись прямо перед Элизабет, которая, слегка смутившись, приняла помощь слуги, помогающего ей снять накидку.

- В этот раз всё будет по-другому. - твёрдо заявил он. - Я женюсь на Элизабет. Когда-нибудь. И стану отцом её детей...

Бернар закашлялся, чуть не поперхнувшись вином, а Кристоф тяжело вздохнул и потирал переносицу, словно молился всем богам, чтобы этот цирк поскорее закончился. Или чтобы отец не устроил хорошую трёпку младшему брату за подобную дерзость и глупость. Жан-Луи приоткрыл рот, как раз готовясь сделать сыну выговор, как вдруг Родрига мягко толкнули в грудь и между девушкой и им встал Шарль.

- Какое громкое заявление, месье. Но прежде всего стоило спросить саму мадемуазель о её планах. - сухо заметил мужчина, но в его глазах мелькнула забава, и все собравшиеся невольно рассмеялись, а Родриг вернулся на своё место за столом.

Элизабет покраснела, её губы дрогнули, сдерживая робкую улыбку. Она знала, что слова Родрига - не пустая бравада, но здесь, среди гостей, не подозревавших о дерзновенном замысле молодой пары, ей оставалось лишь притвориться, будто это шутка.

Он любил её. Боже правый, как же он любил её! Но дело было не в её ангельской внешности, не в кротком нраве, а в том, что только Элизабет понимала его тоску по неизведанным далям. Родриг не мечтал о высоких чинах, не жаждал придворных интриг, не желал жизни, что давно была расписана за него другими. Он хотел видеть мир за пределами Франции: бескрайние океаны, знойные пустыни, города, где никто не знал его имени. И она... она хотела быть рядом, разделив с ним это безумное, кругосветное путешествие.

Пусть отец гневается. Пусть Бернар и всё светское общество смеётся. Пусть Кристоф смотрит на них, как на идиотов. Родригу было всё равно. Главное, что Элизабет будет всегда рядом с ним, и они, две запертые в золотой клетке птицы, наконец вырвутся на свободу! Хотя... Он не мог выбросить из головы то, как напряглось всё тело брата, когда он поделился своими замыслами с ним в карете по пути домой. Что же его так беспокоило?

Стоило молодому человеку задуматься об этом, как Кристоф неожиданно встал, отодвинув стул с неестественной плавностью. Его ладонь легла на плечо брата, и юноша вздрогнул от холода, что проник при прикосновении сквозь тонкую ткань камзола.

- Мне нужно поговорить с тобой. Сейчас же. - его голос звучал низко, почти без интонации, но в нём была знакомая с детства сталь, что ясно давала понять - спорить бесполезно.

Родриг нахмурился, но кивнул.

- Ты выглядишь так, будто собрался меня убить. Я разве успел что-то натворить? Ах да... Элизабет. - прошептал он, но Кристоф явно не оценил чувство юмора младшего брата и смерил его тяжёлым взглядом.

Братья де Монтель вышли в коридор - не в тот, что вёл обратно в зал, где продолжала играть музыка и приглашала гостей пуститься в пляс, а в другой, через который можно пройти в их спальни. Значит, разговор Родрига ждал серьёзный, если требовал столь высокого уровня приватности. Всё вокруг было погружено в полумрак. Сквозняк гулял между надменными лицами предков, запечатлённых на портретах, заставляя пламя свечей нервно дёргаться. Кристоф остановился у окна, где лунный свет падал на его бледные черты, подчёркивая резкость скул.

- Ты серьёзно насчёт этой девочки? - спросил он без предисловий.

Родриг оторопел и неловко рассмеялся.

- Ты вытащил меня сюда, чтобы поговорить об этом? Да, чёрт возьми, серьёзнее некуда. Или ты хочешь прочесть мне лекцию о семейном долге?

- Разве я похож на человека, кто имеет право на подобные лекции? - невесело усмехнулся Кристоф, невольно вспоминая все слухи, что преследовали его на каждом шагу после переезда в Латинский квартал, в дом де Валуа. - Нет. Я лишь хотел сказать, что ты должен уехать без неё. Появились... непредвиденные обстоятельства, скажем так.

- Что? - юноша замер, не понимая, к чему клонит брат. - О чём ты говоришь? Какие непредвиденные обстоятельства?

- Ты и я покидаем Францию сегодня вечером. Без Элизабет. - произнёс холодно де Монтель с едва заметным намёком на сожаление. - Я не могу сказать тебе почему, но так нужно. Для твоего же блага.

- Ты с ума сошёл? - Родриг двинулся вперёд, его голос, полный возмущения, эхом раздался в пустом коридоре. И Кристоф, боясь привлечь внимание слуг, гостей или семьи, с силой толкнул его в дверь спальни, захлопнув её за собой.

Комната была уютной, но сейчас казалась мрачной и тесной от накалившихся эмоций. На стенах узорчатые обои цвета охры, у кровати постелен потёртый персидский ковёр, рядом стоял массивный дубовый стол, заваленный книгами, картами и нераскрытыми письмами. Над ним висела коллекция шпаг и пистолетов - подарок от Жан-Луи де Монтеля младшему сыну, который юноша получил при поступлении в Сорбонну. В камине тихо потрескивали дрова, отбрасывая блики на потолок.

- Ты не имеешь права указывать мне, как жить! - Родриг никак не унимался, начиная по-настоящему противостоять брату с пылом юного сердца. - Я не позволю тебе разрушить то, что у нас с Элизабет!

Кристоф стоял спиной к двери не дрогнув.

- Ты не понимаешь о чём говоришь. - терпеливо говорил он, скрестив руки на груди. - Разве ты не видишь? Я не против твоего счастья. Я пытаюсь лишь спасти тебя.

- От чего? - юноша развёл руками, издав лающий смешок. - От себя самого? От твоего вечного недовольства и вечно скверного настроения? Ты всегда был закрытым, Кристоф! Я искренне надеялся, что рядом с Марселем ты изменишься. Что маркиз поможет тебе полюбить светскую жизнь, что у тебя появятся друзья, что ты вылезешь из своей скорлупы и перестанешь киснуть в одиночестве. Может, хоть на женщин начнёшь обращать внимание! Но нет. Всё только усугубилось. И я не намерен позволить тебе втянуть меня в свою тьму и бесконечное бегство от черт знает чего!

- Послушай меня. - прошипел старший брат. - Я не прошу. Я приказываю. Оставь свои глупые мечты. Оставь её. Поверь мне, что потом ты мне только спасибо скажешь.

- Верить тебе? - Родриг схватил брата за камзол, хорошенько встряхнув, и произнёс с нескрываемой горечью и каплей презрения. - Тому, кто смотрит на всех свысока? Тому, кто вдруг возомнил себя вправе решать, как мне жить? Тому, кто только что отбросил мои мечты в сторону, словно те ничего не значат? Ха... Братец, да ты вылитый отец.

И после этих слов в Кристофе что-то щёлкнуло.

Его рука молниеносно впилась в камзол Родрига, а в следующий миг комната пролетела перед глазами юноши. Тело взмыло в воздух, перевернулось и с размаху врезалось спиной в массивное овальное зеркало. Осколки с треском брызнули в стороны, серебряные блики рассыпались по полу, а Родриг рухнул вниз, царапая ладони о стекло. В голове его возникла оглушительная пустота, в ушах раздался звон, а потом по спине разлилось жгучее пламя боли.

Родриг ахнул, пытаясь приподняться на локтях, но тут же вскрикнул: острый осколок, вонзившийся под лопатку, рванул плоть глубже. Он почувствовал, как тепло растекается по спине, пропитывая рубашку. Капли крови капали на паркет, вызвав у Кристофа нестерпимый приступ голода. Он отпрянул, прикрыв рот ладонью, но клыки уже удлинились, коснувшись нижней губы. Вампир не мог поверить, что потерял контроль настолько сильно, глаза его наполнились чёрными слезами при виде младшего брата, стонущего в агонии. Родриг попытался встать, опираясь на тумбочку, но нога подкосилась - в бедре торчало стекло, а пол стал скользким от алой лужи.

- Господи...

Юноша рухнул на колени и сжал зубы, выдернув осколок из бедра. Кровь хлынула сильнее, но он не ощущал уже ничего, кроме ледяного ужаса и неверия.

- Родриг! Нет! - Кристоф бросился к брату, позабыв о своей проклятой природе и о страхе навредить ему ещё больше. - Не смей ничего трогать!

- Не подходи! - Родриг прокричал и закачал головой, отползая назад.
Но старший брат оказался рядом в считаные секунды, судорожно шепча извинения. Кристоф рывком снял с себя камзол и разорвал рукав рубашки, сжимая ткань в кулаке. Всё внутри него скручивалось от жажды, запах крови висел в воздухе и затуманил рассудок. Но где-то в глубине - под этой тьмой, под этим голодом - ещё теплилось что-то человеческое. Нет... Он не станет монстром. Не допустит, чтобы его руки разорвали плоть родного брата.

- Дай мне... - мужчина шумно выдохнул, голос его дрогнул. - Держишь, прошу тебя...

Родриг попытался оттолкнуть его, но силы стремительно покидали его. Тьма накрывала сознание молодого человека.

- Ты... что ты сделал...

Кристоф не ответил. Он прижал ткань к самой глубокой ране на спине, стараясь не смотреть, как кровь пропитывает лён, а затем подхватил брата на руки и бережно уложил на кровать. Пальцы вампира дрожали, когда он расстёгивал окровавленный камзол - застёжки скрипели, слипшиеся от крови швы с трудом поддавались. Раны были хуже, чем он думал, бордовая река лилась из них. Если он скажет другим, то начнётся суета... Доктора придётся ждать слишком долго. А может, тот и вовсе не приедет - чёртово Рождество, все разъехались по своим поместьям. Да и что толку? Пока экипаж промчится по заснеженным дорогам, пока старый лекарь копошится со своими снадобьями...

Родриг умирал на его глазах. И никто не смог бы помочь ему. Только если...

- Прости меня... Прости меня... - прошептал Кристоф, приняв для себя решение.

Он поднял осколок с пола и разрезал себе запястье, после чего поднёс руку к губам брата, вливая свою кровь в его уста, каплю за каплей. Мужчина видел, как порезы начинали медленно затягиваться, словно их сшивали изнутри. Но дальше младшего брата ожидало худшее - превращение. Агония, которая не сравнится ни с одной болью, что мог бы испытывать смертный человек за всю свою жизнь.

Кристоф помнил ту ночь, в которую Марсель преподнёс ему дар бессмертия, как нечто бесценное и прекрасное. И не мог забыть, как он скрючился тогда на полу просторной гостиной их дома. Пальцы впивались в ковёр, ногти ломались, оставляя кровавые полосы. Всё его тело горело, капли холодного пота стекали по его лицу. Слюна превратилась в едкую кислоту, язык прилип к нёбу, а горло сжималось в спазме и умоляло о капли крови, что всегда была в графине Марселя. Каждый удар сердца отдавался глухим стуком, словно молот по гробовой крышке. Грудная клетка вздымалась в последних судорогах, пока де Монтель хрипел и задыхался. А кожа? Та мертвела на глазах. Сперва побелела, потом и вовсе посинела, покрываясь паутиной трещин - кровь под ней становилось чёрной.

Марсель был рядом с ним каждую секунду этой пытки. Он опустился на колени перед своим учеником, бережно притянул его голову к себе и успокаивающе шептал:

- Тшш... Это пройдёт. Всё проходит, даже боль... - вампир поймал тогда дрожащие пальцы де Монтеля и прижал ладонь к своей груди. - Чувствуешь? Ничего. Ни стука, ни тепла. Скоро и ты будешь таким - прекрасным мраморным изваянием, над которым не властно ни время, ни старость, ни болезни. Ты будешь моим самым чудесным созданием, Кристоф, и вместе мы станем править тьмой. И я обещаю, что рядом со мной, ты никогда не познаешь одиночества.

Кристоф взвыл, выгибаясь, когда новая волна боли скрутила живот. Марсель ласково улыбнулся, в его серых глазах задержалась грусть. Мужчина обнял ученика чуть крепче, коснувшись холодными губами виска де Монтеля, пока пальцы гладили его спутанные пряди.

Вот и теперь... Кристоф обрёк своего брата на эти муки.

Горло Родрига содрогнулось от крика, который рвался наружу сквозь стиснутые зубы, и это душераздирающий звук вернул де Монтеля в настоящее. Вампир, не раздумывая, прикрыл его рот ладонью. Пальцы ощутили, как дрожат губы брата и как удлиняются его клыки, царапая кожу. Юноша с трудом открыл глаза, его невидящий взгляд метался по комнате, пока не остановился на лице Кристофа.

Никто из братьев не знал, что ночь только началась и дальше всё будет только хуже. Намного хуже. Им нельзя оставаться здесь. Кто-нибудь заметит, что с господами что-то не так, и начнёт задавать вопросы. Хотя... в голове Кристофа нарисовался план, который идеально вписывался в тот заговор, что он плёл за спиной своего ничего не подозревающего наставника. Это будет жестоко, кроваво, безобразно... всё, как любит Марсель де Валуа.

Они сбегут. Именно так, как задумал ранее Кристоф.

Точнее, прошлая его задумка заключалась в простом исчезновении из отчего дома в поисках чего-то нового, они бы смогли придумать правдоподобную легенду для внезапного отъезда. А спустя годы, когда Кристоф смог бы убедиться, что его создатель прекратил попытки искать своего ученика, то он бы нашёл способ, как устроить свадьбу для брата с Элизабет. Теперь же... Им придётся умереть в глазах общества навсегда. Двум вампирам скрываться будет сложнее, чем одному.

И потому, как только превращение закончилось, он повёл Родрига за собой. Юноша спотыкался, сбивчиво дыша, и в панике ощупывал своё лицо, свои зубы и холодное тело. Он не понимал, что с ним происходит, отчего становилось только страшнее, но следовал за Кристофом. Молодой вампир хватал брата за руку, требовал объяснений, которые тот не мог дать. Не сейчас. К тому же разве слова могли что-то изменить?

Они покинули поместье и двинулись на задний двор. Снег хрустел под ногами, когда братья волокли за собой безжизненные тела, оставляя за собой неровный след. Ветер свистел между деревьями, срывая с веток осыпающийся иней, луна освещала путь вперёд. Двое слуг, почти такого же роста, как и они, со схожими чертами лица, невольно стали лакомством Родрига, для которого первый глоток крови стал последним прощанием со смертной жизнью, и теперь они были переодеты в камзолы де Монтелей, в их рубашки и перчатки. Сами братья позаимствовали их собственную одежду.

- Это безумие... - прошептал Родриг, но слова затерялись в ночи.

Он отвёл взгляд, чтобы не видеть, как Кристоф методично укладывал трупы на снег, поправляя их позы, будто ставил сцену в театре. Один из умерших, тот, который мог бы сойти на замену старшему де Монтелю, был уложен на спину, раскинув руки, будто его кто-то застигнул врасплох. Второй, которому предстояло стать якобы телом Родрига, вампир перекатил на бок и бросил рядом с ним нож, взятый перед выходом из особняка. Чтобы все думали, будто среди них были предатели - те, что согласились вонзить лезвие в своего господина!

- Мама... Она... Она потеряет рассудок... - сорвалось у юноши.

Кристоф отряхнул снег с ладоней и выпрямился, подняв голову.

- Нам нужно уходить. - твёрдо произнёс он, достав из внутреннего кармана потрёпанного кафтана пистолет.

- Это... Это принадлежит Марселю! - Родриг уставился на брата в замешательстве, не желая верить в ту картину, что складывалась воедино в его голове. - Ты хочешь подставить де Валуа? Будто наши слуги выполняли его приказ? Кристоф, это слишком!

Но мужчина уже развязал пороховой мешочек и, отмерив на глаз, высыпал чёрные зёрна в ствол. Если будет мало, то выстрел будет слабым, а если наоборот много, тогда ствол могло запросто разорвать. Шомпол глухо стукнул, утрамбовывая порох. Следом пошла пуля - гладкий свинцовый шарик, выхваченный из кармана. Обернув его обрывком промасленного платка, Кристоф вдавил пулю в ствол. Вот и всё... Оставалось сделать выстрел в труп, предназначенный для него.

Вампир нажал на курок. Пара ворон, что сидела на голых ветках деревьев, громко взмахнули крыльями и унеслись прочь, когда выстрел прогремел в воздухе. Пуля угодила прямиком в место, где должно было биться сердце.
Вместе с этим за спиной братьев раздалось ржание. Кристоф обернулся, роняя пистолет в снег, рядом с трупом, и положив руку на плечо Родрига. Вдалеке, на дороге, ведущей к поместью, мелькнул силуэт всадника. Лошадь неслась вперёд с бешеной скоростью, грива её развевалась на ветру, копыта взбивали хлопья снега.

- Марсель... - с досадой пробормотал де Монтель, словно ожидал, что наставник появится в тот вечер. - Родриг, нам надо уходить. Как можно скорее, слышишь?

Юноша замялся, поглощённый в собственные мысли - его разум едва успевал осознавать события ночи, начиная с обращения в создание тьмы и заканчивая тем, что им нужно бежать, оставив за собой трупы, который явно сыграют против де Валуа. Но Кристоф не позволил ему думать ещё больше, схватив за руку и потащив прямиком в леса, верхушки деревьев которого виднелись впереди. Родриг не мог не поразиться скорости их шага - чему-то новому и ещё мало изведанному, полученному с бессмертной кровью, струящейся по его венам.

Фигура всадника между тем становилась всё ближе. Марсель де Валуа - изысканный аристократ, чей гардероб обычно состоял из безукоризненных парижских нарядов последнего пика моды, - предстал в совершенно ином обличье. Лошадь под ним, измученная долгой дорогой, вся в пене. Ноздри её раздувались, а изо рта летели хлопья белой слюны. Сам де Валуа едва держался в седле, сгорбленный, в рубашке с расстёгнутым воротом. Белоснежная ткань, промокшая от снега, липла к телу, а длинные светлые пряди растрепались по плечам. Его красивые черты лица исказила буря чувств - ярость, страх, предательство.

- Кристоф! - прокричал Марсель, увидев вдали два стремительно удаляющихся силуэта братьев де Монтелей.

Лошадь не выдержала. С гулким стоном она рухнула на передние колени, и де Валуа, вылетев из седла, кубарем прокатился по снегу, прежде чем шлёпнуться в сугроб. Мгновение - и животное с хрипом повалилось на бок, содрогаясь всем телом в предсмертной дрожи. Глаза закатились, изо рта вырывались короткие, хриплые вздохи. Лёгкие были перегружены до предела, и теперь каждый вдох давался ей с мучительным усилием.

Бедняжка восемь часов несла на себе его - из Парижа, без остановки, без передышки. Всё это время Марсель впивался шпорами в её бока, хлестал поводьями, торопил - ему нужно было успеть. Успеть добраться до Шато де Монтлери, успеть догнать Кристофа, успеть понять, что же сломалось между ними.

Марсель с трудом поднялся на ноги, выплюнув комок снега. Перед глазами стоял его разгромленный кабинет. Письменный стол был перевёрнут, чернила расплескались тёмными пятнами по пергаментам и книгам, но главное - посреди беспорядка лежал его раскрытый на середине дневник, страницы которого кто-то явно листал с особым вниманием. С тщательностью, которая свойственна только его ученику. И какого чёрта он де Монтель вообще полез в его комнату?

Но что нашёл Кристоф? Какую именно страницу успел прочитать, прежде чем бежать? Марсель сжал виски, пытаясь вспомнить свои последние записи. Проклятие, там было столько всего - и терзавшие его сомнения, и опасные откровения, и та... та правда, которую он сам собирал по крошечным кусочкам в своём разуме.

Кулак де Валуа со всей силы врезался в ствол ближайшего дерева. Неужели весь этот цирк, вся эта паническая спешка из-за одного проклятого отрывка из его дневника? Он пронёсся с нечеловеческой скоростью во двор, замерев перед двумя безжизненными телами на снегу, и горько усмехнулся. Ветер донёс до него последний отзвук шагов де Монтелей, растворившихся в ночи, и мужчина осознал, что те ушли навсегда. И с каким мастерством, стоило признать. Слуг, которых они переодели в свои камзолы, было не отличить от настоящего Кристофа и Родрига. Правда, лица выдали бы истинные личности покойников, но те предусмотрительно изуродовали. И тут... он узнал свой пистолет среди хлопьев снега, который никак не мог найти дома. Теперь все части картины встали на свои места.

Сначала Марсель замер не шелохнувшись. Потом его плечи дёрнулись в короткой судороге, и из горла вырвался тихий, сдавленный смешок. Затем второй - уже громче, резче. А потом смех перерос в оглушительный, почти безумный хохот, который сотрясал всё его тело. Он запрокинул голову, и его голос, искажённый истерикой, раскатился по ночи:

- Вот как? Решил меня подставить? Очень умно, мой дорогой ученик!

Его смех резко оборвался, и вампир пал на колени. Снег хрустнул под его весом. Тонкие пальцы впились в мёрзлую землю, а затем он сжал их в кулаки и заколотил по снегу.

- Нет-нет-нет! Ты не можешь... Не можешь уйти! - он сорвался на крик, в котором безошибочно узнавалась боль и.. страх одиночества.

Марсель согнулся пополам, касаясь лбом камзола покойника - именно он купил этот наряд для Кристофа. Пальцы разжались, освобождая комья снега, слеплённые в его ладонях. Ветер взметнул вверх волосы и затрепетал рубашку, но он больше не чувствовал холода.

Он смотрел в никуда, ощущая, как нечто, что ему хватало смелости называть сердцем, сделалось тягостной, пульсирующей пустотой. Мысль о том, что де Валуа оставили вновь, невольно вывернула его душу наизнанку. Казалось, что такое беспечное существо, которое не заботилось ни о жизни смертных, ни о тех, кто был его собратьями в бесконечной реке под названием бессмертие, не должно и сейчас испытывать душевные терзания.

Но Кристоф... он был особенным.

Марсель вложил в него всё.
Каждую крупицу знаний. Каждую хитрость, каждый приём, каждый секрет, как выжить в этом мире, где их вид проклят. Он лепил его, как скульптор глину, стараясь сделать совершенным. Он верил в него. Он... любил его. И ради чего? Ради этой ночи? Ради этого предательства?

Его слух уловил шум шагов, взволнованные голоса, шуршание ткани - гости показались на крыльце, встревоженные выстрелом и оглушительным грохотом. Первой выбежала Элеонора де Монтель, за ней Жан-Луи, а следом, толкаясь и перешёптываясь остальные с подсвечниками в дрожащих руках. Колеблющийся свет выхватывал из тьмы жуткую сцену: печально известный Марсель де Валуа стоял на коленях среди растерзанных тел, а у дороги лежала загнанная насмерть лошадь.

- Родриг... Там... Там Родриг! - вскрикнула Изабель, узнавая одежды возлюбленного, и хотела рвануть вперёд, но Шарль заключил сестру в крепкие объятья и прижал к груди.

- И Кристоф... - прошептал побледневший Бернар за спиной девушки.

Элеонора де Монтель прижала ладонь к груди, отшатнулась - и рухнула в руки мужа, едва успевшего её подхватить. Голоса слились в нарастающий гул. Кто-то торопливо крестился, бормоча молитвы, другие кричали, зовя стражу. «Убийца!» - шипели они, указывая на него дрожащими пальцами. Видели следы на снегу, уходившие в чащу, и тут же заметили пропажу слуг. Догадка созрела мгновенно: те, верно, помогали де Валуа, а теперь бежав, а этот наглец пришёл поглядеть на проделанную работу!

Но Марсель даже не поднял головы. Он не бросил на них даже взгляда - того самого, холодного и насмешливого, которым де Валуа обычно пригвождал глупцов. Ему было плевать.

Пусть думают что хотят.

Пусть проклянут его имя.

Кристофа всё равно уже не вернуть.